7 дней катастрофы

Глава 12 22.06.1941. самый длинный день. Часть 2

Конечно же, никто из пилотов, обеспечивавших вояж Павлова в ближний тыл противника, не собирался вступать в полноценный воздушный бой с немецкими истребителями. Открыв беспокоящий огонь по неожиданно выскочившим им прямо в лоб Ме-109, советские лётчики больше старались напугать тех, дабы расчистить себе путь и поскорее улизнуть на скорости куда подальше от вынужденно отвернувших в сторону вражеских машин.

Впрочем, особой опасности те, с кем им вышло столкнуться на подлёте к Бержникам, для советских учебно-тренировочных истребителей уже не представляли. Причиной тому был полностью израсходованный при штурмовке аэродрома Гродно боекомплект.

Эта, вернувшаяся с первого вылета, тройка истребителей-бомбардировщиков 2-го полка 27-ой истребительной дивизии Люфтваффе[1] вообще уже должна была находиться на земле ко времени появления в зоне их видимости двух советских самолётов. Но в силу сложившихся обстоятельств вынужденно нарезала круги вокруг своего места базирования, опасаясь идти на посадку. Больно уж настораживающе выглядели чадящие чёрными клубами жирного дыма два десятка горящих на земле машин их подразделения и примерно столько же просто разбитых, ставшие жертвами налёта двух полков советских И-153.

Это потом, когда Советскому Союзу станет недоставать много чего, включая специальные марки порохов для двигательных установок реактивных снарядов, когда их производство передадут в руки неквалифицированных рабочих, когда в войсках ими начнут заниматься наскоро обученные оружейники, РС-ы примутся набирать негативные отзывы пилотов, так как рассеивание этих снарядов станет попросту чудовищным. Но пока имелись на руках довоенные запасы, принятые по всем правилам военной приёмки, пока с ними обращались те кадры, руки которых росли из плеч, пока обеспечивалось их более-менее должное хранение с транспортировкой, они представляли собой весьма точное и смертоносное оружие. Куда более точное, нежели свободнопадающие бомбы.

Да, пусть попасть точнёхонько в движущийся танк можно было разве что случайно или же стреляя залпом чуть ли не в упор, гарантированно накрыть этот самый танк и обсыпать его осколками со всех сторон выпущенные друг за другом 8 реактивных снарядов вполне себе могли бы. А уж для лишённого всякой бортовой брони самолёта, стоящего без движения на аэродроме, подобный удар и вовсе становился билетом на свалку или на худой конец — на капремонт.

Те же пробитые осколками РС-ов топливные баки, а то и детонировавшие бомбы, не оставляли застигнутым врасплох германским авиаторам ни малейшего шанса на спасение своих машин. Впрочем, и самим лётчикам далеко не всем посчастливилось выбраться из кабин подвергшихся внезапной атаке самолётов. О чём, правда, тот же Павлов сможет узнать сильно позже — когда спустя дни к нему в руки попадут результаты допросов пленённых «птенцов Геринга» из числа сбитых над советской территорией. Война ведь только начиналась, а потому воздушные сражения за Белоруссию всё ещё были впереди. Самолётов-то у немцев более чем хватало, чтобы покрыть даже те потери, что они уже понесли на своих аэродромах стараниями одного попаданца. Просто на их срочное перебазирование из Западной Европы требовались хотя бы 2–3 дня или около того.

Но не одни лишь истребители Люфтваффе страдали в этот первый час войны. Ударам советской авиации также подверглись те аэродромы, где базировались немецкие бомбардировщики — к примеру, Элк с Ожишом, на которых во время своего недавнего вылета Дмитрий Григорьевич лично разглядел присутствие немалого числа каких-то тяжёлых двухмоторных самолётов.

По ним прошлись всё теми же реактивными снарядами пилоты-ночники на И-16, как раз получившие в свои руки машины, оборудованные направляющими для РС-82. И пусть их суммарно набиралось всего-то 45 штук на оба этих аэродрома, каждый из их числа смог отметиться уничтожением или же тяжёлым повреждением, как минимум, одного вражеского бомбовоза. То есть суммарно целый бомбардировочный полк Люфтваффе был гарантированно вычеркнут из «уравнения».

Но ведь и это было далеко не всё! На смену своим «ночным братьям» уже вовсю мчались громить вражеские аэродромы поднявшиеся с рассветом в небо эскадрильи прочих истребительных и бомбардировочных полков Западного фронта.

Особенно большую надежду в этом плане Павлов изначально возлагал на 5 истребительных полков, действующих на противоположном фланге — в районе Бреста. Суммарно насчитывая 120 боеготовых И-16 тип 29, что могли нести под крыльями до полудюжины РС-82 каждый, они имели все шансы поймать со спущенными штанами своих визави из 51-й истребительной авиадивизии немцев. Наверное, самых опытных и оттого наиболее опасных пилотов-истребителей Люфтваффе в зоне ответственности Западного фронта.

Всё же до того как его Як-2 двумя днями ранее оказался подбит, генерал армии успел провести разведку над двумя аэродромами их базирования — Седльце и Старавесе. И подметить наличие на каждом из них до одного полка «худых». Что впоследствии также подтвердил и взятый в плен гауптман Йозеф Феце, ныне уже покойный. Причём не просто «худых», а Ме-109F-2 — самых современных истребителей противника! А потому прибить их на земле, пока те не успели подняться в небо в полном составе, виделось очень большим и крайне нужным делом. Ничуть не меньшим, нежели унасекамливание германской авиации на «северном фланге» фронта.

Ведь без прикрытия своими истребителями те же немецкие бомбардировщики с разведчиками да артиллерийскими корректировщиками уж точно не смогли бы чувствовать себя безнаказанно в советском воздушном пространстве, учитывая тот факт, что их собственный первый неожиданный налёт прошёл практически впустую, и советская истребительная авиация уцелела. Зря что ли на всех аэродромах на самые видные места выкатили планеры давно списанных самолётов, чтобы превратить те в идеальные ложные цели? Вот по ним-то и пришёлся большей частью первый, ночной, удар немецкой авиации, тогда как из числа действующих самолётов суммарно пострадали от осколков не более полудюжины машин.

И, наоборот, экипажи своих бомбардировщиков могли бы начать дышать куда спокойней, вылетая на выполнение очередной задачи. Всё же одно дело знать — что тебя совершенно точно перехватят на подходе к цели и совсем другое — столь же точно знать, что перехватывать тебя уже практически некому. Настроение и боевой настрой в последнем случае становятся куда как лучше, так как возникает совершенно чёткое понимание — что отправляют не на смерть.

— Лида «Воздух». Лида «Воздух». Это «Первый». Вызываю Лиду «Воздух», — поколдовав с настройками радиопередатчика, Дмитрий Григорьевич настроил его на частоту 127-го истребительного полка, что отвечал за защиту Лиды, после чего принялся вызывать на связь дежурный самолёт УСБ[2], должный выполнять роль «Гивипередаста» для пребывающих при нём истребителей.

— «Первый», Лида «Воздух» на связи, — сквозь вкручивающийся в мозги неприятный треск помех, от которых Павлов то и дело морщился, прозвучал голос неизвестного стрелка-радиста с вызываемого самолёта. — Слушаю!

— Идём к вам с запада. Время подлёта — 20 минут. Высота — 3000 метров. Прошу обеспечить встречу, сопровождение и прикрытие при посадке на аэродром. Как меня понял, «Воздух»?

— Понял вас, «Первый»! — вновь пробился через шум и треск помех голос собеседника, слова которого приходилось, скорее, угадывать, нежели точно и чётко слышать. — Ответ отрицательный! Повторяю! Ответ отрицательный! Встретить вас не можем! Ведём бой! Повторяю! Ведём бой! Встретить не можем!

Тут генералу армии действительно не повезло. Примерно без четверти пять утра к Лиде подошли три Do-17, имея своей целью огромную железнодорожную сортировочную станцию, на которой обычно скапливалось до полутысячи вагонов со всевозможным армейским имуществом, что попросту не успевали распихивать по складам. На них-то и набросилась дежурившая в небе эскадрилья «Чаек» как раз в тот момент, когда Павлов вышел на связь.

Впрочем, восемь действительно опытных пилотов, даже летая на И-153, сумели растрепать всего одно звено устаревших немецких бомбардировщиков, словно целая стая борзых, играючи нагнавшая трёх отъевшихся и потому ставших очень неповоротливыми зайцев.

Мало кто об этом знал, но, дабы охватить как можно больше целей за как можно меньшее время, в первые дни Великой Отечественной войны немцы зачастую выпускали свои бомбардировщики вовсе без истребительного прикрытия, так как истребители в этот же момент, либо сами что-то бомбили, либо вели свободную охоту. Потому в тех, увы, редких случаях, когда им не везло нарываться в небе на советские истребители, потери они несли тяжелейшие. К примеру, один из налётов на Минск, при несколько ином ходе событий имевший место 24 июня 1941 года, стоил Люфтваффе дюжины не вернувшихся обратно на свой аэродром Ju-87 из тех 18 машин, что были отряжены для данной операции. Так что говорить о том, что советские пилоты образца начала ВОВ все до единого были неумехами — уж точно не приходилось. Хватало среди них и просто опытных лётчиков и ветеранов боевых действий. Просто многое зависело от тех или иных обстоятельств, которые в тот раз сложились сильно не в пользу ВВС СССР. В тот раз! Но не в этот!

Вот и сейчас пилотам 127-го ИАП-а потребовалось всего 7 минут, чтобы вогнать в землю все три вражеские машины, после чего «Воздух» уже сам вышел на контакт с «Первым» и сообщил, что небо чисто и их готовы встретить.

А встреча была необходима!

Как советские зенитчики с лётчиками-истребителями не знали о существовании Як-2/4, точно так же подавляющая часть из них ведать не ведала о таком звере, как Як-7УТИ, который издалека легко можно было принять за тот же немецкий Ме-109. Потому почётный эскорт из 8 «Чаек», являлся необходимостью не столько для защиты от каких-нибудь залётных немцев, сколько от огня со стороны своих же «незнаек».

Читывал в своё время пенсионер Григорьев немало очень горьких воспоминаний ветеранов ВОВ о том, как в начале войны означенные «незнайки» тут и там сбивали свои же новейшие самолёты, пытавшиеся осуществить посадку на их аэродромы. Да и вообще на протяжении всей войны потери от подобного «дружественного огня» постоянно имели место быть в армиях всех воюющих государств.

И, понятное дело, Дмитрию Григорьевичу желалось избежать подобного исхода дела, хотя бы по отношению к своему разъездному транспорту и соответственно к себе. Так что, пока их пару учебно-тренировочных машин не взяла в коробочку четвёрка И-153, они так и держались несколько в стороне от Лиды, потихоньку нарезая круги, да осматриваясь по сторонам, чтобы не пропустить атаку вышедших на свободную охоту немецких истребителей.

Пять аэродромов в Сувалкинском выступе они, конечно, уже успели накрыть, не позволив взлететь с них подавляющему большинству базирующихся там самолётов. Но ведь эти полдесятка лётных полей были далеко не всеми не только на «северном фланге» Западного фронта, но даже в самом этом выступе!

Два или три крупных аэродрома, не считая мелких полевых, где до поры до времени сидели самолёты армейской авиации Вермахта, оказались полностью обделены вниманием советских бомбардировщиков, и потому появления гостей с них следовало ожидать в любой момент.

К примеру, именно по этой причине отстрелявшиеся РС-ами истребители-ночники не должны были сразу улетать на пополнение боекомплекта для нового налёта, а в соответствии с заранее полученными приказами, обязаны были приняться за патрулирование неба над атакованными аэродромами, дабы обеспечить спокойную работу бомбардировщиков 2-й и 3-й волн. Благо носимые запасы топлива позволяли им находиться в воздухе свыше полутора часов, чего должно было хватить для осуществления поставленного приказа.

Что, впрочем, не уберегало от ошибок и случайностей, прямым доказательством чему являлась недавняя встреча с мессерами близ Бержников. Причём никаких «Чаек» поблизости тогда не наблюдалось. Хотя предполагалось, что их там должно было кишмя кишеть. И этот вопрос он собирался задать командованию 11-й смешанной авиадивизии, в гости к которому и прибыл, совершая посадку в Лиде.

— Доброе утро, товарищ генерал армии! — стоило только мотору застывшего на выделенном ему месте стоянки Як-7УТИ затихнуть, как к сдвинувшему назад фонарь «пассажирской» кабины Дмитрию Григорьевичу подскочил полковник Ганичев — командир 11-й смешанной авиадивизии.

Сам явился! Даже разыскивать не потребовалось!

Этого краскома Павлов помнил очень хорошо, поскольку именно его дивизия прикрывала БССР с «северного фланга» в качестве 1-го эшелона воздушной обороны, отчего общение с ним некоторое время назад вышло у командующего очень продуктивным.

Итогом же той самой беседы стало то, что оба штурмовых полка 11-й САД — 190-й и 237-ой, оказались вооружены теми самыми И-153 с пилотами-ночниками, большей частью как раз являвшимися «выходцами» из истребительного полка этой же дивизии.

С одной стороны, данный шаг позволил исполнить приказ Генштаба по формированию этих самых полков, с другой же стороны такой подход дал возможность сохранить прежнее количество истребителей в дивизии даже после «пересмотра» состава всех авиаполков в ЗОВО в меньшую сторону. Всё же, за неимением ничего лучшего, тот же И-153 мог ещё хоть что-то показать в качестве истребителя ПВО. Особенно встречая в небе не самые скоростные бомбардировщики противника.

Да и единственный бомбардировочный полк 11-ой САД потребовал в своё время отдельного внимания, так как в него в конечном итоге включили все 39 боеготовых новейших Су-2, третью часть которых, правда, официально по бумагам приписали к 111 отдельной корпусной эскадрильи 11-го мехкорпуса, входившего в 3-ю армию. Но базировались они все вместе на одном аэродроме в целях облегчения их обслуживания и охраны. Благо что система пневмозапуска моторов этих машин не требовала привлечения дефицитных аэродромных стартеров, в которых очень сильно нуждались те же И-153. Потому их виделось возможным держать на одном аэродроме с истребительным полком не в ущерб боеготовности последнего.

Впрочем, к началу войны на всей территории БССР все ОКАЭ[3] по факту уже были ликвидированы как таковые. Если от них что и осталось — то лишь номера.

Всё равно командование сухопутных частей фактически не умело их грамотно использовать. Разве что приписанные к ним У-2 гоняли с делегатами связи. Да и снабжение входивших в них самолётов постоянно хромало на обе ноги. А так, выбрав всю технику и военнослужащих этих корпусных эскадрилий, вышло сформировать ещё три бомбардировочных авиаполка на Р-зет и Р-5, отведённых пока что в 3-й эшелон, и полностью обеспечить наземной аэродромной спецтехникой целых два истребительных авиаполка 1-го эшелона. Это было всяко лучше потери их всех без какого-либо прока, что вновь могло произойти даже после всех внесённых Павловым изменений. Свою-то голову на плечи всем и каждому не поставишь. И потому ошибок, в том числе грубейших, со стороны ну очень многочисленных подчинённых точно следовало ожидать. В том числе поэтому генерал армии решил для себя необходимым делом проводить почти всё время поближе к передовой. Так купировать назревающие проблемы и снижать их дальнейший негативный эффект было куда как сподручней, нежели сидя за 300–400 километров восточнее.

— Не сильно доброе, но утро, — покряхтывая при вытаскивании своего объёмного тела из узкой кабины двухместного учебного истребителя, кивнул Дмитрий Григорьевич в сторону встречающих. — Как вы тут? Не прозевали появления противника? — сумев-таки не без помощи лётчика спуститься на землю, окинул он взглядом аэродром, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо признаков возможных разрушений.

— Не прозевали, товарищ генерал армии! — аж расплылся в улыбке полковник. — К городу пытались прорваться три вражеских бомбардировщика. Все трое сбиты! А в остальном у нас всё тихо! — сказал он и тут же захрипел, схватившись за грудь, тогда как вокруг внезапно начали свистеть многочисленные пули, что с чавками и цоканьем принялись входить, как в тела людей, так и в фюзеляж Як-а.

[1] В реальной истории 3 истребителя-бомбардировщика этого подразделения участвовали 22 июня 1941 года в самом первом ночном налёте на советские аэродромы.

[2] УСБ — учебный вариант бомбардировщика СБ-2.

[3] ОКАЭ — отдельная корпусная авиационная эскадрилья. Авиационная часть, полагавшаяся стрелковым и механизированным корпусам для ведения разведки, арткорректировки и осуществления связи. Включала в себя до 16 самолётов. Су-2 как раз должны были поступать на вооружение ОКАЭ для замены находившихся на их вооружении устаревших машин, вроде Р-5, Р-зет, Р-10.