Бог из клетки

Глава 25

Ночь она скорее почувствовала, чем увидела. Из-за тёмных штор полумрак внутри стал лишь едва темнее. Экипаж ехал и ехал, за стенками всё стучали и стучали копыта. А что если они не собираются вставать на отдых?

Здравый смысл твердил, что даже если не пожалеют лошадей, самим людям потребуется отдых. И всё равно тревога тяжело и муторно ворочалась в груди.

Наконец, экипаж замер, но Асир не спешил вылезать. Неужели решил, что лучше им остаться спать прямо здесь? Талла не собиралась и одной ночи тут проводить, но мысль о целом месяце на скамье экипажа всё равно вызвала неприятную щекотку меж лопаток. Вообще-то она и сама не знала, откуда лучше бежать. Что если все остальные отдыхают под открытым небом? Попробуй там скройся незаметно… А если Асир собирается спать, не решит ли он всё же связать Таллу? Нет, этого она ему не должна позволить!

Кто-то поскрёбся в дверцу экипажа:

– Ваш шатёр готов, – донеслось снаружи.

Значит, вот почему пришлось ждать… Талла привстала, готовая выбраться из тесноты экипажа, но Асир одёрнул её:

– Лицо прикрой!

Она ведь даже забыла… Послушно закрепив вуаль, Талла дождалась, пока на землю спустится Асир, а сама выбралась следом. В сумерках сквозь ткань она едва разбирала силуэты людей, теперь хватка Асира казалась едва ли не спасительной. Талла брела за ним, спотыкаясь, ощущая себя слепой и беспомощной. Разговоры затихали при их приближении и разгорались вновь за спиной. Наверняка на неё смотрели. Обсуждали? Разве что вполголоса.

Асир отогнул для неё полог алого шатра и Талла, согнувшись чуть не пополам, нырнула в темноту. Тут же сдёрнула с лица вуаль. Пол шатра был устлан одеялами и усыпан подушками – словно дома. Дом… Слово, от которого теперь веяло страхом и холодом. Талла отчаянно не хотела туда возвращаться и собиралась сделать всё, чтобы и не пришлось. Только бы не выдать себя. Хоть полным решимости блеском в глазах – не выдать. Она потупила взгляд, робко отвернулась, когда слуга принёс поздний ужин. Для дорожной еды он оказался удивительно вкусным. Или просто Талла не ела с самого утра? Мясо – пряное от приправ и не слишком жёсткое, хлеб – ещё свежий, наверняка выпеченный перед самым отъездом. Сначала она боялась пробовать пищу – вдруг в неё добавлено что-нибудь вроде снотворного? Но потом отбросила глупые тревоги. Хотел бы Асир превратить её в неподвижный мешок, который просто нужно доставить из одного города в другой, мог бы сделать это и без хитростей. Она аккуратно откусила хлеб, вдыхая пшеничный запах. Неторопливо прожевала мясо. Но есть по-птичьи осторожно её заставило отнюдь не желание соблюсти этикет. Нет уж, она скорей бы наоборот подразнила единокровного брата отвратительными манерами. Время. Ей нужно время, чтобы как можно дольше Асир не приблизился к ней с верёвками, чтобы лагерь уснул.

Она выпила вина, он не стал. Пусть. Ему нужна бдительность, ей – смелость. Талла медленно отодвинула бокал, выжидающе посмотрела на Асира, теребя пальцами рукав платья. Тот повёл плечами, будто сбрасывая напряжение дня, и она поняла, что всё случится сейчас.

– Спать придётся без удобств, сестрёнка, – лениво-тягучим голосом сообщил он, готовя веревку. – Оно и к лучшему, не стоит тебе привыкать к хорошему.

Асир легко поднялся на ноги, Талла во все глаза смотрела в его лицо. Сцепилась с ним взглядами, а пальцы извлекли иглу из складок ткани. Сердце вдруг предательски заколотилось, заставив платье трепетать на груди. Талла жалобно вскинула брови – пусть решит, что её трясёт от страха. Асир встал на одно колено рядом с её ногами, распутал верёвку. Талла пыталась не сжимать пальцы так сильно, ей всё казалось, что сейчас она от напряжения сломает иглу пополам. Черноволосая голова склонилась к её щиколоткам, коса упала на одно плечо, обнажая загорелый жилистый загривок.

Сейчас.

Талла зажмурилась, когда острие иглы пробило кожу. Достаточно ли глубоко? Та ли это игла? Асир шлёпнул себя по шее, едва не придавив ладонью пальцы Таллы. Она успела ускользнуть. Вскочила, выворачиваясь из его рук. Он рванулся следом. Что если эта игла пустая? Или с другим ядом? Как не подумала об этом раньше? Талла прижалась спиной к тонкой стенке шатра.

Почему он не падает? Сколько прошло мгновений? В ушах гремела кровь, мешая отсчитывать секунды. Раз, два, три… Три, четыре…

– Ты… – Асир сжимал в пальцах иглу, но его губы едва шевелились.

Он повалился на колени, потом на живот. Талле пришлось отскочить, чтоб он, падая, не ухватил её за лодыжки. Асир прошептал ещё что-то, она не была уверена – что, но ей послышалось слово “изменилась”.

Насколько далеко удастся убежать прежде, чем Асир сможет двигаться? Он-то наверняка будет верхом, когда бросится догонять… Талла выбросила эту мысль, точно загнившие объедки. Если заранее думать о поражении, не стоит и начинать. О чём действительно следует подумать, так это об одежде – в платье с узким подолом уж точно далеко не уйти. Талла с тоской вспомнила свои изношенные штаны, оставшиеся во дворце. Асир, конечно же, не стал бы их забирать с собой. Ну, раз из-за него она лишилась своих вещей, то взамен может взять что-нибудь из его!

Талла кинулась к сумке Асира и принялась рыться в ней, не заботясь о том, что аккуратно разложенная одежда вываливается наружу, ложась беспорядочными кучками. Нашла чёрные шаровары и рубаху с жилеткой попроще. Хорошо, что их хозяин не такой высокий, как Итер, или Дэй, их рубашки сошли бы ей за целое платье.

Она набросила на голову Асира один из платков – двигаться-то он не мог, но всё видел, Талла по себе знала. Быстро избавилась от платья, впрыгнула в штаны. Низ пришлось закатать, как и рукава рубахи. Ничего, добраться бы до города, а там они ей больше не понадобятся.

Не веря, что может задержать Асира надолго, она всё же воспользовалась верёвками, которые тот приготовил для неё. Связала его ноги, руки за спиной. Силы затянуть как следует узлы не хватило, но хоть какое-то время повозится, а то и слугу придётся ждать.

– Я больше не чья-то! – выпалила она на прощание. – Меня нельзя таскать с места на место, как вещь. Надеюсь, никто тебя не потревожит этой ночью!

И Талла ринулась к выходу из шатра. Осторожно высунула голову наружу – все спали, только у самой дороги двое сидели у костра. Кого-то оставили на страже, но они сидели скорей для порядка, не ожидая угрозы, тем более уж из самого лагеря. А сама Талла не собиралась проходить прямо у них под носом.

Крадучись, она двинулась по спящему лагерю, держась его дальнего края. Забредать за границу деревьев, где начинался чёрный омут леса, Талла побоялась. Глупо, но ноги попросту отказывались ступать туда, где заблудиться легче лёгкого.

И тут кто-то поднялся навстречу ей прямо из земли. Не из земли, конечно, показалось. Но она так старательно озиралась по сторонам, что не глядела под ноги. Человек сидел, прислонившись спиной к древесному стволу, а теперь резко встал. Развернулся. Даже в темноте Талла узнала этот синий цвет. Надо было отвести взгляд, скрыть лицо – вдруг не понял впотьмах? – и припустить бегом. Но она стояла, во все глаза смотря на Дэя, и не могла шевельнуться, будто игла парализовала не Асира, а её.

– Талла? – чего в его голосе оказалось больше? Страха, непонимания, радости? – Ты… Откуда?

С каждым новым словом его голос теплел, будто в него парным молоком вливалась надежда. Неужели решил, что она бросилась догонять, передумав? Но тут он скользнул глазами по её наряду, и осталось лишь недоумение пополам с разочарованием.

– Ты ведь не выдашь меня? – прошептала Талла. – Дэй, мне надо бежать отсюда. Ты видел меня утром, с Асиром. Под вуалью была я, понимаешь?

– Не понимаю, – Дэй мотнул головой, теперь он казался чужим и холодным, как камень в ночной пустыне.

– Я сбежала из Соланира, теперь понятнее? Он хочет вернуть меня отцу, я не позволю. И тебе не позволю, если решишь, помешать!

Дэй стоял молча бесконечно долго. Смотрел на неё, и Талла никак не могла разгадать, какие мысли скрывает его неподвижное лицо.

– Как ты убежала, где Асир?

– В шатре… – ответила она, не понимая, зачем он вообще спрашивает. А потом догадалась. – Живой, но не может двигаться. Его яд… Не знаю, надолго ли хватит. Дэй, пожалуйста! Каждое слово – несделанный шаг прочь отсюда.

Ну почему, почему она остановилась? Что если он?.. Дэй резко дёрнул головой в одну, в другую сторону, будто и правда искал, кого звать на помощь. А потом схватил Таллу за предплечье.

– Пусти! – она дёрнула руку.

Ей будто ледяной водой в лицо плеснули. Захотелось кусать, рвать ногтями, только вырваться, чтобы никто не держал! Чтобы больше никто, никогда…

– Талла! Талла! Прекрати!

Звук его голоса – глухой, далёкий, будто между ними три каменных стены. Талла не хотела разбирать слов, она рвалась из его хватки, точно кошка, которую решили искупать в тазу. Вдруг Дэй отпустил её.

– Талла! Тише, ничего я тебе не сделаю, только перебудишь всех.

Она не верила, не хотела верить. Никому больше. Нужно бежать, бежать, бежать! Но Дэй был прав, они и так подняли шум, хорошо ещё двое, оставшихся дежурить, не решили прийти и разобраться, в чём дело.

– Талла, иди за мной.

Дэй говорил с ней так, будто увещевает бьющегося в истерике ребёнка. Почему-то это сработало. Она правда успокоилась, пошла за ним, за его голосом. Впереди отдыхали привязанные к деревьям кони. Дэй отвязал тонконогую пегую лошадь и вручил повод Талле.

– Забирай и скачи отсюда.

– Это твоя?.. – дрожащим от недоверия голосом спросила она.

– Моя. Ну, давай, торопись. Асира задержу.

Талла не посмела забраться верхом прямо здесь. Молча повела лошадь вдоль кромки леса, оглядываясь на Дэя. Он точно отдаёт? Правда? С губ сорвалось неслышное «спасибо». Но в темноте Дэй наверняка не видел. Он и не смотрел уже, сразу развернулся и двинулся к костру. Предупредить, чтоб не останавливали? Или наоборот? Нет, глупость, зачем бы тогда лошадь дал?

И всё равно под рёбрами всё затрепыхалось. Талла поспешила вскарабкаться в седло, крепко-крепко сжала повод. Наездница из неё была никудышная – ездила только в женском седле тихой рысью, ещё и стремена, подлаженные под высокого Дэя, оказались страшно длинны, но будь что будет. Она дважды вонзила пятки в бока лошади, посылая её в галоп. Послушная пегая с места рванула вперёд, чуть не сбросив всадницу. Ничего, удержалась, захлебнулась хлестнувшим в лицо ветром.

Замелькал лес, заструился под копытами тракт. Поначалу из Таллы даже мысли вышибло, только успевала хватать воздух короткими вздохами, да стискивать ноги на боках лошади, чтобы не вылететь из седла. Но потом пегая, едва отдохнувшая от целого дня пути, выдохлась, перешла на мелкую рысь. И Талла даже обрадовалась. Тело начинало жаловаться, а бёдра будто окаменели.

Теперь она ехала и думала, что же значили слова Дэя? Как он собирался задержать Асира? Только бы не решил… Нет, нельзя ему делать таких ужасных вещей! Ещё и из-за неё. Ну почему, почему он такой?.. Тепло окутало сердце, а поверх – колючим одеялом сдавил стыд. Даже не поблагодарила…

Лошадь то ускоряла бег, то переходила почти на шаг. Талла, подстраиваясь под ритм, то дремала в седле, то снова до боли сжимала повод. К воротам Амстрена она подъехала, когда солнце уже поднялось высоко, то и дело пряча лицо под вуалью полупрозрачных облаков.

В другое время Талла извелась бы, думая, как девушке в мужской чужеземной одежде проехатить мимо стражи. Сейчас она просто выпалила, что везёт срочное послание от господина Блауна, и беспрепятственно въехала в город. Уверенности открываются любые двери. Но радость требовала слишком много сил, которых у Таллы уже не оставалось. Только отдалённое торжество на самом донышке сердца – Асир не догнал!

В гостиницу она буквально влетела, хотя ноги умоляли рухнуть прямо на пороге. Не посмотрела даже на опешившую хозяйку – не узнала, что ли? Ступеньки, ступеньки, ступеньки – слишком много. На каждой бёдра разрывались от боли. Ничего, сейчас уже отдых… Две двери совсем рядом, и Талла не колебалась и мгновения, выбирая, в которую ворваться первой.

– Марбл! – она без стука толкнула дверь.

Та отлетела к самой стене, распахивая перед Таллой безликую и безжизненную чистоту. Пустоту.

Ни одной вещи, напоминавшей о Марбл. Настежь раскрытые дверцы пустого шкафа, прибранная кровать, застеленная свежим бельём… Будто комнату только что готовили для нового жильца, может, потому она и оказалась открытой?

Но… Почему? Как? Марбл должна была ждать… Должна ведь? Если бы её поймали, вещи остались бы на месте, а так… Выходит, она просто собралась и уехала? Но зачем, почему не дождалась? Ведь и двух суток не прошло! И как же глаз? Может, отдала?

Едва справляясь с заходящимся сердцем, Талла толкнулась в другую дверь. Их с Итером комната была проплачена вперёд и выглядела нетронутой. Только и бога в ней не было. Сговорились, сбежали? Нет, не могли, Талла помнила его неприязнь, что бы Марбл ни предпринимала, как бы ни пыталась приластиться.

Ноги уже не просто ныли – умоляли об отдыхе. Вон кровать, такая мягкая, уютная, хотя бы не минуточку… Но Талла заставила себя не чувствовать, не слышать. Ей нужно всё узнать, всё понять. Прямо сейчас – нужно.

Скорее ложась, чем опираясь на перила, она сползла вниз. Хозяйка сдержанно улыбнулась ей, будто без Марбл Талла перестала быть желанным гостем.

– Где она?

– Марбл? Уехала уж два дня как, – хозяйка хмыкнула и явно не собиралась продолжать. Талла посмотрела на неё просительно. – Было бы что рассказывать. Примчалась, покидала вещи в сумки, расплатилась с избытком и была такова.

– И ничего мне не передала? Ни слова?

– Ни полсловечка, – хозяйка наклонилась, подняла с пола циновку и принялась вытрясать.

– Но…

– Что-то ещё нужно?

– А вы не знаете, где мужчина, который останавливался вместе со мной? Он не с ней уехал? – даже просто произносить это вслух оказалось почти больно.

– Одноглазый-то? – хозяйка отвлеклась, наконец, от несчастного коврика. – Нет, он вчера куда-то отправился, да так и не вернулся. Я говорила ещё, куда на ночь-то глядя, так даже ухом не повёл.

Одноглазый… Значит, Марбл не отдала? Просто сбежала?! Не могла, не могла, не могла! Могла? И сделала...

– Понятно.

Талла развернулась и побрела наверх. При виде ступеней из горла сам собой вырвался тихий стон. Ничего, последний раз и всё. Одна ступенька, две ступеньки, три…

Её предали. Её оставили.

Шесть ступенек…

А Итер, Итер наверняка считает, что предательница – она, Талла. Не пришла в назначенный день, скрылась.

Двадцать одна ступенька…

И что теперь делать? Теперь, когда ничего и никого не осталось?

Талла решила спать.