Беглый в Гаване 3

Глава 28

Цюрих-Клотен.

Утро. Аэродром

Полоса ещё блестела от ночной росы. Туман, оседающий на прожекторах, казался живым.

На стоянке у технического ангара стоял громадный C-17 Globemaster III, с американскими опознавательными знаками, но без бортового номера. Только на хвосте — крошечный герб ВВС США и полоска дипломатического флага.

Юрий Карнаух и Вальтер Мюллер стояли у края площадки, рядом с машинами сопровождения компании «Matt Transport AG» — серыми бронированными грузовиками с аккуратными логотипами на дверях. Воздух пах керосином и мокрым металлом.

— Знаешь, Юрий, — тихо сказал Вальтер, глядя на открытый грузовой отсек, — если бы мне кто-то вчера сказал, что американцы привезут тебе доллары налом, я бы подумал, что это анекдот.

Карнаух усмехнулся:

— Не анекдот, Вальтер. Это новая форма дипломатии. С конвертацией в килограммы.

С аппарели медленно выезжал первый поддон — металлический контейнер, аккуратно запаянный и обёрнутый в серую термофольгу. На табличке — надпись «Special Consignment. Do not open. Diplomatic.»(«Специальное отправление. Не вскрывать. Дипломатическое.»)

Рабочие в униформе действовали молча. Десять минут — и поддон уже стоял на платформе машины «Matt Transport».

Офицер службы безопасности аэропорта подошёл к Вальтеру, сверяя бумаги.

— Мсье Мюллер, подтверждаю разрешение. Перевозка осуществляется по дипломатическому протоколу. Список номеров и вес совпадает.

Он понизил голос:

— Но, между нами, я работаю здесь двадцать лет и впервые вижу «дипломатический груз», который хрустит.

Юрий сдержал улыбку.

— Главное, чтобы не звенел, — ответил он спокойно. — Золото всегда вызывало больше вопросов.

Третий и четвёртый поддоны уже грузили в инкассаторские грузовики. Люди из «Matt Transport» двигались без суеты, в точности как на репетиции: проверка пломб, регистрация каждого контейнера, печати и подписи в актах передачи. Ни одного журналиста, ни одного наблюдателя — аэропорт словно вымер.

Юрий посмотрел на табло вылетов — рейс, на котором прибыл Globemaster, не отображался вовсе.

— Даже строчки нет, — сказал он тихо. — Как будто самолёта не существовало.

Вальтер кивнул:

— Так и должно быть. Их приход — как тень. Ни звука, ни следа.

Он отошёл в сторону и активировал свой мини-коммуникатор.

Голос генерала прозвучал с привычной холодной чёткостью:

— Слушаю Вальтер.

— Тино, в адрес Юрия из Штатов прибыл кэш дипломатическим грузом. Номинал который нам интересен, я забрал все.

— Сколько там?

— Восемнадцать единиц. Я могу снять со счета все франки и частично закрыть вопрос?

— Вальтер, давай сделаем так… Переведи ему половину того, что есть на счету фонда. Подскажи когда очередной аукцион по камням?

— В Цюрихе послезавтра, но дилер из Сингапура сообщил, что есть потенциальные покупатели на партию, минимум сто камней с такой же огранкой.

— Ясно. Давай пока продадим остаток из первой партии послезавтра, а Сингапур пока подождет.

— Я понял тебя Тино. Так и сделаю. Конец связи.

После окончания разговора с Вальтером, Измайлов и Костя одновременно получили сообщение от «Друга»:

«Сканирование завершено. В воздушном журнале аэропорта рейс отсутствует. Журнал авиадиспетчера изъят и переписан за восемь минут до посадки борта из Дэлавера. Официально — сегодня над Клотеном не пролетало ничего крупнее бизнес-джета.»

Генерал усмехнулся.

— Значит, операция действительно прошла «под дипломатическим флагом».

— Точнее, под флагом тишины, — уточнил «Друг».

К этому времени последний поддон уже закатили в грузовик. Контейнеры были закреплены, двери опечатаны пластиковыми пломбами. Руководитель колонны подошёл к Карнауху и отрапортовал:

— Восемнадцать тонн. Двадцать единиц. Доставка — в хранилище гроссбанка, где открыт счёт фонда «Долголетие». Время прибытия — 10:15 по местному.

— Отлично, — сказал Юрий. — Без эскорта полиции. Только ваши люди.

— Разумеется, — ответил тот. — Наши машины уже выдвигаются.

Три бронированных грузовика двинулись колонной, бесшумно, почти синхронно, исчезая за воротами аэродрома.

На площадке остался только след от шин и лёгкий запах горячего асфальта.

Вальтер посмотрел вслед.

— И всё это ради того, чтобы исправить одну «ошибку».

Юрий улыбнулся коротко:

— Не ошибку, Вальтер. Историческую неточность.

«Друг» подтвердил тихо, будто комментатор за кадром, в наш с генералом канал: 'Миссия завершена. Груз принят. Следов нет. История скорректирована.

Они стояли молча, глядя, как утренний туман рассеивается над полосой.

Вдалеке блеснул хвост «Глобмастера», медленно разворачивающегося к взлёту.

Через минуту гигант поднялся в воздух и исчез за облаками, будто никогда здесь и не был.

Цюрих-Клотен. Утро.

Выход из терминала.

Воздух был пропитан запахом керосина и утреннего кофе из соседнего кафе. Колонна «Matt Transport» уже скрылась за воротами аэропорта. Юрий Карнаух с Вальтером Мюллером неторопливо шли к стоянке, когда навстречу, сопровождаемый молодым секретарём, появился мужчина лет пятидесяти — подтянутый, с выгоревшими висками и легкой походкой человека, привыкшего к жаре, а не к альпийской влаге.

Юрий узнал его мгновенно.

— Томас Мейн, — произнёс он вполголоса. — Южная Африка. Похоже, его появление здесь и сейчас совсем не случайно. В последний раз, когда он пытался выйти на меня, в Москве однозначно сказали «идеологически невозможно».

Вальтер слегка улыбнулся.

— Да, но времена иногда забывают спросить разрешения у идеологии.

Мейн заметил их, подошёл с вежливой улыбкой и легким кивком.

— Мистер Карнаух? Рад наконец встретиться лично.

— Случайность, мистер Мейн, — ответил Юрий, пожимая руку. — Или, как говорят у вас, судьба, спустившаяся с плато.

Мейн усмехнулся.

— Судьба, возможно, устала ждать согласований между банками и правительствами.

Вальтер тактично отступил на шаг, оставляя им пространство для разговора.

— Вы, кажется, всё ещё работаете с европейскими фондами по золоту и алмазам, — сказал Карнаух, глядя на него прямо.

— Работаем, — кивнул Мейн. — Хотя официальные двери в СССР, как я понимаю, по-прежнему для нас закрыты.

Юрий чуть приподнял бровь.

— Зато открыты окна. Иногда через них входит свежий воздух.

Мейн усмехнулся.

— У вас всё в метафорах.

— У нас всё в компромиссах, — ответил Карнаух. — И если уж говорить прямо… у нас появился инструмент, который может быть полезен вам, и не требует политических разрешений.

Мейн слегка наклонил голову.

— Интересно.

— Это фонд «Долголетие». Международная структура с прозрачным балансом и собственными резервами. Работает через швейцарские банки, не является посредником. Они не ищут выгоды в процентах — только в точности.

Мейн стал серьёзен.

— То есть, фонд может действовать как независимый партнёр?

— Именно, — сказал Карнаух. — Не проситель, не брокер. Партнёр. С возможностью обмена активами, минуя политические цепи.

Мейн посмотрел на него внимательнее.

— И что же у фонда такого, что может заинтересовать Южную Африку?

Юрий слегка улыбнулся — без пафоса, но с тем особым блеском, который всегда появлялся у него, когда разговор очень серьезных вещей.

— У него есть то, что даже ваша горная палата назвала бы чудом физики. Бриллианты новой огранки. Их световой коэффициент преломления выше, чем у всего, что вы когда-либо сертифицировали.

Мейн прищурился.

— Я слышал об этих камнях. Редкая чистота, и форма нестандартная.

— Нестандартная — не значит несовершенная, — заметил Юрий. — Они создали полный эксклюзив.

— Даже так?

— Да. Камни, которые работают с энергией света, не только отражая его, но и усиливая. Если продавать их как ювелирные изделия — это одна цена. Если использовать как элемент новых технологий — совсем другая.

Мейн замер, потом тихо произнёс:

— То есть, вы предлагаете обмен — камни на металл?

— На золото, — подтвердил Юрий. — По сути — бартер, но цивилизованный.

— Через фонд «Долголетие», — уточнил Мейн.

— Через фонд, — кивнул Юрий. — Он не принадлежит государству, но работает на него. В этом вся прелесть ситуации.

Мейн на мгновение задумался, глядя на ряды самолетов за стеклом. Потом сказал негромко:

— Вы понимаете, что подобная схема не понравится ни в Вашингтоне, ни в Лондоне?

— Зато её поймут в Претории, — ответил Карнаух.

Мейн улыбнулся впервые искренне.

— Пожалуй, да. И если фонд действительно может действовать независимо, мы готовы для начала выслушать их предложения.

Юрий протянул ему визитку.

— На ней нет адреса, только время. Звоните в пятницу в десять утра. Остальное произойдёт само.

Мейн взял визитку, взглянул, потом тихо сказал:

— Вы знаете, мистер Карнаух, идеология — штука изменчивая. Особенно когда пахнет золотом.

Они пожали руки.

Мейн ушёл к своему сопровождающему.

«Друг» тихо сообщил в канал генералу и Косте:

«Контакт „Thomas Main“ зафиксирован. Эмоциональная реакция — 72 % интерес, 18 % осторожность, 10 % азарт. Вероятность повторной встречи — высокая.»

Юрий кивнул, глядя ему вслед.

— Вальтер, — сказал он, — кажется, у нас появился ещё один партнёр.

Мюллер усмехнулся:

— Похоже что дверь, в которую нельзя было входить официально, только что просто сняли с петель…

Офис фонда «Долголетие» выглядел в тот день так, будто и не знал о бурях, которые он собирался провоцировать: стеклянные перегородки, нескользкий паркет, чашки чёрного кофе на столе. Но внутри комнаты — на тонком столе у окна — лежала та самая шкатулка с необыкновенным сиянием: несколько бриллиантов новой огранки, оставшихся после Цюриха и Сингапура. Они выглядели как маленькие солнца, хранящие в себе чьё-то будущее.

Юрий Карнаух смотрел на гостей и сам на себя — на того банкира, который когда-то считал, что всё может решить… Сейчас он более пессимистично смотрел на мир и понимал, что далеко не все решается его подписью. Но похоже на то, что теперь этой подписью можно было и прикрыть, и открыть слишком многое.

— Томас, — Вальтер начал спокойно, — рад, что вы смогли приехать. Это будет разговор без официоза. Только факты и варианты.

Мейн сел ровно, его лицо оставалось каменным, как у людей, которые видят под ногами руду и умеют считать тонну металла на глаз.

— Что у вас, Вальтер? — коротко спросил он.

Вальтер Мюллер шагнул вперёд. Он говорил быстро, как человек, который любит решать чисто коммерческие уравнения, не увлекаясь идеологией:

— У нас есть товар, — он постучал по шкатулке, — и есть резерв золота. Мы уже провернули одну операцию в Сингапуре. Результат — повышение котировок на металл, и как следствие — реальная прибыль. Предлагаю повторить этот ход: предложить наши бриллианты как товар высокого спроса, дать рынку повод обратить внимание — и продать наше золото при выросших котировках. Победит тот, кто даст за камни больше золота, предполагаю что это либо катарская линия, либо саудовская.

Мейн молчал, вглядываясь в огранённое стекло, будто считывая из него возможные цены.

— Вы действительно предлагаете ещё раз «подогреть» рынок? — спросил он сухо. — Это не просто торговля. Это… игра с ожиданиями людей.

Юрий улыбнулся без уголков губ:

— Игра — хорошее слово, Томас. Тут главный вопрос не «можем ли», а «хотим ли». Фонд не посредник. Фонд — партнёр: у нас есть ресурсы, и мы не работаем на комиссию. Мы обмениваем активы и риски. У вас есть золото — у нас есть товар, который может вызвать спрос. Вы получаете цену; фонд — ликвидность, репутацию и ресурс для дальнейших операций. Вы остаётесь в выигрыше, если цена подрастёт и при своих, если рынок отреагирует вяло. Об убытках речи нет.

Вальтер добавил:

— Никто не говорит о фальсификациях. Мы говорим о создании экономического события — не прописывать алгоритмы, а предложить рынку необычный товар: редкая огранка, крайне ограничённый тираж. Те, кто хочет «быть первым», придут с предложениями. И в таком сценарии — кто даст золота больше, тот и в дамках.

Мейн перевёл взгляд на Юрия:

— И если я соглашаюсь, вы сделаете это вновь — без рисков для нас? Для ЮАР это не может быть похоже на политическую провокацию. Мы не ищем скандалов, нам нужны деньги за металл.

Юрий посмотрел на него с пониманием:

— Помним. Мы не ставим подножку никакой стране. Мы предлагаем частную сделку — частный партнёрский формат. Фонд получает золото от нас и вас, вы — деньги по более выгодной цене за золото и возможность продажи его в том объёме, который вам нужен. Наша разница в том, что у фонда есть необычный актив — и он предлагает им воспользоваться. Риски минимизируются за счёт прозрачности по итогам: кто больше платит — тот владеет золотом.

Мейн вздохнул:

— Прежде чем сказать «да», мне нужно понять ещё несколько вещей. Во-первых — легальность. Во-вторых — политический фон. И в-третьих — гарантия, что нас не заставят объясняться перед кем-то, кого не волнуют ни золото, ни рынок, а только политика.

Вальтер кивнул:

— Политика — наш неизменный фон, Томас. Мы не собираемся делать из этого спектакль для газет. Сделка произойдёт в формате «чаевой частной встречи» с участием очень ограниченного круга покупателей — тех, кто уже в теме и может решить тут и сейчас. Фонд не становится ни продавцом, ни покупателем в публичном смысле. Мы предлагаем обмен — частный, двусторонний, с отчётом только в рамках участников.

В комнате воцарилась пауза. Юрий высветил данные чисто деловым тоном, не позволяя цифрам стать инструкцией:

— Мы делаем это ради того, чтобы получить для фонда и для ваших структур ликвидность. Далее — вы распоряжаетесь. Я предупреждаю: морального чистого листа в подобных операциях не бывает. Но и возможности — реальные.

Томас Мейн, человек, всю жизнь считавший тонны руды и риски, наконец произнёс:

— Если мы пойдём на это, то только по трём условиям. Первое — полная прозрачность между нами: договор на бумаге, визы участников, понимание, кто за что отвечает. Второе — лимиты: ни одна транзакция не должна выходить за рамки тех масс золота, которые нам позволительно перемещать. И третье — безопасность репутации: ни одна деталь не должна просочиться в публичную фазу без нашего согласия.

Вальтер кивнул:

— Условия принимаются. Мы приемлем «выстрелы в спину». Мы предлагаем деловую архитектуру: риск — да, но распределённый, и прибыль — корректно распределённая.

Мейн посмотрел на бриллианты, затем на Юрия:

— Хорошо. Покажите, как вы хотите это провернуть, в формате, который не будет выглядеть как манипуляция. Я не боюсь рынка. Я боюсь, что нас повяжут в публичной плутовской авантюре.

Юрий улыбнулся, но ровно на столько что бы никто не подумал, что это торжество.

— Если рынок поднимется — и кто-то заплатит больше — значит, он сам поставил цену. Мы лишь предоставили яркий товар и аккуратно показали его миру.

Мейн тщательно ещё раз посмотрел на шкатулку:

— Если это коммерческий эксперимент — я участвую. Но не ради игры. Ради результата. ЮАР требует этой резанной бумаги под названием «доллар», и я должен быть уверен, что при любом исходе мои люди не окажутся в огне политических разборок.

Вальтер положил руку на стол, как человек, который любит короткие итоги:

— Согласны — проводим экспертизу камней, формируем аукционный пул, приглашаем двух — трёх заинтересованных покупателей из Персидского залива. Кто даст за камни больше золота, тот и получит товар. Все стороны получают деньги после продажи золота.

Томас Мейн ещё раз взвесил слово «согласен», затем тихо произнёс:

— Пусть будет так. Но мы оставляем за собой право остановить процесс, если увидим политическую угрозу.

Юрий кивнул, и по его лицу пробежала тень усталой радости:

— Значит, работаем. Остальное — уже детали.

Встреча закончилась, дверь закрылась. На столе осталась шкатулка с камнями.

«Друг» в этот момент мне с генералом тихо отрапортовал:

«Контакты подтверждены. Вероятность успешной приватной аукционной кампании — повышенная. Политический риск — контролируемый.»