Беглый в Гаване 3

Глава 12

Мы добрались до домика на базе уже глубокой ночью. Тишина стояла такая, что даже скрип половиц казался громом. Лампочка под потолком на мгновение мигнула, что бы я щёлкнул выключателем ванной, оставив там мягкий свет.

Алена первой нырнула под душ. Горячая вода шипела, стекала по её плечам, груди, животу. Она стояла, уткнувшись лбом в кафель, пока пар не окутал всё вокруг, и только её голос прозвучал сквозь шум воды:

— Идёшь?

Я снял рубашку, подошёл, откинул штору. Вошёл к ней, обнял сзади. Горячие капли стекали по нам обоим. Мои ладони скользили по её животу, груди, шее, бедрам, пока дыхание не стало быстрее, а тело — тяжелее.

Она повернулась и поцеловала меня — глубоко, мокро, с напором. Душ бил нам по лопаткам, волосы намокли, приклеились к коже. Мы не торопились, но и не играли — это было всепоглощающие проникновение, ритмичное, полное желания, как будто каждый из нас это делал в последний раз.

В комнате пахло вином — Алена открыла бутылку, когда вытерлась и накинула тонкий халат. Я уже сидел на кровати, в одних трусах, с полотенцем на плечах. Оба молчали, глядя друг на друга, как будто пытались запомнить выражения лиц.

— Ты всегда такой? — спросила она, подавая мне бокал.

— Какой?

— Точный. Спокойный.

— Только когда внутри кипит.

Она села рядом. Коснулась губ своим пальцем. На автомате поймал её запястье, поцеловал в ладонь. Разговор перетекал в шёпот, потом снова в поцелуи. Постель стала жаркой. Мы снова слились — медленно, с мягкими стоном и полной отдачей. Уже не так резко как в ванной, из всех сил растягивая страсть.

Потом она уснула, уткнувшись носом мне в грудь, и обняв ногой. А я лежал, слушая, как она дышит, и гладил её по спине, медленно, словно убаюкивая.

Лишь к рассвету сам закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул, не думая о службе, кодах, приказах и прочем. Потому что рядом была женщина. Реальная. Тёплая. И пока что — моя.

Утро накрыло, как мокрое полотенце: было липко, светло и противно.

Я приоткрыл один глаз. Потолок слегка качался, как палуба. Сбоку — было тепло. Повернулся к теплу, увидел — Алена лежала, уткнувшись в подушку, полуобнажённая, волосы спутаны, губы припухли от поцелуев. На спине — лёгкие следы от моих пальцев. Не думая, на рефлексе прижался губами к её лопатке. Она лишь что-то промычала, вытягиваясь.

Из соседней комнаты, дребезжащим будильником донёсся голос:

— Кто будет варить кофе⁈ Или мы тут сдохнем?

— Игорька спросите! — вяло отозвалась второй. — Он вообще говорил, что любит нас даже с похмелья!

Я сел, потянулся, потёр лицо ладонями… и тут взглянул на часы.

— Твою мать…

— Что? — Алена приподнялась, прикрываясь одеялом.

— Полдесятого! А мне надо было быть на службе в восемь. Перевод, справки, всё пошло к еб##ям!

— Забой зовёт? — усмехнулась она.

— Даже не зовёт. Он орёт в три иерехонские трубы.

Вскочил, начал искать штаны, рубашку, ботинки. Всё валялось по разным углам, в воздухе пахло духами, пеплом, сексом и вином.

Алена, не говоря ни слова метнулась на кухню собирать бутерброды, которые вынесла прижимая к груди:

— У меня сегодня вылет. В двадцать ноль-ноль. Домой. Москва. Снова рейсы, снова форма, снова улыбки через силу.

Я замер. Рубашка наполовину застёгнута, волосы мокрые, лицо — серьёзное.

— Восемь вечера?

— Да.

— Я приеду. Обещаю. За пару часов до вылета. Не провожать на вокзале, не махать с пирса. Я буду у трапа. И посмотрю, как ты уходишь. Не исчезаешь — а уходишь.

Алена смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Ты романтик, Саша. Не ожидала.

— Это сказывается дефицит прекрасных сеньорит на Кубе. Начинаешь ценить каждую. Особенно тех, кто носит форму и умеет смеяться ночью, у тебя под мышкой.

Подошёл, поцеловал её в висок. Она не удержалась — схватила за руку.

— Только не опаздывай. Я знаю, как вы там в «забое» — увязнете, и привет.

— Клянусь. Буду. Даже если без носков и с тремя секретными под мышкой.

Я выскочил из комнаты, застёгивая ремень на бегу, чуть не столкнувшись в коридоре с подругой Алены, которая держала в руках кастрюлю с кофе.

— Утро доброе, герой. Ты хоть скажи — ты ей парень теперь или просто очень внимательный турист?

— Я… это… потом расскажу.

— Главное — не забудь тут, как она пахнет.

В ответ только махнул рукой и вылетел за дверь. Через минуту машина вырывалась с базы отдыха, и домик с Аленой за спиной остался позади.

Дневная смена в центре шла уже четвертый час. В рабочем зале центра радиоперехвата, который называли между собой «забоем», воздух был тяжёлым от напряжения и перегретой аппаратуры. Шум вентиляторов, шелест бумаг, постукивание пальцев по клавишам — всё складывалось в один общий фон, который как пульс — то нарастал, то убывал.

Измайлов стоял у стеклянной перегородки на галерее, наблюдая сверху. Ни одного крика. Ни одного расслабленного тела. Все — в рабочем ритме. Даже те, кто ещё неделю назад лениво тянули лямку, сейчас сидели с осунувшимися лицами и красными глазами. Он добился своего — личный состав работал. Как часы. Беспрекословно подчиняясь его воле.

Щеглова не было. Он знал, почему. И знал, где он. Как опытный командир, он отлично знал когда и как нужно спрашивать с подчиненных, и соответственно как их поощрять. Щеглов через год забудет большую часть всех этих перехватов, но то что начальник дал ему возможность устроить личную жизнь, он запомнит надолго…

Невысокий подполковник подошёл к нему и подал расшифрованный фрагмент.

— Вот, явно — чистая связь с континентом. В шифровке — тема поставок. Намёки на аэродром.

— Сальвадор или Гондурас? — спросил Измайлов, не глядя, уже читая глазами строки документа.

— Скорее Гондурас. Привязка по фамилии техника — есть совпадение с данными от агентурной сети по линии «Бета-Юг».

Генерал кивнул. Повернулся к пульту связи.

— Где Борисенок?

— В медпункте, на подмене. Попросил дежурство до конца второй смены.

— Хорошо. А Щеглов?

— Пока не появлялся, товарищ генерал.

Измайлов посмотрел на часы. Почти десять утра.

«Не появился», — мысленно повторил он. — «Значит, не только ночь была хорошей. Значит, есть что терять. Молодец парень. А ведь была мысль, что не потянет…».

Он ничего не сказал. Лишь взял одну из папок с пометкой «приоритет» и направился вниз.

Внизу, среди стоек аппаратуры и жгутов кабелей, пахло металлом, потом и — всё чаще — тревогой. Он чувствовал её по воздуху. Как зверь чувствует приближение охоты.

Кто-то из операторов обернулся, заметив генерала — и сразу выпрямился. Рабочий ритм на секунду замер, а потом снова задвигались пальцы по клавишам пишмашек.

— По новому массиву выделить ключевые глаголы. Сравнить с августовской шифровкой по линии «Сатурн-2». Доложить до конца часа.

— Есть!

Он прошёл мимо, не останавливаясь. Пальцы коснулись металлического поручня.

В голове — тысячи строк, схем, имен. Но на краю сознания — лицо девушки, на которую он недавно смотрел, но не стал ей дурить голову, хотя она и была не против. И парень, которому он решил ее доверить.

«Не подведи, Саша. Не исчезни. Успей. И сделай выбор, пока он твой».

В «забой» Саша Щеглов вошёл в 10:14, без спешки, и без оправданий. В коридоре кто-то мельком кивнул — не удивлённо, не одобрительно, а просто по-деловому. Он перекинул папку под мышку, поправил прическу и прошёл к своему месту.

На нём уже лежала стопка распечаток, черновиков и скрепка с жёлтым флажком — «приоритет по Гондурасу». Щеглов присел, открыл первую страницу, глянул мельком — мозг тут же щёлкнул и перешел в рабочий режим «Саша-робот».

Но по нему всё равно было видно: он не спал, глаза чуть покрасневшие, хотя и ясные.

Подошёл прапорщик из дежурной смены:

— Щеглов, вы бы так всегда приходили — бодро.

— Как дела?

— Нам тут весело. Новая шифровка на «базу двадцать семь», прямой трафик по Латинке. А ещё… кажется, американцы потеряли что-то большое.

— Что именно? — спросил Саша, не отрывая глаз от текста.

— Пока неясно. Но в тоне их переписки — паника.

— Проверим. Давай всё, что с меткой «Gamma» и «Flashpoint». Плюс прошерсти по упоминаниям «Capella» за последние 48 часов.

— Уже в процессе.

Саша листал документы быстро, точечно, делая пометки, обводя фразы. Всё — по памяти. Всё — по наработке. Но где-то на границе сознания всё ещё была тёплая кожа, волны на плечах, и шёпот в ночи:

«Если не придёшь — я всё пойму.»

Он кивнул сам себе. Потом достал маленький блокнот, глянул на номер рейса, написанный вчера карандашом, и мельком на часы. 10:29.

— Ещё есть время.

Он снова ушёл в работу. Спокойно. Механически. Почти без эмоций.

Но в каждом движении была решимость. До вечера — быть идеальным солдатом. А в восемнадцать — стать мужчиной, который не врёт любимой и не опаздывает к ней.

Генерал стоял на бетонном балконе над «забоем», прислонившись к металлическому перилу. Ни курил, ни пил, ни говорил — просто смотрел, как внизу кипит работа. За стеклом — мозаика лиц, приборов, бумаги и света от настольных ламп. Центр жил своей жизнью.

Рядом, слегка приторможенный, стоял Костя. В белом халате, с чашкой крепкого кофе и измятым блокнотом в руке.

Измайлов наконец нарушил тишину:

— Что такой задр####ный, молодая жена спать не дает?

— Есть такое Филипп Иванович…

— А ведь у нас тут, Костя, проблема.

— Какая? — Костя потянул кофе. — По-моему, всё даже слишком эффективно.

— Вот именно. Сканер, что ты впендюрил на кабель, выдаёт вал трафика — в три раза выше нормы. Всё идёт через нашу точку. А по отчётам — тишина. Парадокс?

— Ну… — Костя почесал затылок. — Он как бы не числится. Как бы не существует.

— А информация — существует. И кодовые заголовки, и имена, и координаты. Мы не можем этим не пользоваться, но и объяснить не можем. Потому что в техническом плане у нас этого оборудования нет. Ни на балансе, нигде.

Он взглянул на Костю, в глазах — ирония и тревога.

— У тебя, случаем, нет плана «Б»?

Костя помолчал. Потом выдохнул:

— Можно попробовать выдать это за побочный эффект совместной модернизации с кубинцами. Типа: обвязка по прибрежному кабелю дала побочный эффект. Всплеск радиосопутствующего трафика, так сказать.

— Бред и ху##я.

— Угу. Но научное.

Измайлов усмехнулся.

— Начальство в Москве, может, и проглотит. Особенно если одновременно дать им пару хороших отчётов с «доказательной базой». Но тогда нам придётся занести сканер на баланс — а значит, придётся его «найти».

Костя пожал плечами.

— Или случайно «обнаружить». Например, кубинцы найдут якобы старую американскую заложенную аппаратуру — и передадут нам. А мы уже разберёмся.

— Слишком кинематографично.

— Так у нас и жизнь, Филипп Иванович, пошла — как кино.

Измайлов на мгновение помолчал. Потом кивнул.

— Нас пока спасает то, что операторы несут весь перехват сначала мне, а уже я отдаю его на дешифровку, добавляя наш материал.

И снова замолчал.

— Ладно. Давай работай над легендой. Надо будет задействовать и посольство, и военных. А пока — глушим разговоры. Всё, что касается «лишнего сигнала» — под гриф, без обсуждений даже среди своих.

Он обернулся, глядя вглубь «забоя»:

— Пусть работают. Но не задают вопросов.

Костя кивнул и тихо ушёл. А Измайлов остался. Один. Глядя вниз, он подумал:

«Мы слишком хорошо начали слышать. Вопрос теперь — кто услышит нас».