Беглый в Гаване 3

Глава 21

Куба. Гавана

Солнце уже ползло к закату. Пыль на улице висела в воздухе, как марлевая вуаль. Генерал с Раулем спускались по узкой лестнице с деревянными перилами, и вышли на улицу. Он остановился, вытащил сигару из кармана, сунул в зубы — но не закурил.

— Ну, compañero(коллега), мы сегодня начали океаническую революцию. Будем ждать новостей от кашалота.

— Это ещё не всё, Рауль, — сказал Измайлов, глядя прямо перед собой. Голос у него был уже не лёгкий, вечерний, а сухой, будто он перешёл в другой режим. — Есть ещё одна просьба. Особого характера.

Кубинец прищурился. Не удивлённо, но внимательно.

— Говори.

— Мне нужно организовать встречу. Личную. Неофициальную.

— С кем?

Я немного помолчал, чтобы не спугнуть воздух. Потом произнёс спокойно, но чётко:

— С Эль Текнико.

Рауль чуть дёрнул уголком губ. Не в усмешке — скорее, в рефлексе. Имя было известно в очень узких кругах. Тяжёлое, как пресс. Не для мелких разговоров.

— José Mendoza Santamaría…(Хосе Мендоса Сантамария) — Повторил кубинец вполголоса, почти как заклинание. — Ты понимаешь, что он не просто офицер. Он структура. И тень. Даже я не могу взять трубку и сказать: «Привет, Хосе, приходи, генерал Измайлов хочет поговорить».

— Я это знаю и прекрасно понимаю, и именно поэтому прошу… неофициально. Ни бумажек, ни рапортов. Просто разговор, шепотом, о теме, которая касается иска на 17 миллиардов долларов. И того, что за ним может стоять.

Рауль закусил мундштук сигары. Молча. Потом кивнул — коротко, чётко.

— Ладно. Я передам. Но только через свой личный канал, это без всяких подтверждений. Если он согласится — ты получишь точку и время. Без подробностей. Сам приедешь, сам войдёшь. Один.

— Мне этого и надо.

— Если он не согласится…

— Значит, я спрошу снова. Но уже другими словами.

Рауль выдохнул и, наконец, закурил. Дым пошёл в сторону моря, где чуть слышно бухали волны.

— Ты, Измайлов, упрямый. Не как дипломат. Как рыбак, который знает: крупная рыба не ловится на первом забросе. Но если уж клюнула — не упускай.

— Вот именно, Рауль. Сейчас у нас клюёт такая рыба, что от её хвоста может тряхнуть пол-Латинской Америки. Да какое там… Полмира, если не весь.

Он кивнул.

— Буду на связи. Но если ты вдруг завтра исчезнешь — знай, что я предупреждал. Хосе не любит праздных разговоров.

— Я тоже.

Они пожали руки. Твёрдо. Без слов. Каждый знал, что теперь всё серьёзно.

А вечер над Гаваной становился тяжелее. Как будто воздух тоже понял, что в игру входит настоящая сила.

Место встречи Измайлову назвали вечером, через Рауля. Ни адреса, ни фамилий. Только координаты, время, и фраза: «Он будет один. Будь и ты один».

Машину генерал оставил за два квартала. Пройдя вдоль стены старого завода, он свернул в переулок, где гудел генератор и пахло мокрым бетоном. В углу стояло небольшое здание — как подсобка при причале в порту. Железная дверь. Ни вывески, ни охраны. Тишина. Только волны били в бетон внизу, и вдалеке перекликались чайки.

Филипп Иванович постучал. Один раз. Не громко.

Щелчок замка. Внутри — полумрак, стол, два стула, старый вентилятор, который гудел, как дизель. И человек. Он.

Хосе Мендоса Сантамария. Эль Текнико.

На вид — невысокий, худощавый, с седыми волосами, гладко зачесанными назад. Рубашка простая, военная. Без знаков отличия. Лицо — спокойное. Глаза — тёмные и неподвижные, как маски для сна.

Он не встал, не подал руку. Только кивнул на стул:

— Siéntese, compañero(Присаживайтесь, коллега.).

Генерал сел. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Он — оценивая. генерал — держа внутренний ритм.

— Меня предупредили, что вы хотите говорить неофициально, — сказал он. Голос низкий, почти бархатный, с едва уловимой глухотой. — Считайте, что у нас нет микрофонов, но каждое слово всё равно будет где-то жить.

— Я на это и рассчитываю.

Он чуть кивнул:

— Говорите.

— Вчера правительство Никарагуа подало иск в Международный суд, на семнадцать миллиардов, за агрессию США. Мы считаем, что это только начало. Они отвлекают.

— Кто — «они»?

— Ваши друзья на севере. Нам нужно сыграть на опережение. Не через официальную Москву. Не через официальную Гавану. А через тех, кто умеет думать быстрее, чем летают самолёты.

Он слушал не перебивая. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Я предлагаю, чтобы Куба, выступила защитником интересов Никарагуа на информационном уровне. Через юристов, через международные каналы, через правильную подачу. А мы, в свою очередь, готовы дать вам всю нашу аналитику, технические материалы, спутниковые наблюдения, каналы трафика, всё, что может подтвердить факт американской подрывной деятельности. Всё, что суду может понадобиться для принятия правильного решения.

Тишина. Только вентилятор продолжал гудеть, будто старик во сне разговаривал с кем-то на далёком берегу.

— Вы предлагаете, чтобы мы стали голосом, за которым стоит ваша тень?

— Да. И мы эту тень будем поддерживать крепко. Не дрожащей рукой.

Хосе чуть приподнял подбородок.

— Это опасно.

— Это красиво.

Он смотрел на меня долго. Потом достал из внутреннего кармана тетрадку, раскрыл на чистой странице, записал что-то карандашом. Я не видел, что именно.

— Вы говорите разумно. Но я не принимаю решений на основании одного разговора. Мы с вами ещё не друзья. Мы просто поняли, что ненавидим одних и тех же людей.

— Иногда этого достаточно, чтобы начать.

Он закрыл тетрадь. Встал.

— Ждите ответа в течение семи дней. Канал будет тот же. Ни писем, ни телефонов. Если вы сделаете утечку — следующей встречи не будет.

— Понял.

Генерал поднялся. Кубинец не проводил его к двери. Только сказал:

— С кашалотом было смешно. Но настоящий враг не глотает железо. Он глотает слабость.

Измайлов кивнул. Вышел. Закрыл за собой дверь.

А снаружи уже темнело. Воздух был плотный. И где-то, далеко в заливе, снова плеснуло море. Или, может быть, что-то под ним. И эта мысль уже не отпускала.

Утро было на удивление свежее. На балконе, что возвышался над рабочим залом центра, сейчас пахло металлом и кофе. Металлом от поручня, который только что зачистили шкуркой от облупившейся краски, кофе от чашек с дымящимся напитком, в руке генерала и моей. Под ногами — потёртый бетон, а внизу — настоящий улей.

— Смотрите, — сказал я, кивая вниз. — Как пчёлы.

Измайлов опёрся на перила, прищурился. Внизу, за стеклом, кто-то шевелил рулон с перфолентой, двое спорили у терминала ДВК-2, девушка в наушниках сверяла что-то с распечаткой. Работали. По-настоящему.

— Снижение ошибок по ключу — на двадцать два процента, — продолжил я. — По переводу с английского и испанского — прирост словарного объёма. Причём стабильный, а не как раньше: три слова выучили, два забыли.

— Ты хоть спишь Костя? — хмыкнул генерал, не отводя взгляда от зала.

— Иногда. Но результат того стоит. Люди не просто читают — они начинают понимать, что читают. А значит — и думают уже быстрее.

— Ладно, это радует. А что по кубинцам?

— Группа Семенова начала тесты новой версии сканера совместно с технарями из Варадеро. Техническая школа у них своеобразная, но подход правильный: меньше винтиков — выше надежность и больше смысла.

— Матчасть?

— И вот тут затык. Затык в элементной базе. Наши аналоги есть, но они толще, греются, шумят. Кубинцы предлагают искать американские — серым каналом.

— Контрабанда?

— Ну, скажем так… «отправка нелицензионных деталей в научных целях». У меня уже есть два варианта: через Коста-Рику и через Канкун. Первый — рискован, второй — дороже. Но с большей вероятностью, что товар доедет.

— Берём Канкун, — сказал Измайлов. — Надёжность важнее, да и со средствами у нас проблем нет.

— Кстати, мне уже мозг доскребают чайной ложечкой наши союзники, кто у меня такой умелец, который из старого хлама сделал такую лялю…

— В очередь сукины дети! После резидента! А что, сложить вроде бы два плюс два не сложно?

— Так я стрелки перевел на прапорщика, который убыл в Союз по замене, а ты только катаешься…

— Ну вы и хитрец, товарищ генерал. А я все думаю, чего кубаши просят открыть капот, смотрят там все и молчат…

Он усмехнулся. Потом повернулся ко мне:

— И что по орбите?

Я достал блокнот. Перелистал пару страниц.

— Начал с прослушки телеметрии. Три спутника — «глухие» по сигналу, но видны по спектру. У одного — сбой в стабилизации, у другого — странное дрожание на фоне приёмника. Подключил «Друга» — он слил инфу с дронов: у них дублирующиеся частоты связи. Примитивно, но глупо игнорировать.

— Перехватывать?

— Пока просто видеть. Но уже сейчас я знаю, какие спутники просматривают Центральную Америку и кто управляет их задачами. Через два-три дня смогу попробовать аккуратный переброс — один из спутников «потеряет задачу» и зависнет в режиме самотестирования.

— Главное — не заиграться.

— Не заиграемся. Всё под контролем. Но теперь мы видим, куда они смотрят, и можем встать в тень, когда нужно.

— Сколько всего у них спутников на орбите?

— Действующих мы насчитали 117, еще очень много мусора от всех.

— Интересно сколько это «железо» стоит?

— А тут получилось смешно…

— Поясни.

— Если учитывать все расходы — производство, вывод, сопровождение через ЦУП, посты телеметрии по всему миру, вышло более 40 миллиардов. Если само «железо» на орбите, то меньше

17-ти. Кстати, «Помощник» и «Друг» начали собирать мусор, правда пока очень выборочно.

— С какой целью?

— Зондов на все уже начинает не хватать. Спутники расходуют топливо для поддержания орбиты и в конечном счёте оно у них заканчивается. Для дорогостоящих спутников на геостационарной орбите количество топлива на борту обычно является ограничивающим фактором срока их службы, обычно в диапазоне 12–15 лет. Еще одной причиной вывода спутника из эксплуатации является деградация солнечных батарей. Поскольку есть собственная установка, кстати на которой выращивали алмазы, то под управлением «Помощника» делают новые элементы батарей, заменяют и перехватив управление использует в своих целях. Таким образом уже восстановлено семь аппаратов.

Генерал не сказал ни чего, только медленно выдохнул, глядя вниз, на кипящий центр.

— Работают хорошо.

— Потому что начали понимать, за что.

— А ты, Костя, — сказал он и чуть повернулся ко мне, — не просто зубной техник. Ты у нас теперь… архитектор переигровки мировой оптики.

— Ну а что остаётся? Мы же с вами только начали, товарищ генерал.

Он улыбнулся краешком губ.

— Да. Только начали.

Груз прибыл на Кубу не по воздуху, а по туристическому пути — через Канкун. Мужчина, зарегистрированный как инженер-электрик из Югославии, с чемоданом, забитым аккуратно проложенными слоями микросхем, встал в очередь на паспортный контроль в аэропорту Хосе Марти.

На таможне его встретили два местных «специалиста» по туризму — один в белой рубашке с фальшивым бейджем, второй — с надутым животом, игравший роль уставшего провожатого.

— Bienvenido a Cuba, señor Novak(Добро пожаловать на Кубу, мистер Новак), — сказал один из них и подмигнул, будто всё это просто экскурсия. — Ваш отель ждёт. И, конечно, ваши инструменты.

Чемодан перекочевал в багажник потрёпанного «Шевроле Бел Эйр» шестидесятых годов. Машина тронулась, проехав мимо стоящих на жаре таксистов и уехала по внутренней дороге, минуя терминал.

Весь путь до нужной точки занял не больше получаса. Каса, окружённая старым камышовым забором, стояла в стороне от шоссе. Внутри — тень, прохлада и стол, на котором уже лежал комплект для сборки опытного блока.

Чемодан открыли. Микросхемы были упакованы, как и договаривались — каждая в антистатическом чехле, с ручной маркировкой. Маркировка — ложная, под старые радиосистемы, но спецификации были те самые, что нужны для кубинско-советского сканера.

— Это настоящая прелесть, — пробормотал кубинский техник, просматривая первую плату. — Никаких запаянных сюрпризов. Чисто. Питание — низкое, шумы — минимальные. Америка, ты, конечно, сволочь, но умеешь паять.

Один из сопровождающих уже запирал двери, и включил генератор «белого» шума.

Я и Дима Семенов появились через десять минут после доставки. Оба в спортивных майках, с папками в руках и радостью на лицах.

— Всё доехало? — Спросил Дима.

— Доехало, compañero(коллега). И даже не вспотело.

— Отлично. Работаем.

Он взял первую плату, поднял к свету. На контактной дорожке проблеснул логотип американского завода — крошечный, еле заметный.

— Если всё пройдёт гладко, — сказал я, — мы загоним им под нос сканер, который будет видеть через их же систему. И это будет так элегантно, что они узнают об этом лет через десять. Или никогда.

— А если что-то пойдёт не так?

Я пожал плечами.

— Тогда скажем, что это была кубинская рыболовецкая антенна. Случайно попала в резонанс. Тоже бывает.

Микросхемы начали устанавливать в прототип прямо на месте. Никаких лабораторий. Всё — на кухне. На фанерном столе, как два Стива в гараже. Но из этого, сейчас рождалось новое поколение разведки, сделанное не по приказу, а из чистого желания обогнать тех, кто считает себя богами с неба.

Сигареты тлели. Инструменты мелькали в руках. Пот катился по вискам. И всё шло по плану. Пока что.