7 дней катастрофы

Глава 8 21.06.1941. День триумфа большой дезинформации. Часть 6

— Это… частные моменты, товарищ Сталин, — всё же нашёлся, что ответить раскрасневшийся Георгий Константинович. — Генштаб не может учитывать каждое отдельное болото или каждый холмик, планируя действия всей Красной Армии. Мы намечаем общую стратегию для всех войск, а вот подобные частности — это уже удел даже не штабов округов, а штабов армий или корпусов. Не тот масштаб, понимаете ли!

— Хм… Справедливо, товарищ Жуков, — согласно покивал ему пребывающий в задумчивости хозяин кабинета. — Но можем ли мы пересмотреть в той или иной мере принятую стратегию, если вам напрямую докладывают о существовании таких вот непреодолимых частностей?

— Теоретически рассмотреть можем, — было заметно, что эти слова дались Георгию Константиновичу с большим трудом. — Но здесь и сейчас — точно нет. На это попросту не хватит времени. Ведь, если верить добытой разведывательной информации, у нас в запасе осталось лишь 14 часов. А за столь короткий срок максимум, что мы можем успеть — отдать приказы командованию частей и соединений вскрыть красные пакеты. Да и то, как верно отметил товарищ Павлов, лишь на полковом уровне выйдет в полной мере исполнить заранее подготовленные приказы.

— Товарищ Павлов, вы согласны с мнением товарища Жукова? — Иосиф Виссарионович вновь перевёл своё внимание на командующего ЗОВО.

— Согласен. На сложные манёвры времени точно не осталось. Успеть бы вывести войска с мест постоянной дислокации да организовать срочную эвакуацию семей военнослужащих, — не смог сказать «нет» Павлов. Впрочем, это не помешало ему дополнить свой ответ. — Но если при этом возможно будет учесть те самые частные моменты, я бы с великим удовольствием воспользовался бы правом вмешаться прямо на месте. Не знаю, что происходит у моих соседей с севера и юга, но у меня, к примеру, в самом разгаре окружные учения. И до половины сил всех дивизий 1-го эшелона обороны уже в данный момент находятся на тыловых оборонительных позициях, на которых они размещались ещё в прошлогодние учебные выходы в поля. Потому не скажу за всех остальных, но лично у меня, как у командующего округа, имеется выбор — либо срочно погнать их все обратно к границе, либо столь же срочно отвести оставшуюся половину от границы на тыловые оборонительные позиции. Заметьте, уже частично подготовленные позиции!

— И как вы это осуществите? Сами ведь только что сказали, что времени не осталось.

— Да просто лично прилечу на самолёте в тот же Брест и для начала погоню остающиеся в нём части в Кобрин с Пружанами, — пожал в ответ плечами генерал армии. — Если потребуется, погоню скорым маршем на своих двоих, раздавая ускорительные пинки под зад отстающим. Там по восточному берегу реки Муховец и Днепровско-Бугского канала они хотя бы на сутки-двое смогут засесть в достаточно крепкой обороне, — очертил он на карте предполагаемые позиции. — Во всяком случае, те же немецкие механизированные части с ходу их оттуда не собьют, если мы вдобавок подорвём за собой мосты через эти акватории.

— Сутки-двое? Почему не больше? — последовал от Сталина вполне ожидаемый вопрос.

— Потому что за сутки немцы подтянут туда свою тяжёлую артиллерию и на второй день сравняют с землёй все наскоро выкопанные окопы. Мы ведь, считайте, в голом поле окапываться будем. Тут нам поляки, будь они неладны, крепко подсупонили, конечно, — скривился, будто съел лягушку, Павлов.

— В каком смысле? Чем ещё нам поляки успели подгадить? — Да, слово Иосиф Виссарионович выбрал самое верное. Подгадила Польша и Советскому Союзу, и всему миру во многом и знатно. А в итоге сама оказалась с обгаженными штанами. Причём, в который уже раз за свою историю.

Ну что им мешало в том же 1938 году пропустить если не советские сухопутные части, то хотя бы советскую авиацию через свою территорию для перелёта в Чехословакию, чтобы защитить ту от вторжения Германии?[1] Ведь, окажись там ВВС РККА, и немцы вполне себе могли отступиться от этой страны, что лавинообразно повлекло бы за собой немало внешнеполитических изменений. Так, глядишь, и Польша до сих пор существовала бы в качестве независимого государства, а не в одних лишь сердцах польских патриотов.

Но, к сожалению, недалёкие да жадные дебилы во власти — это была исконная и вечная проблема «Речи Посполитой». Что нельзя было сказать о польских военных. Во всяком случае, подготовку к войне с СССР они вели умно и грамотно. Просто в итоге их раздолбали не «страшные краснопузые» с востока, а «лепшие друзья» с запада, зайдя с той стороны, где Польша никаких защитных сооружений самостоятельно не выстраивала, пользуясь тем, что сохранилось со времён Российской империи.

— Они в своё время не только выстроили по границе с нами свою оборонительную линию «Полесье»[2], но и в должной мере подготовили к боям всю тыловую территорию приграничных воеводств. Да и не только приграничных. Потому теперь по всем рекам в западной части БССР восточные берега голые, как коленка. Конечно, речь идёт только о тех территориях, где имеются хорошие подъездные дороги и устроены мосты. Поляки там на глубину в 15–20 километров вырубили все леса и рощи подчистую, чтобы создать удобное для себя изрядно протяжённое предполье, где нам даже свою дальнобойную артиллерию теперь не укрыть, тогда как с западной стороны тех же самых рек везде, либо лес подходит чуть ли не к самой воде, либо городок имеется, опять же окружённый лесом. Вот и выходит, что наступающие на нас с запада немцы всегда будут хорошо укрыты от взора нашей артиллерии да авиации, а наши войска — всегда будут вынуждены располагаться на самом виду. Потому, чтобы не терять людей попусту, нам, по мере продвижения вперёд тяжёлой артиллерии противника, постоянно придётся оттягиваться на восток, оставляя это самое предполье, тем самым позволяя противнику практически беспрепятственно наводить переправы и относительно легко создавать себе плацдармы. И только на этих самых плацдармах, когда уже враг окажется на самом виду, мы постепенно сможем его бить, коли хватит снарядов.

— И сколько вы намерены отступать? — а вот этот вопрос от Иосифа Виссарионовича Сталина из Кремля оказался более чем сложный. Далеко не каждый «знаток» мог бы дать не него правильный ответ.

Нет, так-то ответ на него у Павлова уже имелся. Зря он что ли всю прошедшую неделю готовился к тому, к чему готовился. Но вот озвучить это так, в открытую, откровенно говоря, смелости недоставало. Ссыкотно было, иными словами говоря. Потому «урезал осетра».

— Скажу так, товарищ Сталин, если дело обернётся именно войной и силы немцев будут не меньше тех, о которых сообщала разведка, то спустя две недели с начала боёв я буду полагать нашим общим грандиозным успехом удержание линии Лида-Барановичи-Пинск. — И, кто бы что ни думал, тут Павлов как раз не рисковал особо, озвучивая такую мысль, поскольку примерно на эту же глубину допускался изначальный прорыв потенциального противника по условиям штабных учений, имевших место в январе 1941 года. То есть в случае чего всегда можно было перевести стрелки на того же Жукова, мол, Генштаб полагал такое развитие событий допустимым.

— Да, помню, вы рассказывали про нехватку топлива и снарядов, — задумчиво покивал головой глава государства. — Две недели, значит?

— Две недели, товарищ Сталин, — чётко кивнул головой всё ещё тянущийся по стойке смирно Павлов.

— А потом?

— А то, что будет потом, от меня уже мало зависит. Будут подкрепления, топливо, боеприпасы, будем стоять насмерть по указанной мною границе! Ещё и фланги держать — коли то потребуется! Но если тыл провалит свою работу и не сможет вовремя обеспечить все поступающие с нашей стороны заявки, дадим противнику последний штыковой бой и будем считать свой воинский долг исполненным до самого конца. Ведь мёртвые, как известно, сраму не имут! — несколько высокопарно закончил свою речь командующий ЗОВО, специально не упомянув о том, что вновь можно будет отступить. Всё же на него и так нет-нет, да бросали неприязненные взгляды те или иные товарищи из числа собравшихся. Потому ещё больше ухудшать мнение о себе, ему было не с руки.

— Армия получит всё, что ей потребуется для победы. Не сомневайтесь, товарищ Павлов, — хоть генерал армии уже успел упомянуть о грядущих годах боёв, Иосиф Виссарионович, по всей видимости, до сих пор не смог до конца понять, насколько тяжёлым ожидается противостояние, отчего и дал такое непродуманное и откровенно невыполнимое обещание. Ведь у страны банально не имелось столько накопленных ресурсов и вооружения, сколько по-хорошему потребовалось бы употребиться для гарантированной остановки немецкого вторжения на упомянутых рубежах. И даже имейся они, пропускная способность железных дорог всегда являлась конечной величиной. Что называется, выше головы не прыгнешь, даже если очень сильно захочешь.

— В таком случае, как только мы сможем перемолоть в оборонительных боях самые боеспособные ударные части германской армии, можно будет начать говорить о возвращении своих территорий, — удовлетворительно кивнул Дмитрий Григорьевич, умалчивая о том, что на это могут уйти годы. Но, не зная его истинных мыслей, виделось возможным предположить, что речь генерал армии ведёт об относительно скором и более чем лёгком отбрасывании противника прочь с советской территории. Каковая мысль, понятное дело, была приятна всем.

Самоуспокоение — вообще приятное чувство, позволяющее людям хотя бы мысленно погружать себя в комфортную среду. Только вот работает оно ровно до того момента, пока на голову не свалится чего-нибудь тяжёлое — либо выпавший из не ремонтируемой десятилетиями стены кирпич, либо непреодолимая проблема, на которую старательно закрывали глаза, либо что-нибудь ещё не менее травмоопасное.

— Вы ещё не получили разрешение на отвод войск, а уже рассматриваете свои действия исходя исключительно из данного манёвра, — тут же попенял тому Сталин.

— Виноват, товарищ Сталин, — вытянувшись аж до треска позвонков, постарался придать себе ещё более официальный вид Павлов. — Но родина и партия доверили мне честь быть достойным советским генералом, дабы я всячески заботился о защите СССР! Что я и делаю, как могу! Товарищ Жуков сидит здесь, в Москве. Далеко и высоко. Да, при этом ему свысока всё видно. Всё, кроме тысяч мелких деталей, которые, если присмотреться получше, изрядно корректируют всю картину. Вы ведь сами, товарищ Сталин, некогда лично разъезжали по всем частям Советского Союза, чтобы на месте разобраться в тех самых мелких деталях, что создавали стране в целом изрядные трудности, — потрафил он хозяину кабинета, в надежде набрать в глазах того дополнительные баллы в свою пользу. — Потому я надеюсь, что именно вы меня поймёте, как никто другой.

— Товарищ Жуков, что с вашей точки зрения случится в стратегическом масштабе, если товарищ Павлов отведёт свои войска от границы на указанные им оборонительные рубежи? — Иосиф Виссарионович кинул быстрый взгляд на Георгия Константиновича, параллельно со всем тщанием дербаня очередную папиросу. Поняв, что никотиновые палочки больше не спасают, он принялся «священнодействовать» со своей курительной трубкой, в попытке найти хотя бы небольшое успокоение в ритуале набивания её табаком.

— В этом случае генерал армии Павлов оставит неприкрытыми фланги приграничных оборонительных линий соседних Прибалтийского и Киевского военных округов, — выложил, наверное, один их главных козырей начальник Генерального штаба КА.

— А если немцы, как утверждает товарищ Павлов, пробьют своими механизированными частями нашу оборону и хлынут в наш оперативный тыл сразу в нескольких местах? Что тогда произойдёт с выдвинутыми к границе частями? Как вы планируете обеспечить их прикрытие, а также остановку противника в этом случае? — Следовало отметить, что именно этот вопрос главы государства поставил Жукова в тупик. И тупику этому образоваться было с чего.

— Никак, товарищ Сталин, — видя, что молчание затягивается, счёл для себя возможным ответить за своего руководителя Павлов. — Полноценная оборонительная доктрина нашим Генеральным штабом не рассматривалась вовсе. Во всяком случае, доктрина обороны своих территорий. К примеру, все действия товарища Жукова на прошедших с полгода назад учениях так или иначе сводились к нанесению в стык между вражескими фронтами встречного контрудара подвижными конно-механизированными соединениями. Естественно, с одновременным сковыванием прорвавшегося к себе в тыл противника частями второго эшелона. Причём не абы какими частями, а тоже подвижными и механизированными. Я же эти планы попросту разрушил на корню, озвучив вам реальное положение дел с бронетехникой в моём округе. И, будьте уверены, что во всех прочих округах состояние наших танков ничуть не лучше. Вот и выходит, что стратегия подвижной обороны с нанесением встречных контрударов есть и она даже не единожды отработана на учениях, а вот претворять её в жизнь, оказывается, нечем.

— То есть она изначально была ошибочной? — недобро сверкнул глазами Сталин, очень не любивший когда его целенаправленно вводили в заблуждение. А как раз этим ныне и попахивало.

— Она не была бы ошибочной, имейся у меня на руках те самые 6 тысяч танков, 100 тысяч грузовиков, 20 тысяч артиллерийских тягачей, свыше миллиона военнослужащих и современные самолёты, как оно должно быть в теории. Но у меня всего этого попросту нет! — развёл руками Дмитрий Григорьевич. — У меня всего в 4–5 раз меньше! Соответственно, и мои возможности в 4–5 раз ниже, чем Генштаб учитывает в своих планах! О чём я вам и толкую, товарищи, уже почти целый час! — окинул он взглядом собравшихся. — И пока из внутренних округов ко мне не подтянутся подкрепления, раза в два превышающие мои нынешние силы, ни о каких стратегических контрударах не может идти даже речи! Стало быть, мой единственный шанс — заставить противника крепко накрепко завязнуть и растерять весь свой ударный порыв, дабы, словно сжимающемуся под давлением куску резины, амортизировать его удары, постепенно откатываясь от одной оборонительной линии к другой, пока у немцев не закончится кураж и, конечно, топливо с боеприпасами! Я ведь не просто так указываю оборонительную линию Лида-Барановичи-Пинск! Именно на ней мы с немцами, так сказать, уравновесим наши возможности по снабжению передовых частей топливом, продовольствием, боеприпасами, подкреплениями! Короче говоря, всем! Растянутся ведь их коммуникации на дополнительные добрые 180–200 километров, которые и их авиации придётся дополнительно преодолевать! И вот тут с ними уже можно будет пободаться на равных!

— Товарищ Павлов говорит правду? У нас действительно не существует оборонительной стратегии? — прекрасно зная, что это так, поскольку и стратегия Генштабом КА выстраивалась исходя из политических лозунгов, проецируемых на всю страну верхушкой ЦК ВКП(б), и присутствовал он лично на штабных учениях полугодовой давности, Сталин, тем не менее, очень умело, всего лишь одним этим вопросом перенаправил весь возможный будущий негатив чётко на Георгий Константиновича. Отчего тот даже вздрогнул, поняв, что в этот момент был запущен процесс поиска козла отпущения.

— У нас существует стратегия подвижной обороны с контрударами, — попытался было «сорваться с крючка» Жуков.

— Та самая, о которой упомянул товарищ Павлов? — мгновенно «подсёк» того Иосиф Виссарионович.

— Да, — вынужденно кивнул в знак утверждения начальник Генштаба КА.

— Она! Уже! Не! Жизнеспособна! — чеканя отдельно каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку гроба, аж четырежды прихлопнул ладонью по столу Сталин. — Вам ведь это только что и на карте показали и цифрами объяснили! И после этого вы всё так же настаиваете на своём? На выдвижении наших войск к пограничным оборонительным линиям?

— У нас всё равно нет иного выбора, — угрюмо прогундосил опустивший свой взгляд в пол Георгий Константинович. — Приказы в красных пакетах так или иначе направят войска на исполнение именно такого замысла. За оставшееся время мы попросту не сможем внести такие коррективы, которые предлагает товарищ Павлов.

— Лаврентий Павлович, вы сможете за оставшиеся до нападения 14 часов отвести своих пограничников достаточно далеко, чтобы они не попали под артобстрел с немецкой стороны? — посверлив тяжёлым взглядом Жукова, Сталин неожиданно обратился к руководителю НКВД.

— Если Политбюро примет соответствующее решение, сможем, — очень так хитро снял с себя всю ответственность за оставление границы без присмотра Берия. — Времени точно хватит.

— А вы, товарищ Павлов, успеете убрать из-под удара части 1-го эшелона? — повернулся лицом к тому Иосиф Виссарионович.

— Уже не все, но большую часть — точно успею. Так что потери от самого первого удара точно будут минимизированы. Особенно если товарищ Жигарев выделит мне для полёта обратно в округ новейший двухместный учебно-тренировочный истребитель Як-7УТИ, — придумал Дмитрий Григорьевич, как именно перейти к предметной беседе о замене части имеющихся в его округе самолётов на что-то более полезное и удобоваримое. — Я бы, честно говоря, вообще от нескольких десятков таких машин не отказался в качестве разъездных небесных скакунов для руководящего состава моего штаба и делегатов связи. А то, боюсь, на старичках У-2 мы много не налетаем. Посбивают всех к чертям собачьим и все дела. Да и разведчик из такого самолёта видится мне куда более хороший, нежели из Як-2 и Як-4.

— И чем же вам не угодили двухмоторные самолёты товарища Яковлева? — раскурив трубку, принялся посасывать ту Сталин, пытливо поглядывая на генерала армии.

— А тем, товарищ Сталин, что все наши зенитчики и лётчики-истребители, у которых я интересовался насчёт этих машин, в один голос утверждали, что в небе его не отличить от немецкого тяжёлого истребителя Мессершмитт-110! Потому имею резонные опасения, что их все свои же посшибают, коли начнётся война. Вот их бы я, сменив на двухместный Як-7, с превеликим удовольствием услал бы в максимально глубокий тыл! Вплоть до Дальнего Востока, где их не с кем будет путать! Тем более что их у меня в округе всего ничего наберётся и с производства они уже сняты. Где прикажете запчасти к ним брать? У меня их лётчики уже плачут, что новые колёса к тому же Як-2 днём с огнём не достать, а все старые вот-вот свой ресурс выработают! Что прикажете с ними делать в этом случае? Бросать? Так ведь придётся бросать! Иного выхода просто нет, — сам же спросил, сам же и ответил Павлов. — Только место на аэродромах занимают! Впрочем, как и ещё целый ряд самолётов.

— Вот как? И какие же самолёты вы видите лишними для себя, товарищ Павлов? Особенно на фоне того, что сами только что жаловались на их общую нехватку, — прищурил глаза попыхивающий трубкой хозяин кабинета.

— У меня в округе базируются две сотни дальних бомбардировщиков, которые находятся вне моего подчинения. Каждый из них за один вылет потребляет столько же высокооктанового бензина, сколько сожгут восемь истребителей МиГ-3! То есть их общий вылет на бомбардировку какого-нибудь стратегического объекта будет стоить округу растраты трёх четвертей всего столь ценного топлива! Трёх четвертей! За один вылет! Плюс они сейчас занимают те три самых лучших тыловых аэродрома БССР, на которые я с большим удовольствием увел бы временно не менее половины своих фронтовых бомбардировщиков, чтобы уберечь их от вражеских налётов! С какой стороны ни посмотри, а сейчас они мешают! Они излишни!

— А вы что скажете, товарищ Жигарев? Обоснованы ли претензии и пожелания товарища Павлова в плане указанных самолётов? — нашёл глазами командующего ВВС КА Сталин.

— Обоснованы, — был краток генерал-лейтенант авиации.

— В таком случае, товарищи, есть предложение удовлетворить просьбы товарища Павлова. Все его просьбы! Пока ещё время не упущено, — показательно покосился он на извлечённые из кармана часы.

[1] 16 мая 1935 годы был подписан Советско-чехословацкий договор о взаимопомощи в случае нападения на одну из стран договора. СССР не смог оказать помощь Чехословакии в 1938 году, так как Польша отказалась пропускать советские войска через свою территорию.

[2] Линия «Полесье» — польская оборонительная линия, строившаяся в 1928–1939 годах на территории Западной Украины и Западной Белоруссии для защиты от СССР. Состояла из трёх укреплённых районов общей протяжённостью 430 км. Включала в себя 660 долговременных фортификационных сооружений, вооружённых 114 орудиями, 100 миномётами и 1130 пулемётами.