Беглый в Гаване 3

Глава 13

Давно запланированная встреча с союзниками, состоялась в отдельной комнате на втором этаже административного корпуса «башенки» — без флагов, без табличек, без лишнего официоза. Только стол, зеленый чай в узбекских пиалах и папка с грифом «Секретно».

С одной стороны сидели Измайлов и Костя, с другой — кубинский куратор по линии взаимодействия, полковник Рауль Мендоса, и инженер-электронщик из технического отдела, молодой, вихрастый, с кличкой Эль Гато — «Кот», тезка полковника, за свою манеру появляться там, где его не ждали, и чинить то, что уже списали.

Рауль курил медленно, со вкусом, без пепельницы — пепел стряхивал прямо в пустую пиалу.

— Señor Izmailov, вы, как всегда, загадочны. У вас с недавних пор внезапно и в большом объеме увеличился трафик перехвата, а вы не делитесь с нами информацией. Так союзники себя не ведут.

— Неофициально могу подтвердить, да. Было. Тестировали новаторский способ съёма сигнала. Сработало. Даже слишком хорошо.

— Генерал положил папку на стол. — Проблема в том, что информация действительно идёт. И ее действительно много. Слишком много. Но она «сырая». Ее прежде всего надо расшифровать, потом рассортировать, а персонала у меня мало… Пока проблема только в этом.

— Мы могли бы помочь вам, но…

— Товарищ Рауль, я не жадный и готов делиться… но неофициально, вы понимаете меня?

— Вполне, главное дело, а кто и как ее предоставит туда… — он небрежно ткнул прокуренным пальцем в потолок, и замолчал в ожидании.

— Полностью согласен с вами полковник!

Эль Гато кивнул, поглаживая усы:

— Я слышал об этом. Один из ваших инженеров — Семенов — просил доступ к распределительным ящикам вдоль южной линии. Потом была повышенная активность на подводной трассе, наличие которой стало для нас очень неприятным сюрпризом.

Костя улыбнулся с видом человека, вина которого не доказана.

— У нас говорят: Не пойман — не вор…

— О да коллега, я когда учился у вас в Союзе, слышал эту поговорку. Из всего нашего разговора, мне стало понятно, что теперь вас беспокоит ситуация, когда вы знаете больше, чем вам разрешили знать?

— Нас беспокоит, что если кто-то сверху спросит, откуда такие объёмы перехвата — у нас не будет ответа.

Рауль затушил сигарету, потом наклонился вперёд:

— Тогда сделайте по-кубински.

— Это как?

— Найдите старое американское устройство. Можно вырыть из земли — якобы ржавое, списанное. Оформите как «находку при совместной зачистке». Мы передаём его вам, вы модернизируете, получаете сигнал, и — всё красиво. И не врёте. Просто… достаёте правду из песка.

Костя посмотрел на Измайлова:

— Это почти то, что я хотел вам предложить.

— Почти. Но с латиноамериканским шармом.

Эль Гато добавил:

— Я могу даже собрать корпус. Старый, с разбитыми клеммами. Станет «макетом уцелевшего прослушивающего блока времён Плайя-Хирон». В архивах таких полно.

Измайлов кивнул медленно:

— Хорошо. Мы еще подумаем над деталями. Только без утечек. Если эта история всплывёт — нам всем будет больно.

Рауль рассмеялся, взял ещё одну сигарету:

— Мы кубинцы. Мы умеем хранить секреты. Особенно те, которые сами придумали.

Они поднялись, пожали руки. На выходе Измайлов шепнул Косте:

— А Гато — мозги. Надо его подтянуть поближе. Таких не хватает даже у нас.

Костя кивнул:

— И вообще, с такими друзьями — и враги не страшны.

— Согласен. Задержись амиго, давно хочу с тобой обсудить одну идею.

В кабинете генерала, жалюзи сейчас были опущены, на столе появилась карта кабельных трасс и список штатного состава центра.

Измайлов сейчас перелистывал листы списка молча, вчитываясь в имена, навыки, уровень владения языками.

— Тут половина с английским уровня «yes, no, London is the capital». Вторая половина — бывшие радисты, которые читают с ключа как боги, но не понимают, что именно шлют. Это всё хорошо до тех пор, пока не надо делать выводы.

— Вот именно, — сказал Костя, — сейчас объёмы растут, структура сообщений усложняется. Нужно либо троекратно наращивать штат, либо повышать квалификацию тех, кто уже есть.

— Повышать — хорошо. Но как? Нам не дадут открыть тут ВИИЯ. Сроки, деньги, бюрократия…

Костя вынул тонкую папку с неприметной серой обложкой и аккуратно положил на стол.

— У меня есть решение. Но оно… неофициальное.

Генерал посмотрел на него пристально.

— Что именно?

— Индивидуальные нейроподкрутки. Не полноценная установка, а легкая интеграция модуля обучения — технология из Открытых миров. Вживление не требуется. Работает на границе сна и бодрствования, используется пара часов в сутки. Я уже проверил на Инне — испанский пошёл в лёгкую. Сейчас читает и слушает лекции без словаря.

— И ты молчал?

— Ждал момента. Сейчас момент — подходящий. Я могу незаметно встроить эту систему в режим отдыха персонала. Формально — аудиотренинг с погружением, никаких внешних вмешательств. Минимум аппаратуры. Устройства — скрыты в масках сна или наушниках. Эффект — к концу месяца: прирост словарного запаса, автоматизация анализа текста, распознавание ключевых структур, повышение IQ.

Измайлов провёл пальцем по столу, думая.

— Не боишься, что кто-то из них почувствует «не то»?

— Если настройка будет индивидуальной — нет. Это как сны. Один думает, что ему приснилась преподавательница по грамматике, а второй — что его вызвали в отдел и заставили учить английский по приказу. Но оба просыпаются — и читают лучше.

— А работа на ключе?

— Там можно дать быструю нейроадаптацию — фиксация ритма, улавливание логических структур. Даже старики пойдут в рост.

Генерал наконец кивнул:

— Внедряй. Только без фанатизма. Держи руку на пульсе — если хотя бы один из них начнёт жаловаться на головную боль или странные сны — отключи всё к чёрту.

Костя усмехнулся:

— Будут жаловаться, если прекратим. Там процесс идёт через собственное «я» — мягко, как будто человек сам вспоминает, что знал когда-то в другой жизни.

— Может, так оно и есть, — пробормотал Измайлов. — В другой жизни мы уже знали всё. Просто теперь вспоминаем.

Он встал, подошёл к окну.

— Ладно. Будем умнее. Нам это пригодится.

Алена стояла у трапа, прислонившись к перилам, в стильной форме «Аэрофлота». Волосы — собраны в хвост, но пара прядей выбилась и играла на ветру. В руке — перчатки из комплекта формы и сумочка через плечо.

Она смотрела в сторону ангара, щурясь от солнца. Самолёт уже подали. Пассажиры начали собираться у входа в терминал. Экипаж подойдет немного позже. А она ждала.

Из-за угла медленно выехала, так хорошо ей знакомая, старая «Победа». Сердце девушки неожиданно пропустило удар. Машина прокатилась по бетону, остановилась аккуратно у самого носа самолёта. Щеглов вышел не спеша. Был в светлой рубашке, без пиджака, с помятой записной книжкой в кармане. Он прошёл мимо бортинженера, кивнул ему, но тот ничего не сказал.

Они встретились взглядом. Он шёл к ней, а она не двигалась — только чуть покраснели глаза.

— Я знала, что ты успеешь, — сказала она, когда он подошёл.

— Я дал слово. Я вообще много чего наобещал.

— Это да. Особенно вчера ночью.

Они оба рассмеялись, потом одновременно стали серьёзными. Он взял её за руку, провёл пальцем по запястью, где было то самое родимое пятно.

— Я буду писать, — тихо сказал он. — Даже если не сможешь ответить. Просто знай — я рядом, даже если далеко.

— Я тоже. Ты не подумай, я… уже была близка, но ты — первый, с кем я… будто бы вся.

— Потому что ты настоящая.

Она достала из сумочки бумажку, сложенную вчетверо.

— Адрес. Телефон — домашний, мама иногда поднимает. Пиши аккуратно, без названий и жаргона. Лучше просто: «Твой Саша». И я всё пойму.

Он достал свой блокнот, вырвал страничку. Написал быстро, без кривых букв, и вложил ей в ладонь. Она сжала.

Они обнялись — долго, крепко. Не так, как на вокзалах. Так, когда не уверены, сколько времени пройдёт до следующего раза.

Алена подняла голову, посмотрела на него ещё раз:

— Ты не забыл?

— Что?

— Как я пахну.

— Ни за что.

Они поцеловались. Без спешки, без жадности. Просто — чтобы запомнить.

Потом она провела его до машины, он сел в «Победу», вытер угол глаза, включил зажигание…

И тут — как удар кнута по телу — Алена вдруг резко нагнулась, нырнула в салон, склонившись к нему. Губы — горячие, настойчивые, поцелуй — быстрый, но не поспешный, как выстрел и с душой.

А снаружи осталась её спина, бёдра и округлая, по-лётному подтянутая попа, обтянутая мягкой тканью юбки цвета карибского заката — смесь кораллового и золотистого, точно того оттенка, что скользит по морю перед ночью.

Юбка чуть поднялась, открывая колени и кусочек бедра, словно случайно, но точно в нужном месте. Ткань играла на солнце, перекликалась с оливково-зелёным кузовом «Победы», и эта гармония была такая кубинская: пыльная, живая, пахнущая **ветром, морем и её парфюмом с лёгкой кислинкой лайма.

Он почувствовал, как к горлу поднимается щемящее чувство: вроде и смешно, что попа торчит наружу, а с другой стороны — до дрожи трогательно. Как будто сама жизнь заглянула к нему на минутку, дотронулась губами, а телом осталась в этой стране, где всё возможно.

И в этот момент снаружи прозвучал насмешливый голос, с явной издевкой:

— Опп-а! Так это наша недотрога, нашла себе местного мачо!

Алена мгновенно замерла:

— Ч-черт!!!

— Кто это душа моя?

— Командир…

— И чего он такой… неравнодушный?

— Я не захотела с ним… — в этом месте на мгновение запнулась, — … продолжать отношения…

— Понятно… А почему?

— Ну… у него это… со спичечный коробок…

Тут Щеглов не выдержал и прыснул:

— С углами?

— Н-н-нет…

— Ладно Ален, хватит ему глазеть на мою попу, дай на него взглянуть.

Алена отстранилась, вынырнула наружу и, не оборачиваясь, стала у задней двери.

— Здравствуйте уважаемый, смотрю вы неравнодушны к красоте?

— А ты кто такой?

— Аленкин парень…

— А ты в курсе что у нее там тоннель метро?

— Я в курсе, что у нее первые три сантиметра немного разработаны, а остальные пятнадцать — целка.

Когда экипаж переварил мой ответ, все прыснули, не особо скрываясь от этого надутого индюка. Особенно стюардессы. Командир краснел, бледнел, широко открывал рот, но конструктивного ответа так и не дал.

Плечи Алены ходили ходуном — она смеялась от души.

— Ну что душа моя, удачного полета.

— Спасибо Саш… Ты знаешь, так красиво еще никто не посылал его, потом расскажу как наши девки ему все кости перемоют.

— Договорились. Надеюсь скоро тебя увижу.

— Ага… — и она пошла к трапу — своим лёгким, чуть приподнятом шаге, четко выпрямляя ногу в колене, будто бы танцуя только для меня.

У трапа обернулась — я стоял у машины, руки в карманах, со спокойным лицом, но в глазах — буря.

По просьбе кого-то из экипажа убрал машину. Через какое-то время самолёт взревел, выкатился на полосу. Я стоял до последнего, пока воздушное судно не скрылось за горизонтом.

А потом — поехал обратно. Работать. Помнить. Жить.