7 дней катастрофы

Глава 4 21.06.1941. День триумфа большой дезинформации. Часть 2

— Когда получены эти сообщения? — отложив в сторону два исписанных текстом листа бумаги, что после телефонного звонка были доставлены в его кабинет лично народным комиссаром Государственной безопасности СССР — Меркуловым Всеволодом Николаевичем, недовольно уточнил у этого самого наркома Сталин.

— От нашего военного атташе во Франции — расшифровано сегодня в районе 8 часов утра. Второе, — покосившись на находящегося в кабинете Павлова, не стал называть источник получения информации глава НКГБ, — всего полчаса назад.

— Почему о втором не доложили сразу? — с прорезавшимся сильным акцентом, что свидетельствовало о нервном состоянии Иосифа Виссарионовича, уточнил он. А нервничать тут было с чего, ведь этим самым вторым источником являлся советский разведчик в германском посольстве. И, судя по полученным от него данным, германский посол уже получил шифровку из своего МИД-а о начале войны Германии против СССР в ближайшие 48 часов.

Тут Павлову, что называется, повезло. Прорвись он каким-либо образом на встречу со Сталиным пораньше, и шиш ему было бы, а не подобное подтверждение притараканенных им сведений.

— Мы ожидали получить подтверждение данной информации сегодня около 7 часов вечера. И только после предъявлять её вам, — сохраняя полное спокойствие, пояснил Меркулов.

— Ознакомьтесь, — отложив в сторону доставленные главой НКГБ документы, Иосиф Виссарионович пододвинул в его сторону «вольный перевод допроса немецкого лётчика», на который делал свою основную ставку командующий ЗОВО. — Это показания германского пилота-истребителя, который вчера днём сбил самолёт товарища Павлова в районе Бреста, а после врезался в один из наших истребителей, вылетевших на перехват нарушителя границы. — И рапорты наших лётчиков, участвовавших в указанном инциденте, — передал он ещё пару-тройку исписанных рапортами листов.

— А где сам немецкий лётчик? Возможно ли его допросить? — сперва бегло, а после очень внимательно пройдясь глазами по уже солидно измятым листам, Всеволод Николаевич тут же уточнил отнюдь немаловажный момент. Всё же занимаемая должность обязывала его проверять и не единожды перепроверять подобные факты, прежде чем выдавать должную выжимку для руководства страны или же просто начинать полагать её истиной.

— Тело застрелившегося гауптмана было передано немецкой стороне, — сделав морду кирпичом, не стал скрывать сего факта Дмитрий Григорьевич. Всё равно он стал бы известен не через час, так через два или три. А потому врать или выдумывать что-то этакое никакого смысла не имелось.

— Как же он смог застрелиться, если прежде дал вам такие показания? — откровенно удивился один из главных чекистов страны. — Не уследили что ли?

— А вот так, — развёл руками Павлов. — Сперва дал показания. А после старший лейтенант госбезопасности Голиков из 3-го отдела штаба 4-й армии помог ему застрелиться. И, как я полагаю, старлей сделал всё правильно. Немцы ни в коем разе не должны были заподозрить, что столь стратегически важная информация стала нам известна.

— Это вы приказали этому Голикову застрелить немецкого пилота? — сразу же рубанул не в бровь, а в глаз Меркулов.

— Нет, — откровенно соврал в ответ Дмитрий Григорьевич. — Я лишь поставил ему задачу обеспечить, как сохранность тайны, так и возвращение тела задержанного лётчика немецкой стороне. А уж как он это всё осуществил — исключительно его заслуга.

— Вы полагаете это заслугой? — не меняя очень хмурого выражения лица, тут же зацепился за услышанное определение глава НКГБ.

— А вы разве нет? — с немалым удивлением воззрился на того Павлов. — Вы, народный комиссар государственной безопасности, не полагаете возможным для себя считать старшему лейтенанту госбезопасности заслугой сохранение тайны, что в самые ближайшие часы может стоить нам грандиознейшего военного и политического поражения? — поставил он этакую вилку в их «незримой шахматной партии на словах». Ведь, скажи тот сейчас, что он не полагает это заслугой, то сам же распишется в собственной преступной недальновидности. Особенно после того, как всё действительно случится. А скажи, что полагает — так автоматически встанет на сторону явно довольного таким исходом Павлова, которого считанные секунды назад сам же в открытую подозревал в устранении столь важного свидетеля.

— Хватит. Потом разберётесь с этим вопросом. Так сказать, в рабочем порядке, — прекрасно прочувствовав момент возникновения ненужного здесь и сейчас напряжения, прервал начавшееся было бодание подчинённых Сталин. — В данный момент нам главное понять, чему мы можем верить, а чему нет.

— Не знаю, что написано в доставленных товарищем Меркуловым бумагах, но даже если предположить, что всё это лишь грандиозная провокация, а не реальная угроза нападения, мы не слишком много потеряем, если отдадим приказ своим войскам перейти в режим полной боевой готовности, а также занять места на оборонительных позициях. Да, сожжём сколько-то там сотен тонн горючего, и растратим не подлежащее подсчёту количество нервных клеток, но хотя бы будем готовы к встрече лицом к лицу с самым страшным сценарием развития событий. Как по мне, это всяко лучше, нежели закрыть глаза на имеющиеся у нас на руках факты, не сделать ничего и после получить себе на головы тысячи и тысячи тонн бомб да снарядов, — первым высказал своё мнением генерал армии.

В принципе, ему лично хватило бы даже той «Директивы №1»[1], что получили советские войска в известной ему истории. Просто заиметь её на руки всего за час-два до вражеского нападения и, к примеру, за 12–15 часов — это были две очень большие разницы.

Кстати, с этой самой «Директивой №1» был связан один очень интересный казус, с которым в своё время случайно столкнулся пенсионер Григорьев, изучая материалы для своей очередной книги. Когда в оригинальном документе, пересланном из штаба ЗОВО в штабы 3, 4 и 10 армий, перечисляли военные округа, войскам которых надлежит перейти в режим полной боевой готовности, в общий список по какой-то неизвестной причине забыли включить сам Западный особый военный округ! Может то была просто опечатка в подготавливаемом впопыхах документе, а может и работа какого-нибудь реального «шпиона Гадюкина», свившего себе местечко в штабе ЗОВО и имевшего непосредственный доступ к подготовке документов высшего уровня секретности.

Именно имея в виду возможность существования подобной персоны, а то и не одной, Павлов на протяжении всей прошедшей недели исподволь делил зоны ответственности между своими штабными краскомами. Да и того же генерала армии Мерецкова он втихаря уговорил задержаться у себя в гостях до 22 июня, временно выделив тому под «патронажный надзор» зону ответственности 10-й армии. Себе же оставляя при этом правый фланг — то есть 3-ю армию, плюс все резервы округа. А вот на левый фланг он тешил себя надеждой сманить кое-кого конкретного из Москвы. Для чего, правда, ему в самом скором времени предстояло неслабо проявить себя в ораторском искусстве и при этом рассориться с очень важными персонами.

— Предлагаю считать, что угроза реальна, — поставил точку на толком и не начавшейся дискуссии Сталин, который на сей раз получил все те же доказательства скорого начала нападения Германии, что и в несколько иной истории мира, да к тому же вдобавок в солидно большем объёме благодаря подсуетившемуся Павлову! — Я уже вызвал всех членов Политбюро, кто сейчас находится в Москве, а также Жукова с Тимошенко. Подождём с полчаса, пока все не соберутся. Вопрос нам предстоит решать наисложнейший. И без должных советов товарищей — никак не обойтись.

Политбюро, понятное дело, собралось не в полном составе. Многие его члены совмещали разом несколько должностей и потому большую часть времени находились вне столицы. Но и пустующих мест не осталось, поскольку помимо ранее означенных персон также прибыли Берия; полковник Сафонов — начальник мобилизационно-планового отдела Комитета обороны при Совете народных комиссаров СССР; маршал Будённый — как ныне главный по тылам КА; Вознесенский — первый заместитель Сталина в СНК. А по отдельной просьбе Павлова также пригласили генерал-лейтенанта авиации Павла Фёдоровича Жигарева — командующего ВВС КА и генерал-полковника артиллерии Воронова — только-только вступившего в должность начальника Главного управления ПВО Красной армии и как раз утром 21 июня пытавшегося пробиться к Тимошенко для представления.

И… закипело!

— Имеется информация, что в ночь с 21 на 22 июня немцы, не объявляя нам войны, нанесут массированный удар по всей протяжённости нашей западной границы, — не став ходить вокруг да около, с ходу огорошил всех новоприбывших Сталин. — Потому сейчас в первую очередь я обращаюсь к товарищам Жукову и Тимошенко. Что мы должны и можем предпринять до конца сегодняшнего дня, чтобы подобающе встретить эту угрозу?

— Товарищ Сталин, согласно данным разведки немцы сосредоточили на наших границах от 120 до 128 дивизий и ещё 46–48 дивизий находятся в пути. Завершение их передислокации ожидается в течение 1–2 недель. У нас же на западе сосредоточены 110 стрелковых и кавалерийских дивизий, 40 танковых и 20 моторизованных. То есть силы более чем схожи. Потому если Германия и решится на удар, мы, опираясь на фортификационные сооружения укрепрайонов, несомненно, разобьём её войска 1-го эшелона в приграничных сражениях! А после силами своих механизированных корпусов сможем нанести сокрушительный контрудар по немецким тылам! — Следуя субординации, первым высказал свою «вумную мыслю» нарком обороны, услышав которого Павлов едва не влепил себе ладонью по лбу, столь дико для него было слышать такую речь от такого человека.

— А каково ваше мнение, товарищ Жуков? Вы тоже полагаете, что мы сможем нанести немцам поражение, не допустив их вклинивания на нашу территорию? — внимательно выслушав донельзя уверенную и пафосную речь наркома обороны, Иосиф Виссарионович перевёл свой потяжелевший взгляд на начальника Генерального штаба КА. Больно уж ему не пришлось по душе проявление откровенно шапкозакидательского отношения главы всей Красной Армии к столь животрепещущему вопросу.

— Я имею схожее мнение, товарищ Сталин, — поднявшись со своего стула и глядя прямо перед собой, чётко произнёс Георгий Константинович. — Немцы, конечно, сильны. Отрицать это глупо. Но наша армия куда сильней. И, как совершенно верно отметил товарищ Тимошенко, стоит только их ударным частям завязнуть в сражениях на наших оборонительных рубежах, мы тут же перехватим инициативу. Обрушимся собственными механизированными частями на их фланги и, пробив бреши, выйдем в оперативный тыл вражеских войск, не только уничтожая их тыловые части и склады, но и местами организуя окружение крупных сил противника.

Тот, кто прежде провёл целую жизнь среднестатистического обывателя, теперь слушал всё это и не верил своим собственным ушам, что всё в принципе могло происходить именно так. По-детски наивно, что ли.

Как? Ну как можно было источать настолько безумную и бездумную самоуверенность, прекрасно зная обо всех «хронических болезнях» Красной Армии? А ведь не знать о них, ни Жуков, ни Тимошенко не могли!

Да он сам, ещё будучи прежним Павловым, не единожды отсылал в их адрес рапорты о немалом количестве проблем в войсковых частях его военного округа! И пусть по сравнению с реальным положением дел в тех реляциях всё было сильно приукрашено в лучшую сторону, даже той информации должно было хватить, чтобы не испытывать особых надежд на несокрушимость вооружённых сил Советского Союза. Особенно когда речь велась о противостоянии столь закалённой в боях последних лет германской армии.

И, похоже, не один он испытывал определённые сомнения на сей счёт.

— Это не серьёзно, товарищи. Мы так и не услышали с вашей стороны никакой конкретики. И, как я вижу, товарищ Павлов с вами не согласен, — заметив как тот, явно не сдержавшись, стиснул зубы и едва заметно удручённо покачал головой, указал в сторону генерала армии Сталин. — Давай те же послушаем его. Всё же товарищ Павлов только-только прибыл с самой границы, где вчера немецкие истребители сбили его разъездной самолёт, заставив спасаться на парашюте.

Если не для всех присутствующих, то для многих это явно было откровением, поскольку они, никого не стесняясь, вытаращились на «виновника торжества», словно на 8-е чудо света.

— Я категорически не согласен с той оценкой сложившейся ситуации, которую озвучили товарищи Тимошенко и Жуков. Во всяком случае, в разрезе моего округа. Разрешите показать всё на карте, чтобы не быть голословным? — обратился Дмитрий Григорьевич к хозяину кабинета и, получив дозволение, вытащил из своей пухлой планшетки сложенную в несколько раз карту ЗОВО. — Не стану говорить за всех своих соседей, но у меня картина складывается следующим образом. Здесь и здесь, — обозначил он взятым со стола карандашом Сувалкинский выступ и границу у Бреста, — немцы суммарно сосредоточили около миллиона солдат, свыше двух тысяч танков и свыше тысячи самолётов. И это не какие-то мои личные россказни. Это данные разведки, — на всякий случай уточнил сей факт Павлов, так как оно так и было. — На потенциальных направлениях их ударов располагаются 56-я и 85-я стрелковые дивизии, поддержанные 29-ой танковой дивизией здесь, — ткнул он в район Гродно, — и 6-я с 42-ой стрелковые дивизии вместе с 22-й танковой дивизией здесь, — на сей раз кончик его карандаша упёрся в Брест. — Прошу учесть, что все эти дивизии неполного штата. Реальных сил в них раза в полтора-два меньше, чем должно быть. Но даже имей они полный штат, ситуацию это не исправило бы, так как немцы в начальный период боевых действий получат минимум 15-кратное превосходство на направлениях своих главных ударов и попросту сметут любое наше сопротивление.

— Вы забыли про личный состав укрепрайонов и пограничников! К тому же противник сразу же упрётся в нашу оборонительную линию! — явно недовольный этаким фрондёрством подчинённого, вперед всех успел возразить Жуков, за которым наблюдалась этакая несдержанность. Особенно в те моменты, когда кто-то начинал критиковать его планы.

— Ничего я не забыл, товарищ Жуков, — с трудом сдержался от тяжкого вздоха Павлов. — Просто я прекрасно знаю, что личный состав УР-ов ещё не набран, так как и приказ об этом, будем честны с самими собой, откровенно запоздал и резервы для их наполнения мне изыскивать негде. Про ДОТ-ы же вообще лучше промолчать. Из всего их множества на сегодняшний день полностью закончены и вооружены менее десятой части. Да и те, где это возможно в силу их расположения, уже находятся под прицелом выведенных на прямую наводку тяжёлых 105-мм и 150-мм орудий немцев. Потому помяните моё слово, все эти укрепления противник перемешает с землёй в течение первого же часа. Про наши же мехкорпуса лучше вовсе промолчать, как о покойнике.

— А что не так с нашими механизированными корпусами? — буквально застыв на месте, словно каменное изваяние, хозяин кабинета вперился немигающим взглядом в своего нежданного утреннего гостя.

— Про остальные округа не скажу со 100% гарантией. Но, как бывший начальник АБТУ, то есть человек от и до понимающий специфику всех проблем данного рода войск, сильно сомневаюсь, что у них дела обстоят лучше, нежели в ЗОВО. А у меня суммарно на 6 мехкорпусов в строю имеется всего-то 1200–1250 боеготовых машин, вместо тех 6000 штук, что я должен иметь по штатам!

Более точную цифру Дмитрий Григорьевич назвать не мог, так как с одной стороны надеялся, что успеют пройти хотя бы первоначальное обучение ряд экипажей для Т-34, тем самым введя дополнительные боевые машины в строй, с другой же стороны — внезапно смертны были не только люди, но и разваливающиеся на ходу танки. Потому +/- 50 штук было тем диапазоном, что в его случае походило на правду.

— То есть в 5 раз меньше? — не сдержался кто-то из присутствующих гражданских.

— Именно так, — кивнул никому конкретно, но всем сразу Павлов. — И все эти танки в той или иной мере размазаны по 12 танковым и 6 механизированным дивизиям! Так что свести их в те ударные кулаки, которым было бы под силу нанести удар по флангам вражеских сил, попросту нереально! Особенно учитывая тот факт, что 1000 из них имеют лишь противопульную броню. А немцы, мало того, что уже устроили по своим флангам солидную противотанковую оборону, видимую с нашей стороны границы невооружённым взглядом, так ещё вдобавок заминировали все доступные дороги, по которым, видимо, сами не намеревались наступать. Я могу об этом судить, поскольку как раз вчера лично наблюдал работу их сапёров на границе близ Граево, — указал он карандашом означенный город, озвучив при этом откровенную придумку, так как ничего подобного он видеть не видел, но на месте тех же немцев непременно осуществил бы минирование танкоопасных направлений. А заодно он это произнёс, чтобы никто из присутствующих не предложил ему на деле проверить возможности осуществления танковых прорывов. Ибо дурость в головах его прямых армейских руководителей, как он только что сам убедился, реально имела место быть. Что лично его изрядно страшило.

[1] Директива №1 — общее наименование документа, который был передан в западные пограничные военные округа, и содержал приказ о приведении войск в полную боевую готовность. На самом деле в каждый из 5 округов ушёл отдельный документ под своим уникальным номером.