7 дней катастрофы

Глава 14 23.06.1941. первый понедельник войны. Часть 1

— Отказывайся от такого счастья, — ознакомившись с расшифровкой донесения, переданного ему из рук в руки Копцом, заметно уставший Дмитрий Григорьевич, не смыкавший глаз уже целые сутки, чуть ли не замахал на того руками и не закричал — «Чур меня, чур!».

Поскольку на «северном фланге» БССР немецкие пехотные и моторизованные части в первый день войны, изрядно задержанные заболоченным бездорожьем, оставленными на дорогах заслонами и постоянными бомбоштурмовыми ударами, не смогли добраться даже до Гродно, Павлов позволил себе в ночь с 22-го на 23-е покинуть Лиду, чтобы перелететь в Барановичи. Всё же именно в Барановичи должна была стекаться информация вообще со всех направлений. Благо авиационные механики поколдовали над наименее пострадавшим от пуль диверсантов Як-7УТИ, частично разобрав второй самолёт, и уже к вечеру тот был готов опять подняться в небо.

Здесь-то, в Барановичах, он по прибытии и столкнулся нос к носу с командующим ВВС Западного фронта, которому теперь не было нужды стреляться. Тот даже наоборот — пребывал в изрядно воодушевлённом состоянии, когда рассказывал о предварительных итогах боевой работы своих «орлов».

Отечественная авиация, конечно, солидно получила по соплям, даже не смотря на все предварительные приготовления. Тут, что называется, цифры говорили сами за себя. Как сам же Иван Иванович и сообщил генералу армии, одних лишь безвозвратно потерянных истребителей набралось аж 113 штук, включая 4 камикадзе! Плюсом к ним шли ещё 63 машины, требующие того или иного ремонта, что на время исключало их из боевых порядков. А суммарно это составляло добрую треть всех их истребительных сил. Но в то же самое время итоговый результат, подтверждённый показаниями десятков пленных пилотов Люфтваффе и фотоснимками, сделанными над немецкими аэродромами, оказался сильно в пользу Советского Союза. Так что генерал-майору авиации даже было чем гордиться.

Впрочем, явился он к Дмитрию Григорьевичу не столько с докладом о потерях и победах, сколько с сообщением о переводе под его командование дополнительных авиадивизий. Тут-то Павлов и «взвыл», выяснив, чего же именно им с барского плеча отрядило высокое многомудрое московское начальство в качестве подкреплений.

— Но, товарищ генерал армии, это всё же целых две авиадивизии! — попытался было найти положительные моменты в уже произошедшем назначении Копец, однако, наткнувшись на очень тяжёлый взгляд командующего, осёкся.

— А я говорю, отказывайся! Мне эти гири на ногах сейчас вот вообще ни к селу, ни к городу! — потряс донесением Павлов, не блещущий радостью от того, что ему на плечи захотели спихнуть аж целых 8 дополнительных бомбардировочных полков и всего 2 истребительных. Будто у него имелось, где их все размещать, чем заправлять, кому обслуживать и с помощью чего вообще обеспечивать запуск в небо!

И, ладно бы, можно было принять хотя бы истребительные полки, чтобы покрыть уже понесённые потери. Но какие это были полки! На оба там насчитывалось всего 75 боевых машин, полсотни из которых приходились на И-153. Вот и выходило, что на бумаге ему дают две смешанные авиадивизии в более чем три с половиной сотни самолётов — то есть силу в глазах многих и многих, а по факту всё, что оттуда можно было бы принять с реальной пользой — это всего четверть сотни И-16 разных типов.

— Но… — вновь порывался что-то сказать Иван Иванович, как оказался тут же перебит в грубой и обидной форме.

— Цыц! Едва-едва успели свои части хоть в какой-то порядок привести. А тут, на тебе, получай ещё целое стадо новых баранов! — всплеснул руками комфронта. — Нет уж! Телеграфируй в ответ, что такого подкрепления нам даром не надо! Отдельные звенья взять оттуда мы готовы для восполнения потерь. Раскидаем их поштучно по нашим уже сформированным и сформировавшимся, как реальная боевая сила, полкам. Тут никаких вопросов у меня не возникнет! Но вот в качестве новых обособленных воинских подразделений они нам в настоящий момент ни к чему. Обязательно ведь возникнет жуткая неразбериха с передислокацией, с постановкой на снабжение, с выстраиванием командных цепочек и с много чем ещё! Времени на это всё угробим — мама не горюй! Нет уж! Пусть лучше истребительных полков на И-16 нам пришлют! Да побольше! Вольём их безболезненно в свои уже имеющиеся дивизии. Или хотя бы пусть просто передадут машины двух указанных истребительных полков нашим лётчикам, оставшимся на время безлошадными! Всяко пользы выйдет больше!

Понятное дело, что отнюдь не каждый потерянный самолёт означал гибель его лётчика или экипажа. Нет, кто-то, конечно же, погиб — война, куда без этого. Кто-то угодил в плен — два-три десятка пилотов уж точно выпрыгнули с парашютами над вражеской территорией. Кто-то прямо в этот момент пробирался голодным, холодным да ободранным по лесам и полям, чтобы выйти к расположению своих войск. А кого-то из числа сбитых уже успели отыскать и даже доставить на родные аэродромы. Пилоты повреждённых машин, опять же, никуда не делись. Так что в присылке новичков, мало того, что, как пить дать, большей частью недавно севших за штурвал, так ещё вдобавок совершенно не знакомых с географией театра боевых действий, пользы виделось совсем немного. Буквально крохотуличка. Оттого Дмитрий Григорьевич и вёл такие речи.

— Да как же я могу отказаться, товарищ генерал армии? — откровенно растеряно произнёс Копец. — Это же приказ, подписанный наркомом обороны, командующим ВВС и начальником Генштаба! Я же не имею права его не выполнить и не принять указанные дивизии под свою руку!

— Вот ведь тоже, не было печали, купила баба порося, — совершенно не скрываясь, скривился Павлов, который также прекрасно понимал, как со стороны может выглядеть отказ от этих самолётов в складывающейся ситуации.

Имеющиеся у него недоброжелатели всё так могли перевернуть с ног на голову в итоге и выставить его в настолько дурном свете, что он потом замучался бы оправдываться перед теми же Тимошенко, Жуковым, а то и самим Сталиным. Особенно на фоне грядущего неизбежного отступления под давлением германских войск.

— Я полагаю, что получить хоть что-то в качестве подкрепления — всё же лучше, чем вовсе ничего, — видя начавшую проступать на лице генерала армии тень сомнения, предпринял очередную попытку смягчить недовольство командующего Иван Иванович. Он слишком рано распробовал вкус победы и жаждал вновь показать себя во всей красе, для чего требовались подкрепления. При этом он пока не понимал в полной мере всех тех проблем, с которыми ему при этом предстояло столкнуться, и что из-за этого боеспособность ВВС фронта могла даже несколько упасть, вместо того, чтобы возрасти. Как говорится, всё полезно лишь в меру, а перебор — он и в Африке перебор. Приткнуть же почти 300 дополнительных СБ-2, в БССР пока что было некуда. На аэродромах едва-едва успевали обслуживать и выпихивать в вылеты уже имеющиеся бомбардировщики, которых после всех потерь насчитывалось примерно столько же. И удвоение их числа могло обрушить всю кое-как налаженную систему.

— Ты, знаешь, сделай-ка вот что, — наконец, приняв решение, ткнул Павлов пальцем в собеседника. — Подготовь мне транспортный ПС-84 и согласуй его пролёт до Москвы, чтобы его свои же с неба не ссадили. А то сейчас все, должно быть, на нервах. Сперва начнут стрелять и только после поинтересуются, а кто это вообще там летит. И собери побольше фотографий разбитых вражеских аэродромов, а также подбей общую статистику по нашим и немецким потерям в самолётах. Лично полечу к товарищу Сталину, чтобы напрямую объяснить ему, чего нам реально сейчас не хватает, а чего и даром не надо, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд авиатора.

— Напрямую? Даже через голову наркома? — с хорошо различимыми интонациями сомнения поинтересовался Копец, полагающий подобный шаг явным перебором. Не говно же на лопате им, в самом деле, предлагали, а дополнительные боевые самолёты. Отчего бы было не согласиться молча, вместо того, чтобы вступать в конфронтацию с руководством?

— Так, думаю, выйдет и быстрее, и куда лучше для нас всех! — явно прочитав по лицу собеседника его мысли, генерал армии вновь ткнул в того пальцем. — Глядишь, ещё откуда-нибудь истребительный полк-другой смогу выцарапать в нашу пользу. А то, если всё продолжит идти такими же темпами, то у нас не то что через неделю, а через 3 дня от ВВС фронта останутся одни рожки да ножки, коли немцы закусят удила и пойдут в банальный грубый размен ударами. У них-то сейчас там, поди, много у кого из высшего командования пригорает пониже спины. С такими-то потерями! Явно не такого отлупа в Берлине ожидали, начиная эту войну. А потому для исправления ситуации им теперь понадобится либо громкая победа, либо не менее громкая месть. И свежих сил для этого они, уж будь уверен, не поскупятся отписать на наше направление. Тогда как у нас теперь едва четыре сотни истребителей наберётся, добрая половина которых — «Чайки».

Особых подробностей Дмитрий Григорьевич не помнил, но то, что после войны вообще все без исключения советские бойцы и командиры вспоминали о практически полном отсутствии своей авиации в небе — это было фактом. Но мало кто знал, что причиной тому в самом начале войны было не только уничтожение авиационных частей приграничных округов на аэродромах, но и то, что подкреплений авиаторам брать было неоткуда! Кто бы что ни голосил о наличии у СССР несметных тысяч боевых самолётов, реальность несколько отличалась от статистических данных.

Тот же Западный фронт в каноничных реалиях ВОВ с 22 июня и до конца лета смог дополнительно получить себе лишь те самые 2 смешанные авиадивизии, которые ныне точно также втюхивали Копцу, плюс ещё одну САД, переброшенную с Дальнего Востока, да пару наскоро сформированных полков — истребительный и штурмовой. И на этом всё!

Учитывая же тот факт, что в них всех суммарно не набиралось и полутора сотен истребителей — большей частью И-16 с И-153, разбавленных всего тремя дюжинами МиГ-3, противопоставить себя на равных Люфтваффе эти части, понятно дело, оказались попросту неспособны. Особенно на фоне того, что прибывали они не все вместе одним скопом, а с солидной разницей во времени и потому к моменту появления очередного подкрепления предыдущее уже успевало сточиться в ноль.

Отсюда и страшнейшие потери в бомбардировщиках, конечно. Те сразу же по прибытию отправлялись в бой, естественно, без всякого истребительного прикрытия и при полном господстве в небе германской авиации. Так и сожгли совершенно бездумно под полтысячи машин с довоенными неплохо подготовленными экипажами. Теми самыми экипажами, которых всю войну впоследствии катастрофически недоставало для полноценного освоения тех же Пе-2.

Однако командующий Западного фронта совершенно точно знал, где относительно свободные истребители имеются в достатке.

Конечно же, речь шла об авиационных частях ПВО Москвы. Как раз накануне войны — 19 июня, если быть точным, на базе двух истребительных авиадивизий был создан 6-й истребительный авиационный корпус ПВО, главной задачей которого стала защита столицы государства рабочих и крестьян. И количество истребителей в этом самом корпусе было соразмерно с их нынешней численностью в БССР.

Понятное дело, защита столицы — это было святое. Абсолютно все нации вкладывались в прикрытие своего центрального города, что называется, по полной. При этом не следовало иметь семи пядей во лбу, чтобы осознать — командующий данным корпусом, а также командующий всеми частями ПВО Москвы, насмерть лягут, но не позволят оторвать от себя ни один авиаполк. Да и в правительстве с партией они, несомненно, найдут поддержку большинства — шкурные-то интересы ещё никто не отменял.

На что же тогда рассчитывал Павлов в этом случае?

О! Он возлагал свои надежды на тот факт, что все входящие в 6-й корпус авиаполки до сих пор должны были иметь такой штат, при котором в каждой эскадрилье находится одно запасное звено. И вот эти самые запасные звенья, как бы не входящие в основной боевой состав полка, он и собирался выпросить себе. Что даже по самым скромным подсчётам могло дать от 48 до 96 истребителей! Причём не «Чаек», а хотя бы «Ишачков»! А то и Як-1! Да ещё с достаточно опытными пилотами!

В общем, имелось, за чем лететь лично.

К тому же, лишним точно не являлось презентовать главе страны наглядные доказательства своего стратегического успеха, который не мог не быть воспринят крайне положительно на фоне того, что творилось в прочих западных приграничных округах. Предупредить-то их командование, конечно, предупредили. Однако Дмитрий Григорьевич на собственном примере прекрасно знал, какой реальный ужас и кошмар творится во всех советских частях и соединениях. Потому и не питал особых иллюзий по поводу того, что авиаторы прочих округов, точнее говоря, теперь уже фронтов, покажут хоть сколько-то сходные результаты с пилотами охранявшими небо Белоруссии.

Про остальные рода войск и говорить не приходилось. Те были ещё более неповоротливы во всех отношениях. Словно там все в командовании дружно хлебнули по литровке тормозухи.

Шутка ли! Ему, командующему фронтом, уже ночью 23 июня пришлось издавать срочный отдельный приказ об обязательной эвакуации раненных бойцов и командиров с поля боя!

Не с передовых позиций в тыловые госпитали! Вовсе нет! А хотя бы чтобы на местах организовывали сборы раненых бойцов по полям и окопам с целью переноски их поближе к фельдшерам! Для оказания хотя бы самой первой помощи!

Отдельный приказ! За подписью командующего фронта! И всё из-за того, что это явление оказалось настолько массовым и повсеместным, что слухи о нём просочились с передовой вплоть до его ушей менее чем за сутки![1]

Как будто, позабыв все пункты устава, никто на местах этого не понимал, ожидая какой-то отдельной команды сверху о дальнейших действиях! Не понимал, тупо смотря на то, как умирают от кровопотери раненые сослуживцы, и всё равно ожидая команды сверху! Чистой воды маразм!

«Обновлённый» Павлов, как ни старался, так и не смог понять, что же именно творилось в головах краскомов нижестоящего звена, которые на сей счёт вообще не чесались ни на взводном, ни на ротном, ни на батальонном, ни на полковом уровнях вплоть до момента появления гневного окрика с его стороны! У него, как у нормального здравомыслящего человека, банально не складывался пазл в голове.

Однако факт оставался фактом. Столь откровенно постыдный эпизод имел аж массовый характер во всех его войсках и, видимо, не только в его — обучение-то у всех краскомов Красной армии было примерно одинаковым. А в неожиданный массовый групповой дебилизм командиров именно своих частей, он не верил. Стало быть, эта проблема являлась корневой, как и многие прочие, с которыми лишь только-только предстояло столкнуться лицом к лицу.

К примеру, он хорошо запомнил попавшийся однажды на глаза факт, что потери советских войск от сыпного тифа в 1941 году были сравнимы с потерями от воздействия противника. Сотни тысяч красноармейцев и краскомов в самый сложный период войны, когда противник вовсю рвался к Москве, выбывали из строя по причине лавинообразно разрастающейся завшивленности!

И с этим всем, а также много с чем ещё, не сильно хорошим, ему только предстояло столкнуться наяву. Разве что до этого момента требовалось дожить. А у каких-то высших сил, судя по всему, это самое «дожить» в планах на его персональный счет — не значилось.

Когда Павлов «выпрашивал» у Иосифа Виссарионовича снаряды для зениток и РЛС, он упирал на то, что Москва от фронта далеко и потому немецкие самолёты до неё нескоро доберутся. И оказался в корне неправ! Первые самолёты 122-й группы дальней разведки, напрямую подчинённой Главному командованию Люфтваффе, появились над советской столицей уже 22 июня. Причём они были засечены постами ВНОС, отчего нервозность командования ПВО Москвы зашкалила, что и привело в итоге к «недопониманию».

Аж целых 36 истребителей оказались подняты в воздух по тревоге, когда очередной пост ВНОС засёк в небе одиночный самолёт, приближающийся к столице. Причём на этом самом посту, как и вообще на 80% таковых, не оказалось достаточно опытных специалистов, которые смогли бы определить тип выявленного в ночи самолёта. А страшнейшая дезорганизация связи, царящая во всей структуре столичного ПВО, не позволила им заранее узнать об ожидании прилёта самолёта командующего Западного фронта.

Как результат, одна из поднятых по тревоге эскадрилий обнаружила в небе неизвестный самолёт, который пилоты из-за темени не смогли идентифицировать, и вся дюжина МиГ-3 один за другим обрушили огонь своих пулемётов на выявленную цель.

— Да чтоб вас всех разорвало и перевернуло! — схватившись за голову, с которой секундой ранее пулей сорвало фуражку, Дмитрий Григорьевич распластался на полу пассажирского отсека ПС-84, на котором, по словам разбудившего его штурмана, уже практически достиг Москвы. — Да чтоб вам икалось до конца дней своих! Да чтоб вам водку перестали продавать на веки вечные! Да чтоб вам бабы перестали нравиться! — пытаясь ужаться, дабы сделаться в объемё как можно меньшим, Павлов с каждой новой пулемётной очередью, прошивающей тонкий алюминий фюзеляжа транспортника насквозь, выдавал одно проклятие за другим в адрес неизвестных пилотов-истребителей.

— Двигатель подбили! Идём на вынужденную! — только и успел выкрикнуть на секунду отвлёкшийся от управления первый пилот, прежде чем самолёт накренился набок и резко пошёл вниз.

Не успевшему же ни за что ухватиться генералу армии оставалось только одно — изображать из себя труселя, попавшие в барабан стиральной машины. Понятное дело, работающей стиральной машины! Вдобавок расстреливаемой при этом картечью из ружья! Во всяком случае, именно подобная ассоциация возникла в его голове после очередной пулемётной очереди, вскрывшей пол отсека в каких-то 10–15 сантиметрах от его носа, в то время как он сам едва не сделал сальто — конечно же, вынужденно и в силу не зависящих от него обстоятельств.

[1] Реальный факт. Такой приказ был издан 23.06.1941 года.