Беглый в Гаване 3

Глава 25

Я поднялся по внешнему трапу атмосферника. Сел в ложемент. Подключился к каналу. Звук внутри — почти тишина, только глухой ритм нейросвязи.

— Готов? — спросил «Друг».

— Готов. Погнали спасать правду.

Капсула поднялась мгновенно, без звука. Только трава и мелкий кустарник под ней легли в спираль. И сразу — небо, а потом — чернота.

Через двадцать три минуты я уже видел вспышки ночной Европы под собой — цепь огней, что тянулась от Лондона до Берлина, как невидимый кардиограммный след империй.

Подо мной — побережье Голландии. Порт Роттердам. Потом — тьма воды. И — Гаага.

Тихая, сдержанная. Как будто притворяющаяся малой столицей, хотя в ней решались такие дела, что о них шептали на подземных переговорах в Каракасе и Кабуле.

Атмосферник плавно вошёл в режим снижения. Подо мной — парк, старые сосны, аллеи, тёмные зеркала озёр, где отражались фонари, как звёзды. Приземление — как касание листа о воду.

Сенсорный шлюз открылся, и я вышел, вдыхая воздух, в котором было всё сразу — утопия, старость и напряжение. По команде, «Друг» поднял атмосферник над городом в стратосферу, и по первому же приказу был готов прислать его за мной.

Где-то вдалеке, в зале, отделанном мрамором, сидели люди, чьё мнение стоило миллиарды.

А я стоял здесь. Один. Почти как ангел, сошедший не судить, а попробовать дать им шанс не ошибиться.

Гаага встретила меня прохладой. Последний месяц лета здесь был плотным, как шерстяное пальто, насквозь пропитанной туманом, ветром и запахом прошлого века.

Я вышел из парка, где приземлился, через боковую калитку — старую, заржавевшими петлями, на которых сидели чайки, и гадили на металл. За мной — никаких следов. Атмосферник уже ушёл обратно вверх, в режим ожидания.

Я шёл пешком. Медленно. Слушал, как мокрые каштаны стучат по тротуару, как скрипят велосипеды, проезжающие мимо. В витринах — тёплый свет, внутри — книжные магазины, кофейни, цветочные лавки, торгующие скорее засушенными венками, чем живыми букетами.

На углу я остановился у небольшого кафе — витрина, запотевшая от внутреннего тепла, деревянные стулья, тёмный мёд полированных столов. Над дверью — выцветшая надпись: Café de Tijd. «Кафе Время». Символично однако…

Я вошёл. Внутри пахло кофе, корицей, влажным деревом и старым радиоприёмником, тепло транслировавшим джаз. За стойкой — женщина лет пятидесяти, с вьющимися, уже седеющими волосами. За столиками — пара студентов, пожилая пара с книжками, кто-то читал газету.

Я заказал чёрный кофе и пасту с мясом, сделав вид, что читаю брошюру про выставку Босха, но на самом деле — анализировал.

Всё — через «Друга». Он постоянно подключенный к локальной сети, считывал картинку с, расставленных им по плану мероприятий, камер наблюдения в районе. Он же изучил расположение и действия постов охраны у комплекса суда, слушал радиоканал местной службы безопасности.

Отчёт пришёл короткий, как дыхание:

— Радиоперехватов нет. Рядом — две точки входа. Четыре маршрута отступления. Один идеальный. Прямо через канал.

Я сделал глоток кофе. Он был горький, как честная правда, и обволакивающий.

За окном прошла девушка с жёлтым зонтом. Отражение её силуэта метнулось по стеклу, будто кадр из фильма, и растворилось.

Я посмотрел на часы. Уже было 22:14. Засиделся я однако…

До встречи с человеком Фиделя оставалась ночь. Времени хватало, чтобы обойти здание суда, изучить местность, еще раз проверить связь. И — подумать.

В такие моменты я чувствовал, что Земля — это просто сложная, глупая, прекрасная игра, в которую разумные виды вложили слишком много смысла и слишком мало сердца.

Я запомнил каждый фонарь, каждую вывеску, где капля дождя стекает по стеклу, каждую тень под мостом.

Чтобы, когда придёт момент — действовать без колебаний.

Я допил кофе, доел пасту и, откинувшись на спинку стула, поймал взгляд хозяйки. Она стояла у стойки, как будто ждала. Не навязывалась, но и не терялась — женщина с лицом, которая не нуждается в расспросах, чтобы понять, кто перед ней сидит.

Я подошёл, расплатился, и негромко спросил:

— Знаете ли вы… где здесь можно переночевать? Желательно без регистраций, фронт-десков и лишних разговоров.

Она кивнула, даже не удивившись.

— Здесь. У меня, два номера наверху. Скромные, но там сухо, тепло и без соседей. Или, если хотите больше тишины — через квартал, гостиница De Klare Maan. Там тоже можно без формальностей, если скажете, что от Анны.

— А у вас?

— Один номер свободен. Вид из окна на канал. Ключ металлический, не пластиковый. Сюда не ходят люди, которые спешат.

— Тогда пусть будет здесь.

Забрав ключ и расплотившись, поднялся по узкой деревянной лестнице, скрипевшей, как палуба старого судна. Комната — крошечная, с деревянным комодом, чистыми занавесками и кроватью, на которой лежало шерстяное одеяло, пахнущее лавровыми листьями и мылом.

Окно выходило на тихий канал. На другом берегу — брусчатка, фонарь, старая скамья. Ни одного автомобиля.

Я сел на кровать. Прислушался. Полная тишина, даже дышать захотелось осторожно.

— «Друг», зафиксируй координаты. Это будет база № 1 на случай повторного визита.

— Принято. Координаты записаны. Объект безопасен. Хозяйка не аффилирована с наблюдательными структурами. Живёт здесь 27 лет. Увлекается чтением французской поэзии. Последнее купленное издание — Бодлер.

— Вот с этим я могу спать спокойно.

Я лег. Заснул быстро. Как спят те, кто выполнил этап и знает, что завтра — решающее утро.

Я проснулся в шесть. Утро было влажным, но светлым. Канал был пуст, по мостовой — звук шагов, звон велосипеда, и звонкий лай собаки.

Позавтракав внизу — подогретым хлебом с сыром и свежим чёрным кофе, я вышел в город.

Час пик уже начинался. Люди шли к офисам, женщина с корзинкой спешила к трамваю, по дороге к суду двигались тёмные лимузины с флажками, две пары деловито спорили друг с другом у ларька с газетами.

Я был в темном плаще, с портфелем через плечо. Ни капли подозрительности. Лицо — как у утреннего служащего, опаздывающего к совещанию в начале рабочего дня.

На подступах к зданию Международного суда — не военная зона, но чувствуется увеличенная плотность внимания. Камеры — старого образца, но работающие. Служба охраны — голландская, вежливая, но с собачьим нюхом. Въезд по пропускам, пешеходные зоны с расставленными бетонными тумбами.

Я медленно обошёл квартал. Отметил скрытые точки наблюдения. Подсчитал камеры. Дважды отметил подозрительно повторяющихся прохожих — те могли быть частью охраны. Или их случайность — просто слишком точное мое наблюдение.

«Друг» работал в фоне:

— Подходов — шесть. Оптимальный — со стороны посольского сквера, через внутренний переулок. Там можно организовать встречу или закладку. Место не контролируется напрямую. Рядом скамья под деревом. Идеально.

— Зафиксируй. Назовём это «точка Альфа».

Я сел на скамейку неподалёку. Взял газету. Открыл наугад. Там была статья про кино. И среди названий фильмов — нужное слово: «La verdad lenta».

Я усмехнулся.

Сигнал получен. Связной готов к встрече.

В кабинете Карнауха пахло крепким кофе и бумагой, нагретой утренним солнцем. На стене тикали швейцарские часы, отмеряя ритм сделок. Карнаух, не поднимая головы, бросил через стол:

— Ну что, господа, пора проверить вашу квалификацию на деле. Вот вам первое задание: небольшой разогрев котировок по золоту. Сингапур. Работаете через бартер.

Фишер чуть приподнял брови:

— Бартер? Это по-старинке.

— Иногда старое оружие стреляет лучше нового, — усмехнулся Карнаух. — У вас есть дилер в Сингапуре, Фишер?

— Есть, — коротко ответил тот. — Пак Лим Хонг. Старый партнёр по обмену ювелирных пакетов. Человек аккуратный и не болтливый.

Карнаух посмотрел на Лену.

— Ваша задача — организовать схему так, чтобы оплата шла не деньгами, а металлом. Золото в обмен на камни.

— Камни чьи? — уточнила она.

— Наши, — ответил он и кивнул на шкатулку, стоявшую в открытом сейфе. Внутри — пара пятикаратных бриллиантов новой огранки, таких самых, из-за которых серьезно померялись кошельками два горячих парня с берегов Персидского залива.

— Я слыша об этом. А можно на них глянуть?

Карнаух с легкой усмешкой поставил футляр на стол и открыл его. Камни играли светом так, что даже стекло казалось живым.

Фишер осторожно взял один в пальцы.

— Это не просто товар. Это экслюзив. С таким можно всколыхнуть любой рынок.

— Именно, — сказал Карнаух. — Пусть Сингапур первым покажет аппетит. Если начать под окончание торгов, то через пару часов задергается Цюрих, а потом и Лондон. Нам нужно окно в три часа, не больше.

Лена включила терминал телетайпа. Набрала запрос, в ответ отстрекатали буквы торговой системы SGX.

— Я готова к подключению. Курс сейчас — триста двадцать восемь долларов за унцию.

— Отлично, — сказал Фишер. — Давайте продадим им иллюзию дефицита.

Они работали молча. Фишер диктовал короткие фразы на немецком, Лена отрабатывала на английском.

Пак Лим Хонг в Сингапуре откликнулся сразу — коротким сообщением: «Клиент из Малайзии готов оплатить золотом. 5000 унций. Курс договорной».

— Есть покупатель, — сказала Лена. — Но он предлагает оплату не монетами, а слитками. Десять стандартных, один четвертной. (стандартный банковский слиток 400 унций, четвертной 100). Но 5000 унций это четыре камня, а я вижу в наличии только два…

— Не беспокойся, есть еще два… хотя монеты были бы предпочтительней.

— Крюгеренды, — встрял Фишер. — были бы лучше, но можно монетами добить, что бы не пилить слитки.

— Пак сообщает, что клиет так и хотел.

— Именно то, что нужно. Сообщи ему, что партия камней уникальная, огранка нестандартная.

Через пять минут пришёл ответ. «Если это такие же камни, которые недавно в Цюрихе приобрел человек из Катара, то согласен. Пересчёт по текущей цене плюс двадцать процентов за эксклюзивность».

Карнаух кивнул.

— Теперь раскручиваем. Дублируйте сделку через биржу, только цену удвойте. Пусть аналитики сойдут с ума.

Телетайп застрекотал как пулемет. Сингапурские тикеры начали подниматься — сначала на пять долларов, потом на десять, двадцать, тридцать…

Через час после фиксации первой сделки рынок золота забурлил как выгребная яма в которую кинули хорошую партию качественных дрожжей.

Фишер обернулся к Карнауху:

— Сделка закрыта. Идеальная работа.

Результат этой сделки «Друг» комментировал мне и генералу спокойно, как врач на операции:

— Аномальное движение по тикеру GOLD/SGX. Увеличение объёма сделок в 4,7 раза. В Цюрихе начались встречные ордера.

— Отлично, — сказал Фишер. — Мы их завели.

Лена улыбнулась.

Через два часа цена за унцию золота в Цюрихе достигла пятисот двадцати трёх долларов. На лентах агентств мелькали заголовки: «Неожиданный рост на азиатских торгах», «Сингапур диктует мировому рынку новые уровни».

Карнаух закрыл терминал и повернулся к Фишеру с Леной, которые следили за графиками, стоя у телетайпа.

— Пора, — сказал он. — Продаём.

Они кивнули.

— Семь тонн, — произнёс спокойно. — Немцам. Через Франкфурт. Пусть платят по рынку.

Через несколько минут сделка была проведена.

«Друг» подвёл для нас с генералом подвел итог:

— Транзакция завершена. Дополнительный доход банка «Восход» — плюс сорок три миллиона восемьсот девяносто тысяч шестьсот долларов США. Чистый доход фонда шесть тысяч унций золота в слитках и монетах. Побочный эффект — рост спроса на физическое золото в Европе. Прогноз стабилизации — тридцать шесть часов.

Карнаух откинулся в кресле, достал сигару.

— Вот так, господа, и делаются рыночные чудеса. Без шуму, без телекамер, одним вздохом Сингапура.

Фишер усмехнулся:

— Знаете, что забавно? Если бы это сделали американцы, они назвали бы это стратегической интервенцией. А у нас — просто вторник.

Лена глядела на последний график золота, который ещё дрожал от резкого роста.

— Один рынок вдохнул — и весь мир затаил дыхание, — сказала она. — Кажется, я начинаю понимать, зачем люди идут в эту игру.

Карнаух посмотрел на неё с лёгкой улыбкой:

— Не ради денег, Лена. Ради контроля. А контроль — это уже половина власти.

За окном Цюрих выглядел идеально спокойным: люди шли на обед, голуби клевали крошки у трамвайной остановки.

Никто не знал, что за последние три часа мир подорожал на двести долларов за унцию.