Беглый в Гаване 3

Глава 20

Вчера, мы вернулись из Европы с огромным чувством выполненного долга. Нам удалось нахлобучить Госдеп и ЦРУ, при этом остаться целыми, невредимыми, в хорошем финансовым плюсе, обзаведясь кучей полезных связей для дальнейшей работы. Американцев окоротил Фриц Лейтвиллер, который был председателем Национального банка Швейцарии и хорошим знакомым Карнауха, к которому испытывал искреннюю симпатию. Он показал ему собранное нами досье и тот взялся за дело.

Над Цюрихским озером стояла приятная прохлада. Воздух был плотный, звенящий, с лёгким привкусом воды и камня. Биржестрассе в это время выглядела как всегда: респектабельная тишина, прохожие редки, ветер колышет флаги над стеклянным фасадом Национального банка.

Карнаух шёл рядом с Фрицем Лейтвиллером — высоким, седым человеком с правильными чертами и той особой осанкой, которую придают годы в банковском кресле и уверенность в неприкосновенности цифр.

Разговор двух банкиров начался с несколько отвлеченной темы. Лейтвиллер был высоко профессионально образованным. Он почти гордился тем, что докторскую диссертацию готовил в той же библиотеке, где Ленин писал свои труды. В то же время имел хорошее чувство юмора. Во время этой непосредственной беседы, он толкнув советского банкира локтем в бок, хитро улыбнулся и сказал: «А ведь социализм построили мы, а не вы!» Юрию Карнауху, глядя на ухоженные средневековые районы Цюриха, по которым они в тот момент прогуливались, сложно ему было возразить.

После этого вступления председатель национального банка Швейцарии перешел к делу.

— Знаешь, Юрий, — сказал он тихо, глядя на воду, — мне не нравится, когда кто-то пытается превращать Швейцарию в сцену для чужих игр.

— А мне не нравится, когда чужие игры бьют по моим людям, — ответил Карнаух спокойно. — Мы с вами слишком долго в этой системе, чтобы не понимать, откуда дует ветер.

Лейтвиллер усмехнулся уголком рта.

— Американцы, — произнёс он почти безэмоционально. — У них сейчас сезон охоты на золото. Только не на металл, а на тех, кто им распоряжается.

Карнаух достал из папки тонкую прозрачную папку — аккуратный набор распечаток, графиков, имён, временных меток и отдельно две кассеты — компакт с аудиозаписями и VHS с видеоматериалами. На первой странице — «Внутренний отчёт». И рядом штамп: «Строго Конфиденциально».

— Вот это и есть наши железные доказательства, — сказал он. — Контакты, транзакции, все авизо. И каналы, через которые шли на нас попытки давления.

Лейтвиллер листал бумаги молча, только иногда кивал. Ветер трепал края страниц, и Юрий Карнаух заметил, как лицо швейцарца стало чуть жёстче.

— Твоё досье — аккуратное, — произнёс он наконец. — Но слишком прямое. Они не любят, когда им показывают их собственное отражение, тем более в таком неприглядном свете.

— Пусть посмотрят и сглотнут, — спокойно ответил Карнаух. — Мы не на их территории.

Фриц остановился у парапета, посмотрел на воду.

— Ты понимаешь, Пётр, что этим я ставлю себя между двумя огнями?

— Понимаю, — ответил Карнаух. — Но если сейчас не ты, то кто? Через месяц этот город станет ихней поляной, на которой они будут резвиться как им заблагорассудится.

Лейтвиллер помолчал. Ветер чуть усилился, и с озера потянуло запахом бензина — мимо на редане прошел катер-красавец.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я займусь этим. Но официально — ни одного документа, ни одной подписи. Только личные разговоры, никаких официальных бумаг.

— Этого достаточно, — ответил Карнаух. — Главное, чтобы они поняли, вас правильно.

Конфликт должен был быть замят — задача швейцарской стороны совпадала с нашей: не дать кризису развиться и уменьшить его публичный резонанс. Скандал сейчас не был нужен никому.

Кстати, ни один из предыдущих провалов не был засвечен в печати!!! В Швейцарии на это было табу. Только случай с Credit Suisse был предан гласности. И тогда началась паника. Так гросс-банки сложились тогда по миллиарду, предоставили коллеге кредит и тем спасли банк от разорения. Такова банковская жизнь! Иногда ты выигрываешь, иногда проигрываешь. И трагедии из этого делать не следует.

Лейтвиллер медленно сложил папку, постучал ею по ладони.

— Поняли — это одно. Испугались — другое. Но я дам им понять, что они уже перешли ту грань, где заканчивается экономическая дипломатия.

Они стояли несколько секунд молча. Мимо проходил трамвай, колёса звякнули по рельсам, и звук растворился в прохладном и прозрачном воздухе.

— И всё-таки, — сказал Лейтвиллер, поворачиваясь, — я не думал, что когда-нибудь буду защищать русских от американцев.

Карнаух улыбнулся без веселья.

Лейтвиллер пожал ему руку.

— Береги своих, Юрий. А остальное — оставь мне.

Когда он ушёл, ветер принес лёгкий звон колоколов со стороны Гроссмюнстера. Карнаух стоял у парапета и смотрел, как по воде плывёт отражение флагов — красное, белое, и чуть дальше — синее с белыми звёздами.

«Друг» тихо отметил в журнале:

— Контакт «Фриц Лейтвиллер» активен. Вероятность нейтрализации давления со стороны США — 71 %.

Я передал генералу короткое сообщение: «Американцев окоротят. В игру вступил Национальный банк.»

Заседание проходило в зале для приёмов на верхнем этаже UBS. Большие окна выходили прямо на Цюрихское озеро, и отражение воды играло бликами по стенам, словно напоминая присутствующим, что спокойствие здесь — лишь отражённая иллюзия.

За длинным овальным столом сидели трое: Фриц Лейтвиллер, американский посол Роберт Митчелл и директор банка UBS Курт Бруннер. На столе — кофе, минеральная вода, и тонкая папка с документами, не отмеченная ни гербами, ни логотипами.

Лейтвиллер начал первым, спокойно, без привычных прелюдий:

— Господа, я пригласил вас не ради протокола. Мы все взрослые люди и понимаем, что вокруг Швейцарии сейчас разворачивается больше, чем просто экономическая конкуренция.

Митчелл кивнул, но взгляд его был жёсткий.

— Фриц, вы знаете нашу позицию. Мы не вмешиваемся. Но золото, уходящее из-под контроля Лондона, — это вопрос мировой стабильности.

Лейтвиллер улыбнулся — почти тепло, как человек, который уже знает ответ:

— Мир редко рушится из-за стабильности, господин посол. Чаще — из-за тех, кто путает её с собственным контролем.

Бруннер тихо поправил очки.

— Господа, — вмешался он, — я вижу рост активности в валютных потоках, особенно со стороны независимых фондов. Но, простите, вмешательство дипломатии в работу банков — это то, чего наш закон не предусматривает.

Посол чуть подался вперёд:

— Мы не говорим о вмешательстве. Мы говорим о предотвращении. В Швейцарии действует банк, через который проходят нестандартные золотые операции — «Wozchod Handelsbank». Нам хотелось бы убедиться, что вы, как регулятор, понимаете возможные риски.

Лейтвиллер сделал короткую паузу и ответил, не повышая голоса:

— Я понимаю. Так же, как понимаю, что «возможные риски» возникают всякий раз, когда кто-то за океаном решает, что может проверять наши счета без приглашения.

Митчелл попытался сохранить ровный тон, но в голосе зазвенело раздражение:

— Мы не требуем доступа. Мы просим сотрудничества.

— Сотрудничество — это когда партнёры договариваются, — парировал Лейтвиллер. — А не когда один партнёр присылает в конкурирующий банк своих агентов под видом валютных диллеров. И одного из них, потом пытаются убрать в швейцарской клинике на территории моей страны официальные сотрудники вашей дипмиссии. Это господа Бицик и Тернер… Кстати, они уже покинули страну?

В зале повисла тишина. Бруннер опустил глаза в чашку, Митчелл нахмурился.

— Фриц, — тихо произнёс посол, — вы ведь не хотите политического конфликта?

— Если бы я хотел политического резонанса, то вы бы были в здании нашего МИДа, а не здесь на частной территории. Я хочу, — спокойно продолжил Лейтвиллер, — чтобы Швейцария осталась Швейцарией, а не филиалом казначейства США и не пристанищем для чужих разведок.

Он открыл папку, которую принёс, и сдвинул к послу: несколько страниц, аккуратно отпечатанных, с пометками «конфиденциально».

— Это список вопросов, которые вы, возможно, захотите обсудить со своими коллегами из Лэнгли. Я не настаиваю. Просто рекомендую прочитать до того, как пресс-служба посольства начнёт комментарии о «вмешательстве советов».

Посол мельком взглянул на первую страницу — и лицо его напряглось.

— Откуда у вас эти сведения?

— Из тех же источников, из которых вы берёте свои, — сухо ответил Лейтвиллер. — Только я умею читать их до конца и делать правильные выводы.

Бруннер кашлянул, отвёл взгляд. Митчелл медленно закрыл папку, не сказав больше ни слова.

Лейтвиллер встал, подал руку обоим.

— Благодарю за встречу. Уверен, что после этого… наша взаимная прозрачность только укрепится.

Когда американцы вышли, Бруннер выдохнул:

— Ты знаешь, что сделал?

— Знаю, — ответил Лейтвиллер. — Я напомнил им, где проходит красная линия.

Он подошёл к окну. На воде отражались облака, и казалось, будто весь город дышит ровно, спокойно — как пациент, у которого стабилизировались показатели.

Через минуту «Друг» передал короткий отчёт:

— Переговоры завершены. Американский посол сообщил в Госдепартамент о «высокой готовности швейцарской стороны к сотрудничеству. Что практически означает отступление.»

Я переслал сводку генералу. Он ответил одной фразой:

«Швейцарцы сделали то, что умеют лучше всех — сказали „нет“ так, будто это комплимент.»

Ночь в Цюрихе стояла еле теплая, с тонким звоном трамвайных рельс и запахом подогретого металла от мостовых. В окнах банков уже давно погас свет, только редкие сигареты отражались в стекле, будто звёзды упали прямо в город.

Карнаух сидел у окна своего кабинета на втором этаже здания «Восхода». На столе — открытая бутылка минеральной воды, папка с последними отчётами банка и телефон с тусклой подсветкой.

Когда он зазвонил, Пётр Николаевич даже не удивился — знал, кто это.

— Да, слушаю, — сказал он спокойно.

Голос Лейтвиллера был ровный, без эмоций:

— Юрий, всё улажено. Сегодня у меня состоялся разговор с послом и Бруннером. Американцы получили ответ, который поймут даже в Вашингтоне.

Карнаух молчал секунду, потом медленно кивнул, будто собеседник мог это видеть.

— Спасибо, Фриц. Вы сделали то, что не под силу даже целой армии.

— Просто напомнил им, что мы — не филиал, — коротко ответил Лейтвиллер. — Швейцария будет стоять на своём, пока есть люди, которые умеют держать паузу.

— И пока у них есть друзья, которые умеют действовать тихо, — добавил Карнаух.

— Именно, — ответил тот, и в трубке послышался лёгкий щелчок зажигалки. — Передай своим, что с сегодняшнего дня им можно работать спокойно. Но пусть не забывают — тишина тоже требует дисциплины.

— Я передам, — сказал Карнаух. — И передам правильно.

Линия оборвалась. В кабинете стало совсем тихо. Только часы на стене отбивали секунды, как отголоски тех самых пауз, о которых говорил Фриц.

Через минуту ожил мой коммуникатор.

Голос «Друга» был сух и точен, как всегда:

— Фиксирую резкое снижение трафика по аналитическим каналам США. Системы Госдепартамента и ФРС сняли внутренние приоритеты по объекту «Wozchod Handelsbank». Наблюдается отвлечение интереса к золотовалютным потокам в Швейцарии.

Генерал, получив эту же сводку, вышел на связь сразу.

— Значит, всё прошло?

— Прошло, — ответил я. — Один телефонный звонок — и вся разведка остановилась.

Филипп Иванович усмехнулся:

— Вот что я люблю в Европе, Костя. Здесь войны выигрывают не армии, а люди, которые умеют вовремя сказать «нет». И желательно — на правильной бумаге.

Я глянул на экран. «Друг» добавил последнюю строку в журнал:

«Операция завершена. Система стабилизирована. Баланс восстановлен».

Я выключил терминал, посмотрел в окно. За водой Цюрихского озера отражались огни старого города. Ветер гнал лёгкие волны, и в них дрожали зеркала — такие же чистые, как кристаллы, которые мы когда-то выращивали на орбите.