Беглый в Гаване 3

Глава 34

Вашингтон. Белый дом.

Овальный кабинет. Поздний вечер.

На часах — 22:37. На удивление холодная ночь. Но внутри — настоящее пекло.

Президент Соединённых Штатов, не называем его по имени, но каждый узнает его силуэт, метался между креслом и каминной полкой. Рубашка расстёгнута, галстук болтается где-то у живота. На столе — видеокассета VHS с надписью от руки: «История, которую никто не планировал снимать».

Он посмотрел на советника по нацбезопасности:

— Они нас трахнули, Джек. Не взломали, не обошли. Трахнули. И всё это — от кого? От острова с сахарным тростником и чёртовыми сигарами!

— Господин президент, — начал госсекретарь.

— Заткнись, Говард! Ты был у меня неделю назад и говорил, что «они не рискнут». А теперь что? Они не только рискнули — они сняли кино о нашей заднице крупным планом!

Он пнул кресло. Бумаги соскользнули на пол.

— И что вы мне предлагаете? Признать суд? Снять санкции? Посыпать голову пеплом на CNN?

— Мы… предлагаем рассмотреть три возможных…

— Нет. Я предлагаю один. Второй.

— Давим. Играем грязно. Публично. Ломаем нарратив.

— Куба и Никарагуа — авторы утечки.

— Суд был политически ангажирован.

— Председатель — под воздействием.

— Видео — подделка.

Наступила пауза. Её никто не хотел нарушать.

Президент выдохнул, потёр лицо. Посмотрел на Джима, советника по инфовойне.

— Подключи всех. Прессу, CNN, Fox, BBC, Вашингтон пост, проклятую France 24. Начинай кампанию. Пусть в новостях завтра с утра не будет фразы «Международный суд» без слова «сомнение».

— Понял.

— Говард, подготовь заявление. В нём мы не признаём решение. Мы озабочены процессом и подозреваем вмешательство третьих стран.

— Да, сэр.

— И Джек…

— Да?

— Передай в Лэнгли: хочу знать, кто этот ублюдок, который стоит за этим фильмом. Найдите его. Предоставте мне о нем всё. Все. Что. Есть.

Он сел. Посмотрел на кассету.

— Они показали нам зеркало. Ну так пусть теперь увидят, что бывает, когда мы ломаем его об чью-то голову.

Ночь была тиха. А машина войны США снова заводилась — не танками, а пресс-релизами.

Формально визит Измайлова и Кости к Фиделю значился как «сеанс восстановительной терапии», о котором знали всего трое — Измайлов, Костя и резидент КГБ на Кубе, Пётр Тимофеевич Рыжов. Он же — тот самый человек с лицом завхоза и мозгами шахматиста.

Когда генерал зашёл к нему утром, Рыжов даже не спросил ничего. Только бросил взгляд из-под очков и пробормотал:

— Лечите, лечите… Тело-то одно. А вот если мозги подправите — это уже совсем другая статья.

Потом добавил, почти шёпотом:

— Если что, я ничего не знаю. Но в душе — двумя руками за.

Так они и оказались в особо защищенном комплексе одной из резиденций Фиделя.

В помещении царил полумрак, только экран светится бело-синим, а перед ним сидят четверо: генерал Измайлов, Костя, Фидель и Эль-Текнико, глава кубинской разведки.

На экране шли кадры из Госдепа, с совещания — распечатки, кассета, крики.

Эль-Текнико смотрел внимательно. Потом сказал, не поворачиваясь:

— Если они пойдут по второму сценарию — готовьтесь к информационной буре. Нас будут называть фальсификаторами, коммунистическими провокаторами, иностранными манипуляторами.

— Суд поставят под сомнение. Нас — под усиленное наблюдение. Возможно, санкции на новое оборудование, визовые ограничения, дипломатическое давление.

Костя кивнул.

— Да. Но пока у нас в руках факты, они не смогут нас уничтожить.

На экране шли — кадры с видеоперехвата из Овального кабинета. Голос президента США, был отрывистый, злой:

— Они нас трахнули, Джек…

Фидель не выдержал — тихо хохотнул, опершись на подлокотник.

— И эти люди ещё называют нас дикарями, — сказал он негромко, но с огромным удовольствием.

— Они не ожидали, — заметил Измайлов. — Ни точности, ни выдержки. Они привыкли к тому, что сопротивление — это крик. А тут — документ, молчание и железо.

Фидель заговорил, откинувшись назад:

— Нам нужно превратить их удар в волну. В цунами. Мы не просто защищаем Никарагуа. Мы защищаем идею. Идею того что малые страны имеют право говорить правду, не опасаясь быть раздавленными.

Измайлов посмотрел на него:

— Команданте, вы говорите как государственный поэт.

Фидель усмехнулся:

— А вы — как человек, который ещё не знает, что его играют всерьёз.

Тишина.

Потом Фидель повернулся к Косте.

— Что вы предлагаете?

Костя заговорил спокойно:

— Спокойно ждать Каманданте…

— Чего ждать?

— По нашим данным, — я посмотрел на генерала Измайлова, — Завтра с утра, практически все мировые таблоиды выйдут с кричащими заголовками о том, что Кастро и его подручные запугали судей и так далее, все как приказывал их президент.

— Каков будет наш ход?

— Мы одномоментно отключим от управления всю их спутниковую группировку на орбите. И сделаем многоканальную утечку об этом, не указывая конечно, кто над этим потрудился.

— А если они в ответ двинут свои авианосцы?

— Без спутниковой разведки, без связи, без навигации и наведения?

Все молчали.

Эль-Текнико кивнул:

— Глубоко. И тонко. Именно так они не умеют работать.

Фидель встал.

— Хорошо. Тогда двигаем дальше. Но запомните: они пойдут до конца. Они не умеют проигрывать.

Он подошёл к окну, глядя на тёмное море.

— Но мы тоже. Мы — не хотим победы. Мы хотим равновесия.

— А это… всегда труднее.

Ночь была тихой, но в кабинете генерала — не по-спокойному рабочей. На столе лежали распечатки, фотографии, старые заметки и пара служебных телеграмм.

— Мы собираемся сыграть в старую английскую игру, — сказал генерал. Его голос был ровный, почти без улыбки.

Костя нажал носом на листок, где мелким шрифтом было написано: «Voluntary contribution for gerontology»(Добровольный взнос на геронтологию) — на четырёх языках, аккуратно, как образец печати.

— Им понравится, — добавил он. — Это так по-английски — сделать подарок, а потом с видом удивления спросить: «А откуда у нас такие связи?»

План был прост по форме и сложен по духу: не подделывать документы, а заставить официальные каналы сделать то, что выглядит официально. Через знакомых в лондонской службе протокола вышли короткие вежливые запросы — неформальные, но подписанные: «по распоряжению». В Лондоне, выяснилось, были люди, которым было приятно подыграть необременительной шутке — и те же люди умели действовать без лишних вопросов.

— Двое, — сказал генерал. — Один — от казначейства, другой — от службы, которая любит оставаться в тени. Оба — ровно миллион фунтов. И наименование платежа — одно и то же: «Добровольное пожертвование на развитие геронтологии».

Я улыбнулся:

— Представляю себе лицо клерка в MI-6, который будет печатать такой образец.

Вальтер по телефону выстраивал линию контактов: официальный запрос в BIS, короткая телеграмма в Банк Англии, личный звонок старому приятелю в казначействе, который ещё помнил дни, когда бумажные распоряжения носили в конвертах. Никаких фальсификаций — только человеческая цепочка: доверие, услуга, и аккуратная запись в ведомственной книге.

— Пусть это будет не оппонентная провокация, а вежливый жест, — сказал Вальтер, — такой, от которого сложно отказаться. Они сами подпишут, что сделали перевод, и в бумагах всё будет совпадать.

День был точно спланирован. Утром «Долголетие» получит два извещения — телексные строки, машинно выведенные, с печатями и короткой формулировкой на английском и французском. Сама формулировка — «Voluntary contribution for gerontology research» — звучала официально и без лишних эмоций: будто это ежегодная благотворительность, и никому не придёт в голову искать в ней заговор.

Когда распоряжения ушли, Костя и генерал отдали указание на тонкую инсценировку: пусть фонд мгновенно обязуется опубликовать полную отчётность о получении и назначении средств, пусть бухгалтеры занесут платёж в книгу с пометкой «целевой». Публичность — лучший способ превратить хитрый жест в банальную документальную правду.

Через несколько часов телекс в фонде запищал дважды. Бумажные ленты — тонкие, сухие, с ровными прорезями — были сложены в стопку на столе Вальтера. На ленте красовалась короткая строка:

FROM: HM TREASURY / TO: Longevité Fund / AMOUNT: 1,000,000 GBP / PURPOSE: Voluntary contribution for gerontology research.

И рядом — вторая, почти зеркальная:

FROM: British Liaison / TO: Longevité Fund / AMOUNT: 1,000,000 GBP / PURPOSE: Voluntary contribution for gerontology research.

Вальтер положил ленты на стол и, не скрывая улыбки, произнёс:

— Они прислали подарок вежливости. В полном соответствии с правилами.

Клерки в Лондоне сидели за столами иначе — с выдачей, осторожностью и чувством долга. В одном кабинете MI-6, молодой офицер, уставший от дипломатических выездов, поднял глаза на распечатку и тихо пробормотал:

— Ну и странная у нас благотворительность нынче.

Ему ответили:

— Инструкции сверху. Сделайте перевод и оставьте себе конверт. Никто не будет спрашивать.

В «Долголетии» Вальтер охватил рукой ленты, как бы проверяя их реальность, затем аккуратно положил их в книгу учёта.

На столе горела лампа, телекс тёпло пищал в углу, и в комнате держалось ощущение, что мир устроен точнее, чем кажется. Бумажные ленты — документальные, бумажные и громкие в своей молчаливой правде — лежали под рукой, а дальше ждала ночь, в которой англичане будут гадать, кому и зачем понадобилось дарить им их же собственные привычки.

Костя снял защитные очки стамотолога, посмотрел снизу-вверх на генерала зашедшего в медпункт, и тот кивнул — знак, что ход удался: англичане получили вежливое и легальное подтверждение своего «вмешательства» и одновременно сами оказались втянуты в мелкую, но эффектную игру.

— Они теперь вынуждены выглядеть прилично, — сказал генерал. — А приличность — это тоже инструмент.

Костя улыбнулся в ответ: улыбка была спокойна и тёпла, как луч солнца на воде.

— Пусть думают, что сделали добро. Мы с вами знаем, что это был ответ, — ответил он. — И это выглядит красиво, не побоюсь сказать — по-джентельменски.

Осень в Цюрихе пахла мокрой листвой и дорогим табаком. В утреннем тумане у здания гроссбанка остановился тёмно-синий «Ягуар». Из него вышли трое: сухощавый седой джентльмен в пальто цвета мокрого асфальта — сэр Джон Рид, заместитель министра казначейства Великобритании; рядом — Гарольд Флинн, бывший полковник британской армии, ныне офицер внешней разведки MI-6, человек с глазами, в которых читалось раздражение под маской выдержки; и третий — юрист МИДа Швейцарии Вернер Мюллер, сопровождавший делегацию как посредник.

В зале переговоров их уже ждали Вальтер Мюллер и руководство банка.

На столе — кристальный графин с водой, папки с гербом банка и две чашки ещё дымящегося кофе.

Сэр Джон открыл встречу без приветствий:

— Господа, мы прибыли, чтобы прояснить крайне неприятное обстоятельство. На счета вашего фонда поступили два перевода на сумму два миллиона фунтов стерлингов, оба от имени правительственных структур Великобритании.

Он положил на стол копию телексных сообщений.

— Мы не давали таких распоряжений и намерены понять, каким образом это стало возможным.

Вальтер кивнул, словно удивляясь вместе с ними.

— Разумеется, сэр. Мы тоже были озадачены. Но все документы — подлинные. Переводы прошли через Банк Англии и подтверждены Национальным банком Швейцарии.

Он подвинул к ним аккуратную папку.

— Мы действовали строго по регламенту. Возврат возможен только по официальному письменному распоряжению Казначейства.

Мистер Флинн холодно посмотрел на Вальтера Мюллера:

— Вы понимаете, что эти средства могли быть использованы в политических целях?

Вальтер спокойно пожал плечами:

— Мы занимаемся медициной, полковник. Политика для нас — побочный эффект жизни.

Сэр Джон пролистал документы.

На каждом стояла чёткая печать Банка Англии и подпись его заместителя.

Британец побледнел:

— Это невозможно. Эти бланки уничтожены, у нас новая серия…

— Значит, кто-то не успел их списать, — с сочувствием произнёс Вальтер. — Или, возможно, они всё ещё действуют.

Юрист Вернер Мюллер, хранивший идеальную нейтральность, добавил:

— В Швейцарии действует презумпция добросовестности банковских операций. Раз документы подписаны уполномоченными лицами и прошли через SNB, то спорить с этим нельзя.

Флинн резко встал:

— Господа, вы не понимаете, в какой ситуации оказались. Этот фонд — прикрытие советских структур!

Вальтер с усталым вздохом поправил очки:

— Если бы советские структуры так безупречно оформляли бумаги, я бы, пожалуй, устроился к ним работать.

Мюллер слегка улыбнулся:

— К тому же, полковник, если вас беспокоит направление средств, вы можете потребовать отчёт. Мы с радостью предоставим полную финансовую документацию. Каждая копейка — прошу прощения, пенни — учтена.

Сэр Джон откинулся в кресле, его лицо стало белым как бумага.

Он взял один из листов, долго смотрел на строку:

«Voluntary contribution for gerontology research.»

И тихо сказал:

— Кто бы это ни сделал, он знал, как заставить нас выглядеть благородно.

— А это ведь не самое страшное наказание, — заметил Вальтер. — Быть благородным против своей воли.

Юрист швейцарского МИДа дипломатично кашлянул:

— Господа, я полагаю, на этом вопрос можно считать исчерпанным. Если из Лондона поступит официальный запрос, мы его обработаем в установленном порядке. Пока же деньги принадлежат фонду законно.

Британцы переглянулись. Сэр Джон выпрямился, собрал документы и, не глядя на остальных, произнёс:

— Мы проведём внутреннее расследование.

— Безусловно, — сказал Вальтер. — Надеюсь, результаты будут такими же прозрачными, как ваши платёжные поручения.

Выйдя из банка, Флинн закурил, спрятав лицо от ветра за воротником пальто.

— Нас выставили дураками, — тихо сказал он.

— Мы выставили себя сами, — ответил Джон. — Всё по правилам, всё через наши каналы. Даже подписи настоящие.

Он глянул на документ, смял копию и бросил в урну.

— Они нас переиграли в нашей же игре.

Вернер Мюллер подошёл к ним с вежливой улыбкой:

— Господа, не забудьте оригиналы документов. Швейцария не хранит чужие бумаги без поручения.

— Благодарю, — сквозь зубы сказал сэр Джон. — У нас они, к счастью, дубликаты.

— Тем лучше, — спокойно ответил швейцарец. — Тогда у вас будет сразу два подтверждения вашей щедрости.

Британцы молча сели в «Ягуар». Мотор рыкнул, и машина уехала, оставив на мостовой лишь запах бензина и обиды.

Позже, сидя на террасе касы за чашкой кафе, генерал и я обсуждали встречу в Швейцарии.

— Они улетели, — сказал я. — Даже не попрощались.

— У англичан это и есть прощание, — усмехнулся генерал. — Молчание, холод и хороший кофе в аэропорту.

Он постучал пальцем по столу:

— Теперь их бухгалтерия будет видеть нас во сне. Каждую проверку они будут натыкаться на эту строку: «Добровольное пожертвование на развитие геронтологии».

Я рассмеялся:

— Гуманизм — страшная сила.

Они подняли чашки.

Снаружи набережная светилась мягким осенним солнцем, и всё выглядело спокойно и умиротворенно.