Беглый в Гаване 3

Глава 3

После срочного отлета генерала в Москву в доме воцарилась непривычная тишина. Суеты стало меньше, телефонные звонки стихли, а атмосфера напоминала паузу между двумя актами пьесы. Я решил не терять время и закончить возиться с машиной — то самое дело, которое давно требовало последних штрихов.

Мастерская встретила запахом масла, металла и чего-то знакомо-родного, будто я снова оказался в своем гараже в Минске. Машина в центре мастерской, с приоткрытым капотом, словно ждала финального штриха. Пару пробных поездок с карбюратором Огла показали, что система работает уже намного ровнее, мотор больше не кашляет, а наоборот тянет как надо, с очень приличной скоростью и весьма скромным расходом. Залитая литровая бутылка бензина позволила проехать расстояние как до ценьра и обратно дважды. Еще, я и ремботы доработали впуск — добавили новый фильтр и небольшой резонатор, и теперь звук был не просто громкий, а бархатный, с приятной глубиной.

В верхней точке рамы лобового стекла, в аккуратной нише, скрывался датчик дождя. Провода уходили в блок, спрятанный под приборкой. Я провёл ладонью по капоту, и в голове сразу мелькнула команда: «Включить тест». Щёлкнул реле, дворники ожили, прошлись по сухому стеклу, а складная крыша, с лёгким шорохом гидравлики, плавно раскрылась и снова легла на место. Работает.

— Вот и всё, красавица, — пробормотал я, вытирая руки тряпкой. — Теперь ты не только быстрее всех в квартале, но и умнее.

— Красавица? — раздался голос с порога.

Я обернулся — Инна стояла, облокотившись на косяк, в легком платье, волосы собраны в хвост, глаза блестят.

— Ты теперь со мной разговариваешь или с этим железным монстром? — усмехнулась она. — Больше времени проводишь в мастерской, чем с любимой женой!

— Так это ради тебя, — отозвался я, делая невинное лицо. — Чтобы возить с комфортом. Вот смотри: дождь пошёл — дворники включаются сами, крыша закрывается. Ни одна кубинская лужа не испортит тебе причёску.

Она рассмеялась и подошла ближе, проведя пальцами по крылу машины.

— Скажи честно, Костя, если бы пришлось выбирать: я или эта железка… кого бы ты оставил?

Я наклонился к ней и, стараясь скрыть улыбку, шепнул:

— Конечно тебя. Но только при условии, что ты не будешь включать фары ночью без нужды.

Инна ударила меня ладонью по плечу, а потом неожиданно прижалась к щеке, всё ещё пахнущей машинным маслом.

«Система транспорта завершена, — ровно сообщил „Друг“ в голове. — Контроль всех узлов в норме. Автомобиль интегрирован в сеть мониторинга. При необходимости — дистанционное управление доступно.»

— О, слышал? — сказал я вполголоса, но она тут же приподняла бровь:

— Опять твой невидимый комментатор?

— Ага, — ухмыльнулся я. — Теперь у нас ещё и третий совладелец машины.

Инна засмеялась, взяла меня за руку и повела к двери:

— Ладно, инженер-конструктор. Хватит на сегодня железа. Пора уделить время живому человеку.

Я оглянулся на машину — та стояла тихо, блестела под светом ламп, и казалось, что даже фары смотрят с лёгкой насмешкой: «Ага, ага, всё равно вернёшься».

Утро выдалось по-кубински шумным и липким от жары. Едва солнце показалось из-за крыши соседнего квартала, улицы уже заполнились криками торговцев, запахом жареных лепёшек и бензина, перемешанного с ароматом манго. Я завёл мотор, и салон тут же наполнился низким ровным урчанием, будто машина сама радовалась, что её наконец выпустили на свет.

Инна устроилась рядом, поправила волосы и с усмешкой посмотрела в зеркало:

— Вчера до ночи в гараже, а сегодня гордо везёшь меня на службу. Смотри, только не взлети.

Я пожал плечами, переключил передачу, и машина мягко покатила по разбитой брусчатке.

На повороте у рынка стояла компания подростков. Они враз повернули головы, один даже присвистнул:

— Oye, mira ese carro! (Эй, глянь на эту тачку!)

Я заметил, как у них загорелись глаза, словно мы проехали на космическом корабле. Кто-то даже махнул рукой, будто хотел прокатиться на капоте.

Инна рассмеялась:

— Смотри, скоро они будут просить автограф у твоей машины.

Через пару кварталов старик в выцветшей рубашке, присевший у стены, проводил нас взглядом и медленно кивнул:

— Настоящая советская техника… — сказал он больше себе, чем нам.

Я улыбнулся, не сбавляя хода. Улица гудела, пахла фруктами и бензином, но внутри машины было прохладно и тихо — словно мы двигались сквозь два разных мира.

Мы выехали на широкую улицу, и поток машин стал ощутимо плотнее. Я краем глаза заметил силуэт мужчины у газетного киоска — тот как-то слишком пристально смотрел на нас, потом что-то записал в блокнот и спрятал под газету.

«Фиксирую: интерес к транспортному средству. Сделана фотография номера, направление взгляда — на заднюю часть кузова», — спокойно сообщил «Друг».

Я сделал вид, что ничего не заметил, лишь чуть сильнее надавил на газ.

И тут небо словно порвалось. За секунду разразился настоящий тропический ливень — крупные капли забарабанили по капоту, улица потемнела, а встречные машины замигали фарами.

Щёлкнуло реле — и система сработала сама: дворники ожили, складная крыша плавно поднялась, закрывая нас от потоков воды. Салон остался сухим и тихим, лишь по стеклу струились косые потоки.

— Работает! — воскликнула Инна, радостно посмотрев вверх. — Даже волосы не успели намокнуть.

— Так и должно быть, — ответил я, но сам с улыбкой отметил, что испытание прошло идеально.

Правда, боковые зеркала тут же покрылись мутной пеленой капель, видимость резко упала. Я поморщился.

«Помощник», — сказал я вполголоса, — надо установить подогрев боковых зеркал и подключи его к датчику дождя.

«Принято. Синхронизация — десять секунд. Установка сегодня ночью в мастерской. Тестовый запуск при следующем осадке», — ответил он.

Зеркала мигнули еле заметным отблеском, от чьих-то фар.

Инна только качнула головой:

— Теперь это точно не машина, а живое существо. Осталось научить её подавать тебе кофе в дорогу.

Я засмеялся:

— Если это случится, ты меня точно бросишь.

Дождь барабанил так, что казалось — по крыше лупит целый оркестр. Дворники едва справлялись, улицу залило потоками, и ехать дальше стало рискованно. Мотор тихо урчал, а в салоне царила уютная полутьма.

— Инна, душа моя, — повернулся я к ней с загадочной улыбкой, — как думаешь, что положено инженеру-конструктору за то, что у одной сеньоры даже прическа не намокла?

Она прищурилась, сделала вид, что раздумывает, и вдруг усмехнулась:

— Думаю, награда должна быть достойная. Чтобы стимул был делать этой сеньоре приятное и дальше.

Я откинулся на спинку, и всё получилось само собой. Ливень гремел, стекла запотели, улица превратилась в аквариум, а на заднем сиденье произошло ровно то, ради чего стоило остановиться. В такие минуты машина и правда становилась живой — надежным укрытием от всего мира.

Спустя время, когда дыхание выровнялось, я коснулся панели приборов и через нейроинтерфейс отдал распоряжение:

«Помощник», зафиксируй. Доработка кондиционера: при повышенной влажности начинать нагнетать сухой тёплый воздух в салон, чтобы стекла не запотевали.

«Принято. Оптимизация займёт два часа. Тест возможен при следующем осадке», — отозвался он ровным голосом.

Я глянул на Инну, поправлявшую платье и прядь волос, и подмигнул:

«И второе. Доработать подвеску. Чтобы при некоторых… нагрузках, машина не раскачивалась.»

Словно подслушав мои мысли, Инна рассмеялась и шлёпнула меня по плечу:

— Ты неисправим. Даже после такого думаешь как конструктор.

— А ты неисправима, потому что вдохновляешь, — ответил я.

Дождь уже не лил стеной, но внутри было также тепло и спокойно. Машина, как и мы, явно запомнила этот день.

У ворот центра дежурный, в белой рубашке и выгоревшей на солнце фидедьки, с уважением посмотрел на машину, которая мягко подкатила к КПП. Он только присвистнул и, проверив документы, махнул рукой:

— Проезжайте, товарищ Борисенок. Вон как у вас техника поёт, аж караул заулыбался.

— Запиши, Инна, — сказал я, когда мы медленно ехали по аллее, — первый успех нового отдела пропаганды: сержанту понравилось, значит, дело сделано.

— Главное, чтобы генерал не узнал, как ты караул веселишь, — хмыкнула она.

У корпуса нас уже ждали. Первым навстречу выскочил радист Петька, веснушчатый, в расстёгнутой до пупа рубашке.

— Ну, Борисенок, теперь ты не только зубодёр, а ещё и шофёр! — почти выкрикнул он и с любопытством обошёл машину кругом. — Скажи честно, где украл такую красавицу?

За ним подтянулся Иванихин, но даже у него уголки губ дрогнули.

— Я думал, что у зубных техников максимум велосипед. А тут — целый лимузин. Ты, Костя, не иначе как «связи в ЦК» имеешь…

— А то, ты Дима не видел как я по вечерам в мастерской пропадаю…

— Ага… на пару с нашим генералом…

Щеглов, как всегда, не упустил момента, чтобы уколоть:

— Лично наблюдал: вчера вечером Борисенок на заднем сиденье…

— Попросишь ты у меня машину щегол!

Инна вспыхнула, но тут же парировала:

— Зато у нас всё официально: семейные отношения и испытания техники в полевых условиях. Вот вам и научный прогресс.

Смех прокатился по двору, кто-то даже хлопнул в ладоши. Я поднял руку, словно дирижёр, и закончил:

— Всё, концерт окончен. Техника в порядке, жена в порядке, теперь пора заняться вашим здоровьем. Радисты, по одному в медпункт, пока зубы не отвалились.

Мы поднялись по ступеням и вошли в прохладное помещение медпункта. Пахло йодом и табаком.

Первым сел в кресло Петька. Я надел маску, проверил инструменты и сказал:

— Открывай рот, герой автоклуба.

— А больно будет? — пробормотал он неразборчиво, глядя на бур, как на пистолет.

— Только если будешь дергаться, — ответил я и щёлкнул переключателем. — У тебя пломба откололась, вот и ноет. Сейчас поставим новую, держись.

Инна подала мне зеркальце и шприц, ловко включила свет и, видя, что пациент нервничает, подмигнула:

— Потерпи, Петька, потом будешь улыбаться, как американский киноактер.

Щёлкнула бормашина, запахло горячим эмалем. Я работал спокойно, не спеша, и через несколько минут в зубе уже сидела аккуратная пломба.

— Всё, можешь закрывать. Проверяй.

Петька смял в ладонях салфетку и, осторожно ощупав зуб языком, засиял:

— Костя, ты волшебник. Ни боли, ни дырки.

— Не я, а стоматология, — подмигнул я. — Следующий!

На кресло плюхнулся сержант с радиостанции. У него жалобы были другие — головные боли и усталость. Я подключил к его вискам небольшой блок, выглядел он как обычные датчики ЭКГ, только «Друг» внутри уже включил мягкую терапию.

— Что это за штука? — спросил сержант, морщась.

— Профилактика, — сказал я буднично. — Пять минут, и у тебя будет голова ясная, как у младенца.

— А младенец-то откуда у вас? — хмыкнул Щеглов из дверей.

Инна тут же отрезала:

— Щеглов, выйди на улицу и проверь, не протекает ли твоя крыша. У нас тут медицина, а не балаган.

Он буркнул что-то, но послушно вышел, а мы продолжили процедуру. Через пять минут сержант уже улыбался и кивал:

— Словно из головы туман выгнали. Силы вернулись.

— Значит, работает, — подвёл итог я и записал в карточку: «Профилактика — курс продолжить».

Инна тем временем аккуратно протерла приборы и приготовила новые инструменты. Она работала чётко и уверенно, и я поймал себя на мысли, что без неё всё шло бы вдвое дольше.

Мы обменялись взглядом. В её глазах было и уважение, и тихая гордость.

— Видишь, — сказала она негромко, пока я снимал перчатки, — ты не только машины оживляешь. Людям тоже силы возвращаешь.

Я усмехнулся, открыл окно, впуская запах мокрых пальм с улицы, и ответил:

— Просто делаю свою работу. А рядом со мной всегда есть лучший ассистент.

Она коснулась моей руки, и в этот момент я понял: именно такие минуты — самое настоящее счастье. Даже если вокруг — шпионские игры и чужие войны, здесь у нас была своя маленькая победа.

Когда последний пациент вышел из кабинета, и мы с Инной остались одни. Я сел на край стола, вытирая руки полотенцем, она присела рядом на кушетку.

— Слушай, — сказала она тихо, — а с какого бодуна твой Щеглов вдруг начал срываться на эти свои… «шутки ниже пояса»? Он ведь обычно интеллигентный, вежливый, даже в чём-то застенчивый.

Я пожал плечами:

— Не знаю. Может, пытается казаться своим среди молодёжи. Или думает, что так выглядит бравым спецназовцем.

Инна скривилась и поправила волосы:

— Если это его новая маска, то она ему совсем не идёт.

Я усмехнулся:

— Значит, в следующий раз получит от тебя «курс профилактики», только не медицинской, а воспитательной.

Она улыбнулась, и в глазах её сверкнул тот самый огонёк, который я любил больше всего.