Беглый в Гаване 3

Глава 4

В коридоре пахло табаком и мокрой формой — дождь всё ещё не до конца отпустил Гавану. Личный состав толпился у курилки, где обычно обсуждали футбол и последние сплетни, но теперь все разговоры сводились к одному.

— Слыхали? Генерал в Москву дернул, — сказал лейтенант-радист, зажав папиросу в зубах. — Вроде бы по «Моргану».

— Ага, проверки идут, — добавил старший лейтенант, понизив голос. — То ли комиссия, то ли спецзаседание. Всё скоро прояснится. Но раз дернули его срочно, значит, дело серьёзное.

— Вот и посмотрим, вернётся ли с новыми погонами или с седыми волосами, — усмехнулся третий.

Я прошёл мимо, будто не слышал, но уловил настроение: все ждали новостей, и это ожидание давило личному составу центра на нервы сильнее любой жары.

У крыльца штаба стоял резидент Рыжов. Лицо, как всегда, добродушное — прямо образец завхоза. Но глаза — внимательные, цепкие. Он кивнул мне и отозвал в сторону:

— Костя, держи ухо востро. — сказал он негромко. — В Гаване сейчас не всё так спокойно, как кажется. Слухи ходят, что не только американцы нос суют. Вроде и немцы отметились, и кто-то ещё. Так что смотри по сторонам, даже если едешь просто за хлебом.

Я кивнул:

— Понял, Пётр Тимофеевич. Учту.

Он задержал взгляд и неожиданно улыбнулся по-домашнему:

— Кстати… молодец. Машину отладил — ровно идёт, не кашляет, как новая. Я вчера вечером сам убедился, когда смотрел, как ты её гонял по плацу. Всё сделано с умом.

Я удивлённо приподнял бровь:

— Ну… спасибо. Стараюсь.

— А ещё, — добавил он вполголоса, — жена моя тоже заметила. Говорит: «Эта машина будто из кино». Сказала, что даже с удовольствием бы прокатилась. Так что, Костя, ты теперь не только зубы лечишь, но и сердца покоряешь.

Я рассмеялся, пытаясь скрыть лёгкое смущение:

— Передавайте ей, что катание возможно только в рамках профилактической программы.

— Уговорю, — подмигнул Рыжов. — Она у меня на профилактику согласна хоть каждый день.

Мы оба рассмеялись, и только тогда он снова принял серьёзный вид, возвращаясь к теме про осторожность.

Тут же, как по заказу, из-за угла выскочил Щеглов. Улыбка до ушей, руки в карманы, шаг пружинный. Не заметив Рыжова, он выдал:

— О, сам хозяин персоналки! — громко объявил он так, чтобы слышали все в коридоре. — Ну что, Борисенок, теперь будешь нас всех катать? Я первым записываюсь: по Гаване, по набережной, под музыку!

Кто-то прыснул от смеха, кто-то поддакнул:

— Верно, Костя, пора устраивать экскурсии.

Инна, выходя из медпункта с кипой карт, бросила на Щеглова взгляд, от которого тот сразу сбавил обороты.

— Тебе, Саша, лучше записаться в очередь на медосмотр, — сказала она сухо. — А машину Костя использует по назначению.

Щеглов поднял руки, изображая сдачу:

— Ладно-ладно, понял намёк. Но если что — я готов быть водителем на общественных началах.

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу:

— Сначала научись шутить без намёков, а потом садись за руль.

Смех снова прокатился по коридору, но напряжение не исчезло. Оно витало в воздухе, в коротких переговорах и взглядах исподлобья. Все понимали: пока генерала нет, всё как будто зависло. А вернётся он — и станет ясно, что за игра затевается на самом деле.

На второй день пребывания генерала Измайлова в столице, ближе к полудню, в плотной тени кабинета на Кузнецком мосту трое сидели у окна, пропуская мимо ушей шум за стенами и сквозной гул новомодного кондиционера. Самый старший из них, широкоплечий, с мрачным лицом и шрамом на виске у линии брови, держал в руках отпечатанный на машинке рапорт — с грифом «секретно».

— Ну, слушайте, — произнёс он, усевшись глубже в кресло. — После встречи здесь наш объект пешком прогулялся от нашего здания по набережной, вышел к Кремлю, постоял на мосту — без сопровождения. Потом вернулся, поймал такси и поехал в свою квартиру на Гоголевском. Никого не принял, ни к кому не зашёл. Через полтора часа — на дачу в Переделкино. Переоделся, и начал работать на участке — собирать опавшую листву и жечь ее. На ночь остался там же. Ночью к нему никто не приезжал, он никуда не отлучался, по телефону ни с кем не разговаривал. Проснулся в семь ноль-ноль. Оделся, позавтракал в одиночку. Затем растопил мангал. Сейчас, по словам наблюдателя, жарит шашлык. Всё.

— Это всё? — переспросил второй, в очках с толстой оправой. — Даже от соседа не пытался связаться?

— Ни одного звонка, — покачал головой третий, полковник. — Телевизор в доме включал только чтобы посмотреть прогноз погоды. Всё чисто.

Старший из всей тройки, генерал-лейтенант медленно опустил лист на стол и принялся крутить в пальцах перьевую ручку. Секунд десять в кабинете стояла тишина.

— И вот скажите мне, братья по разуму, — наконец заговорил он с сухой усмешкой, — это кто у нас, Измайлов? Кто его крыша? Почему он может позволить себе не скрываться и всё равно оставаться вне досягаемости? Мы, значит, тут комиссию собираем, конструкторов на Кубу шлём, летаем на бортовые испытания, а он… жарит шашлык. Один.

— Может наоборот, он… приглядывает за нами, а не мы за ним? — тихо заметил полковник.

Генерал посмотрел на него поверх очков.

— Ты думаешь? Поэтому и рапорт свой написал спокойно, без помарок. Потому и в Москве ведет себя спокойно — чтоб мы тут покрутились, как тараканы под стаканом.

Он встал, подошёл к окну, отодвинул плотную портьеру и глянул вниз.

— Этот генерал — он ведь не просто ветеран нашей конторы с отличным послужным списком, — добавил он. — У него за спиной, думается мне, явно не одна башня. Я чувствую, как за ним тень стоит. Густая, старая… очень кремлёвская тень. А может, и вовсе не наша.

Он снова повернулся к остальным.

— Действуем с ним аккуратно. Пусть жарит. Пусть думает, что мы не догадываемся. Пусть даже думает, что мы проглотили весь этот «Морган». А потом… посмотрим.

Полковник чуть склонил голову:

— Прикажете усилить наблюдение?

— Не стоит, — генерал усмехнулся. — Он и так знает, что мы за ним смотрим. Просто запишите: день второй. Контакт ни с кем не установлен. Поведение — спокойное. Объект проявляет уверенность.

Он снова взял листок с рапортом, сложил его вдвое и бросил в корзину.

— А мы пока подождём. Всё-таки шашлык — это святое. Даже у нас в разведке.

Ближе к вечеру того же дня, когда тень от крыльца дачного дома Измайлова растянулась до мангала, генерал стоял у себя в беседке с чашкой очень горячего кофе. Комары уже исчезли, воздух стал прохладнее, и в саду снова наступила тишина. Он сел в шезлонг застеленный пуховым спальником, укрылся толстым пледом, прижал пальцами виски и мысленно активировал имплант.

Еще в обед он связался с Костей напрямую и озадачил его необычной просьбой: взломать систему связи центрального аппарата КГБ и устроить неконтролируемый ребятами из ПГУ, телефонный разговор с председателем.

Костя хмыкнул, но не отказал. И вот сейчас должны были соединить…

«„Друг“ в канале, даю соединение. Код особой важности. Взлом канала — как при ЧП.» — Прозвучал голос системника в голове.

«Понял.»

«Выход на внутреннюю защищённую сеть. Маскировка — как внутри маршрута аппаратной связи „Горизонт“. Поиск абонента — Чебриков. Точка входа — под видом канала от аппарата резидентуры в ГДР.»

Прошло двадцать семь секунд.

«Соединение установлено. Председатель КГБ на связи.»

У Измайлова от волнения слегка изменился тембр голоса и сам он подался вперёд, как будто говорил по обычной линии:

— Виктор Михайлович, вечер добрый. Это генерал-майор Измайлов. Прошу простить за экстренность. Разговор — личный и строго конфиденциальный.

— Слушаю, Филипп, — голос Чебрикова был чуть напряжён, но узнаваем. — Ты где?

— На даче, в Переделкино. Ситуация нестандартная. Вопрос требует не бумаги и не аппарата. Лично. Очень прошу — подъезжайте. Только вы. Всё объясню.

— Ты ведь понимаешь, Измайлов, это… даже не по уставу.

— Понимаю. Но или мы встретимся сейчас — и вы узнаете правду от меня. Или через пару недель она прилетит с другой стороны… Уже не по вашей воле.

Пауза на том конце была тяжёлой и долгой.

— Хорошо. Жди. Через сорок минут буду.

Связь оборвалась. Измайлов откинулся в кресло, и глубоко выдохнул.

«„Друг“, канал зачистить. Следов — ноль.»

«Выполнено. Пакеты данных уничтожены, сигнатура связи эмулирована под тестовый обмен с архивом в Потсдаме.»

Ровный голос «Друга» в нейроинтерфейсе прорезал тишину:

«Зафиксированы первые сигналы активности на банковских линиях Швейцарии.»

Голос генерала ворвался в мой диалог с «Другом»:

«Конкретнее.»

«Трафик исходящих сообщений с телетайпа „Wozchod Handelsbank“ увеличился на сорок семь процентов за последние четыре часа. Два новых канала связи активированы вне рабочего времени. Один — через Лозанну, второй — по маршруту на Берн.»

«Время активности?» — уточнил я.

«С двадцати трёх тридцати до нуля сорока по местному. Пакеты данных маскируются под бухгалтерские отчёты. Внутри — шифр старого американского формата, времён 'Лугового проекта».

По связи было слышно как генерал хмыкнул и сто пудов при этом слегка усмехнулся:

«Быстро реагируют. Ещё вчера мы только зашли к ним, а уже проверяют каналы. Похоже, кто-то решил перестраховаться.»

«Или наоборот,» — сказал я. — «Передаёт отчёт туда, где его не ждут.»

«Друг» продолжил с привычной точностью:

«Также зафиксирована попытка подключения к линии внутреннего телекса фонда 'Долголетие». Доступ отклонён. Источник сигнала предположительно из офиса «Wozchod Handelsbank».

«Отлично,» — произнёс генерал, явно уже без улыбки. — «Значит, не зря ставили уши на их сеть.»

Я внес метку в журнал и тихо добавил:

«Сеть реагирует на прикосновение. Теперь можно тянуть нитку, пока не дёрнется.»

«Пусть „Друг“ наблюдает дальше,» — произнес генерал. — «Полные логи, сравнение с аукционами и сертификатами. Если движение повторится — дублировать данные на кубинский зонд.»

«Принято,» — подтвердил «Друг». — «Мониторинг активирован. Следующий отчёт — через восемь часов.»

Мы молчали. По низким облакам скользили огни Гаваны, отражаясь затем а темных окнах. Ночь была предельно спокойной, но под этой тишиной уже гудели цифровые токи — первые признаки того, что кто-то, кроме нас, начал игру.

Генерал произнёс вполголоса:

— Ну что, Костя… кажется, Восход действительно начал восходить.

Я посмотрел на голограмму, где мерцали зелёные линии связи, и ответил так же тихо:

— Главное, чтобы не оказался закатом.

Тем временем, в здании на Кузнецком мосту…

Полковник ворвался в кабинет без стука, запыхавшийся, держа в одной руке перфоленту телекса.

— Товарищ генерал-лейтенант! Сеть «Горизонт»… только что прошёл несанкционированный вызов. Адресат — председатель. Запрос с линии… ГДРовской резидентуры. Но маршрутизация нестабильная, лог цепляется за внутренние узлы, как будто…

— … как будто это подмена, — закончил за него самый старший из тройки и вскочил с кресла. — А Чебриков сейчас где?

— Отменил вечернее совещание. Сел в свою «Чайку» и выехал. По косвенной информации — в Переделкино. Встреча без сопровождения.

— В… Переделкино? — Генерал-лейтенант перевёл взгляд на остальных. — Он поехал… к Измайлову?

— Да, — подтвердил полковник. — Один. Без охраны. Сказал, личное…

В кабинете наступила мёртвая тишина.

— Вот это уже… шах и мат, — выдохнул один из сидевших.

— Нет, — покачал головой хозяин кабинета. — Это только начало партии.

Он подошёл к окну, посмотрел на вечернюю Москву и добавил:

— Кажется, мы не знаем, кто у нас на доске ферзь.