7 дней катастрофы

Глава 17 23.06.1941. первый понедельник войны. Часть 4

На удивление, Павлов ошибся. Ошибся жесточайшим образом, когда предположил, что немцам потребуется хотя бы день-два на раскачку и подготовку своего удара возмездия. Видимо, он слишком сильно недооценил масштаб истерики, случившейся с Гитлером, когда до того донесли, насколько же сильно обгадились Люфтваффе в первый же день войны.

А не донести не могли. В Берлине, кто бы что ни думал, цвёл и пах тот ещё серпентарий среди нацистских бонз и всевозможных служб, так что смешать с грязью Геринга мечтали многие. В том числе в НСДАП[1], где тот числился вторым по значимости членом партии после самого Адольфа Гитлера. Вот и кинулись наперегонки шептать в уши фюрера. Тот и психанул в итоге. Тем более что потери Люфтваффе не ограничились одним лишь Западным фронтом.

Как оказалось, не один лишь Дмитрий Григорьевич имел семь пядей во лбу. Предупреждённые несколько заранее, нежели при ином ходе событий, а, главное, получившие более конкретные приказы, командующие Прибалтийского, Киевского и Одесского округов тоже успели сделать чуть больше и подготовиться к грядущей «встрече» чуть лучше.

Да, всевозможное головотяпство на местах при этом никто не отменял. Да, какие-то авиационные полки точно так же оказались пойманы на своих аэродромах со спущенными штанами и лишились десятков крылатых машин, разбомбленными на стоянках. Да, более нигде немцы не понесли столь солидных потерь в своих самолётах, как в БССР. Да что там говорить, во всех остальных округах суммарно не было сбито столько истребителей, бомбардировщиков и разведчиков Люфтваффе, сколько ссадили с неба над одной только Белоруссией. Но и успехи немцев с их союзниками на тех фронтах нельзя было назвать поражающими воображение. Порядка полутора сотен советских самолётов оказались уничтожены на аэродромах и вдвое меньше — в воздушных боях, лишив при этом противника примерно полусотни его крылатых машин и столько же надолго выведя из строя в силу полученных теми повреждений.

То есть, что по очкам, что по реально одержанным победам немцы никак не могли присудить себе безоговорочную победу. Распыляя свои силы для атаки разом многих наземных целей, слишком уж большую ставку они сделали на фактор неожиданности, который не сработал. Потому, получив в ответ столь солидный отлуп, они, скорее, наоборот — сами скатились в аутсайдеры. О чём вскоре и должен был узнать весь мир, включая Японию, на нападение со стороны которой на Советский Союз в Берлине делали большую ставку, грезя мечтами о вынуждении Москвы драться на 2 фронта.

Однако не срослось. И порушение этих планов требовало отмщения.

— Товарищ генерал армии! Дымы прямо по курсу! Похоже, Минск горит! — раздался по внутренней связи голос пилота очередного выделенного Павлову Як-7УТИ.

— Вот чёрт! Неужто, не успели? — тут же встрепенулся было задремавший в полёте Дмитрий Григорьевич. Но, попытавшись хоть что-то рассмотреть, он, понятное дело, не преуспел. Вид-то ему из задней кабины открывался лишь налево или направо. Потому лётчику тут же последовал чёткий приказ. — Сделай круг над городом. Надо оценить, что там к чему.

— Слушаюсь, товарищ генерал армии! Только у нас топлива минут на 10 полёта осталось. Потому хорошо бы поскорее пойти на посадку, — шли они по воздушной трассе гражданской авиации, где уже давно все расстояния между ориентирами были рассчитаны от и до, а потому на дозаправку садиться в том же Смоленске не стали — топлива, хоть и почти впритык, должно было хватить на беспосадочный перелёт из Москвы. Теперь вот приходилось принимать фактор топлива во внимание и от него плясать.

— Понял, — выругавшись про себя от невозможности подольше задержаться в небе, откликнулся Павлов. — Гляди по сторонам в оба! Мало ли какие немецкие истребители могли сюда добраться! Не хватало нам ещё столкнуться с ними с нашими пустыми баками!

А переживать и беспокоиться генералу армии имелось с чего. Пусть немцы вряд ли притащили на «Восточный фронт» солидные запасы дополнительных подвесных топливных баков для тех же Ме-109 по причине отсутствия нужды в такой бандуре, это не исключало их отсутствия на все 100%. Да и двухмоторные Ме-110, некогда как раз создававшиеся для сопровождения бомбардировщиков, могли легко покрыть такие расстояния, какие нынче пролегали от границы до Минска. Пережить же атаку этого тяжёлого истребителя, у которого на нос стреляли две 20-мм пушки и 4 пулемёта винтовочного калибра, не смог бы ни один советский истребитель. Да и не советский тоже. Так что терять бдительность не следовало уж точно.

— Бомбардировщики! Наши! ТБ-3! Слева по курсу метров на двести ниже нас, — как только они ещё ближе подлетели к городу, вновь вышел на связь пилот. — Идут почти встречным курсом!

— Сколько их? — мигом оживился Павлов и, прильнув к плексигласу фонаря, попытался разглядеть означенные самолёты. — Истребители у них под крыльями подвешены? Видишь, нет?

Ничем иным, кроме как авиаматками, эти ТБ-3 быть не могли, поскольку деятельность всех прочих машин подобного типа ограничивалась исключительно ночной активностью. К примеру, Дмитрий Григорьевич ещё днём ранее отдал приказ отработать в ночь тяжёлыми 500-кг авиабомбами по ранее атакованным аэродромам, чтобы гарантированно вывести их взлётно-посадочные полосы из эксплуатации хотя бы на ближайшие дни. И к наступившему часу все эти тихоходные тяжёлые бомбардировщики уже давно должны были разлететься по своим тыловым аэродромам базирования, где и зашхериться до наступления очередной ночи.

— Пять штук, — раздалось вскоре в ответ. — Ничего под крыльями у них не наблюдаю.

— Вот и хорошо, что не наблюдаешь, — не столько пилоту, сколько просто в пространство произнёс Павлов. — Это значит, что всё идёт по плану.

К началу войны Вахмистров, вывернувшись наизнанку, смог собрать 9 комплектов креплений для проекта «Звено», что позволило отправить 4 оборудованных ими машины на охрану неба Барановичей, тогда как полдесятка встали на дежурство над Минском. Плюс ещё 5 машин он обещал соответствующе оборудовать в течение 23–24 июня. И, судя по всему, его стараниями десяток старых И-16 как раз в это самое время, либо уже прекратили своё существование, сойдясь в таране с вражескими самолётами, либо как раз подходили к конечному этапу своего бытия.

И Павлов очень страстно возжелал увидеть своими собственными глазами момент хотя бы одной таранной атаки. Но возжелал, повинуясь, не тому звериному азарту, что в стародавние времена овладевал людьми на гладиаторских боях, а чувству прекрасного — когда творец окидывает придирчивым взглядом конечный результат своего длительного труда. Пусть даже конкретно для «обновлённого» генерала армии он был не таким уж длительным — всего-то неделя существования в новом для себя амплуа.

Желанию же его было суждено сбыться спустя ещё 3 минуты полёта, когда они с пилотом Як-а, огибая Минск с юга, стали свидетелями столкновения «Ишачка» с Ме-110. Пилот курносого советского истребителя, пикируя на противника сзади сверху, смог подловить того на вираже, когда скорость немецкого тяжёлого истребителя начинала падать особо активно, и то ли несколько промахнувшись винтом, то ли изначально так планируя, в клочья разбил своим левым крылом всё хвостовое оперение немца. Последний подобного обращения, конечно же, не пережил и, уподобляясь кленовой крылатке[2], устремился к земле, вращаясь вертолётиком в плоском штопоре.

И-16, впрочем, хоть внешне и сохранил общую целостность конструкции, тоже не пережил столкновения. Он ещё подёргался некоторое время из стороны в сторону — видимо, пилот пытался понять, насколько пострадало управление, после чего от него отделилась фигурка человека, над которой вскоре распустился купол парашюта. Видимо, самолёт получил слишком серьёзные повреждения, чтобы лётчик решился испытывать судьбу, сажая его на землю, пусть даже аварийно — на брюхо.

Тут же, примерно в полукилометре от места гибели двух крылатых машин противоборствующих сторон, промелькнула ещё пара Ме-110, хвостовые стрелки которых активно отстреливались от преследующего их одиночного МиГ-3.

Если вступать в маневренный бой с «худым» МиГ-у было не с руки, уступая тому по всем характеристикам, то вот тяжёлый истребитель являлся для данного советского самолёта вполне удобоваримым противником. Что ныне и доказывал кто-то из отечественных пилотов, расстреливая правый двигатель ведомого мессера. И, судя по количеству чёрных дымов, тут и там подымающихся с поверхности к небу, куда ни кинь взгляд, не менее четырёх десятков машин обеих сторон уже нашли свой конец в разразившемся над Минском воздушном сражении. То есть бойня в небе велась страшная. Что сразу же и осознал пилот спарки, пока его пассажир «витал в облаках».

— Всё, товарищ генерал армии! Иду на посадку! Топлива совсем не осталось! — даже не сделав полноценный круг над городом, пилот Як-а, единолично приняв решение спасаться, повёл свою машину к аэродрому в Степянке, так как над Лошицей внезапно начали вспухать многочисленные разрывы снарядов зенитных орудий, что могло свидетельствовать только об одном — туда подходила очередная волна вражеских бомбардировщиков.

Как и предсказывал Павлов, немцы решили отыграться на столице БССР, для чего организовали массированный авиационный налёт на город. И если в первых двух волнах пришли 78 уцелевших двухмоторных истребителей Ме-110 из 2-го и 3-го полков 210-ой дивизии скоростных бомбардировщиков, задача которых состояла в бомбардировке и последующей штурмовке обоих ближайших к городу аэродромов и позиций орудий ПВО, то теперь наступало время главных ударных сил Люфтваффе. Ну, той её части, которая сохранилась в местных краях. А сохранилось их пока немало! С учётом подкреплений, временно выделенных командованием 1-го Воздушного флота, действовавшего против Прибалтики, в налёт на Минск смогли отправиться аж 13 волн бомбардировщиков Ju-88, суммарно насчитывавших 265 боевых машин.

Единственное, в чём Павлову при всём при этом повезло — заходящий на посадку Як-7УТИ не привлёк вообще ничьего внимания — ни своих зенитчиков, жадно ловивших своими взглядами, в кого бы всадить снаряд-другой, ни вражеских истребителей-бомбардировщиков, которые всё ещё проскакивали в небе тут и там, сражаясь с уцелевшими МиГ-ами.

Опустив закрылки в посадочный режим, лётчик, чьё имя даже не задержалось в памяти генерала армии, показал свой высокий класс, с первого раза притерев самолёт на три точки, так что их лишь слегка тряхнуло при касании поверхности шасси, да и всё на этом. Сели, можно сказать, очень комфортно, словно на тяжёлом транспортнике. Правда, открывшийся Дмитрию Григорьевичу вид, когда он сдвинул фонарь назад и принялся крутить головой по сторонам, уж точно не вызвал у него положительных эмоций.

Частично немцы всё же добились своего и успели поймать на земле несколько советских истребителей, жалкие остатки которых догорали на местах стоянок. И, судя по числу источников дыма, только на этом аэродроме с дюжину МиГ-ов так и не успели взмыть в небо, чтобы принять бой. Хотя, возможно, часть дымов принадлежала какой-нибудь наземной технике, которой тоже досталась своя порция вражеских бомб и снарядов. Во всяком случае, пока учебно-тренировочный истребитель не замер на месте, мимо взора его пассажира успели проплыть пара раскуроченных бензовозов, ныне представлявших собой просто перекрученные куски обгоревшего металлолома.

— Товарищ генерал армии! Выбираемся! Быстро! — самолёт едва успел остановиться, как пулей выскочивший из своей кабины пилот подлетел к своему высокопоставленному пассажиру и принялся помогать тому выкарабкиваться наружу. — Самолёт — мишень приметная. Если какая-нибудь вражина поблизости появится, непременно атакует! Потому нам лучше как можно раньше оказаться подальше от него.

— Кто же против, — проклиная про себя свой излишний объём телесов и их же вес, пробурчал в ответ Дмитрий Григорьевич, стараясь занести ногу на борт истребителя, чтобы после спуститься на край крыла. — Хотя терять очередной разъездной самолёт будет обидно. Новый могут и не выдать с такой-то статистикой их утраты.

— Эй, товарищи! Сюда! Быстрее сюда! Тут щель вырыта! Тут укрыться можно! — неожиданно метрах в двадцати от них словно вырос из-под земли какой-то красноармеец, принявшийся размахивать над собой руками, дабы привлечь внимание прибывших. — Быстрее же, товарищи! Немецкие самолёты опять вернуться могут!

Поступившее предложение оказалось более чем своевременным, поскольку спустя считанные секунды над аэродромом на сверхмалой высоте пронёсся очередной Ме-110, хвостовой стрелок которого даже успел дать неприцельную очередь в сторону Як-а и тех, кто находился рядом с самолётом. Потому уже через 7 секунд забега и пилот, и Павлов рухнули в подготовленное явно на скорую руку укрытие, в котором с их прибытием тут же стало весьма тесно.

— Когда начался налёт и что тут вообще происходит? Почему зенитки не стреляют? — слегка отдышавшись, Дмитрий Григорьевич отыскал взглядом махавшего им бойца, которого и начал тут же закидывать вопросами.

— Нашу зенитку разбили ещё в самом начале, — как оказалось, красноармеец входил в состав расчёта МЗА, потому, рассмотрев звание интересанта, даже лёжа вытянулся во весь рост и как-то умудрился отдать честь, прежде чем начать докладывать по существу вопроса. — Мы едва 10 выстрелов успели сделать, как рядом разорвалась бомба и посекла осколками, как само орудие, так и всех людей. Я один чудом уцелел. Орудие собой прикрыло. А все остальные так там и остались лежать, — осторожно выглянув из их небольшого окопчика, махнул он рукой в сторону 37-мм зенитного автомата, что сиротливо стоял метрах в ста от укрытия в окружении полудюжины неподвижных тел. — После точно так же накрыли расчёт сержанта Зябликова. Вон их пушка виднеется, — на сей раз его рука показала в противоположную сторону. — А что случилось с остальными — я не в курсе. Первое время с их позиций сильно стреляли. Даже сбили кого-то! Но сейчас сами видели — молчок. Немцы то и дело налетают и безнаказанно расстреливают из своих пушек всё, что движется. Так что, товарищи командиры, лучше из укрытия носа пока не казать.

— Понятно, — недовольно пробурчал генерал армии. — А с нашими самолётами что? Видел? Сколько немцы на земле побили?

— Как не видеть! Всё видел! Дежурное звено точно успело взлететь. Все восемь штук! — сообщил боец хоть одну хорошую новость. — А вот оставшиеся восемь МиГ-ов противник пожёг. Двух прямо на взлёте сбили. Вон от них дымы в конце взлётной полосы в небо поднимаются, — указал он пальцем в нужном направлении. — Ещё одну пару на ВПП расстреляли. А остальные, видать, и пробовать взлететь не стали. Так их на стоянке и пожгли. Хорошо хоть лётчики разбежаться по укрытиям успели.

Говоря о парах и восьмёрках, боец ничего не придумывал и не ошибался. Ведь именно столько сейчас и насчитывалось машин в звене и каждой полной эскадрильи истребительных авиаполков Западного фронта соответственно.

Это ещё до начала боевых действий, когда Павлов на скорую руку проводил в рядах своих ВВС «реформу», он, прикрываясь поступившими сверху приказами о формировании новых истребительных полков, временно сократил звенья с 3-х самолётов до 2-х. Тогда же из эскадрилий были изъяты все запасные звенья, что позволило в итоге привести части военно-воздушных сил к куда более управляемому виду. Пусть и за счёт солидного сокращения в них количества боевых самолётов.

Зато теперь его пилоты-истребители могли летать парами, что с тактической точки зрения было куда проще полётов тройками. Да и отвлекаться ведущему теперь приходилось всего на одного ведомого, что изрядно развязывало его руки в плане совершения тех или иных воздушны манёвров. Особенно в бою!

Но никакое изменение структуры ВВС округа не смогло уберечь от неожиданного налёта и потому теперь приходилось лишь пожинать плоды случившегося провала.

О провале же Дмитрий Григорьевич принялся раздумывать после того, как со стороны Минска до его слуха принялись доноситься звуки групповых подрывов каких-то явно очень мощных авиабомб. Да и отдалённое дружное тявканье многих десятков зениток не прекращалось ни на секунду всё время его пребывания в укрытии, что свидетельствовало о наличии очень уж большого числа вражеских самолётов участвующих в налёте.

Впрочем, случались и приятные глазу моменты. Как минимум, пара горящих немецких бомбардировщиков долетели до Степянки, в окрестностях которой и разбились. Плюс порадовал пилот МиГ-а, поджёгший прямо над аэродромом тяжёлый истребитель немцев, по завершении чего рванувший в сторону города явно бить ещё кого-нибудь с крестами на крыльях, фюзеляжах да хвостах.

А после им всем в течение ещё целого часа пришлось лишь пялиться в небо из своего окопчика, да ждать, когда же всё закончится. Ибо ничего большего со своей стороны никто из них сделать более не мог.

— Трое. Всего трое. Точнее даже, два с половиной, — покачал головой Дмитрий Григорьевич, рассматривая последний из вернувшихся в Степянку истребителей местного полка. Если два МиГ-а практически не привезли на себе никаких серьёзных повреждений, то третий оказался столь изрядно побит пулями, да снарядами, что его пилот не решился выпускать шасси при посадке. Так этот самолёт, посчитанный за половинку, ныне и покоился на брюхе, пока вокруг него суетились механики. — И это из двух дюжин!

— Из четырёх дюжин, товарищ генерал армии, — поправил его неслышно подошедший командир 313-го ОРАП-а, к которому по хитрой схеме и были приписаны эти МиГ-и. — Я связался с Лошице. У них вообще никто из боя не вернулся. Ни одного самолёта. Утверждают, что многие наши пилоты шли на таран бомбардировщиков, когда заканчивались патроны. Потому и не осталось ни одной машины. А так это на самом деле или нет — покажет лишь время и расследование.

— А что там с городом? Есть хоть какая-нибудь информация? — обернувшись к прибывшему майору Петрову, мрачно поинтересовался Павлов.

Он и сам прекрасно видел, что со стороны Минска тянется безумно огромный шлейф дыма, наглядно свидетельствующий о многочисленных пожарах. Но ему хотелось услышать хоть какую-нибудь конкретику, чтобы понимать, за что хвататься и куды бечь в самую первую очередь.

— Электростанция №1 полностью разбита прямыми попаданиями тяжёлых бомб. Немцы по ней били прицельно, с пикирования. Она находится недалеко от Лошице, потому там и в курсе уже на её счёт, — пояснил майор причину своей информированности на сей счёт. — Также в районе складов наблюдаются очень сильные пожары. А большего они и сами не знают. До кого-либо же в городе я дозвониться не смог. Видать много где кабели перебиты. Так что, точнее ситуацию сможем оценить лишь после того, как поднимем в воздух ваш самолёт, да осмотримся сверху.

[1] НСДАП — аббревиатура нацистской партии фашистской Германии. На Нюрнбергском трибунале признана преступной организацией и с 10 октября 1945 г. запрещена во всём мире Законом №2 Контрольного совета союзников.

[2] Крылатка — название плодов (семян) клёна.