Знахарка для оркского племени (СИ)

Эпилог

Прошло два месяца. Ровно те самые шестьдесят дней, которые я выторговала у своего зеленого супруга как испытательный срок для нас обоих. Срок, когда я утром исчезала в мерцающем разрыве портала, а вечером возвращалась, пахнущая антисептиком, усталостью и родным больничным кофе.

Эти два месяца были похожи на жизнь в режиме скоростного переключения каналов. В одном мире — белый халат, тонны отчетов, война с вором туалетной бумаги (брелоки-трекеры, кстати, сработали — им оказался хитрый завхоз, копивший стратегические запасы в подсобке) и обучение «проверяющего» Валерия Маратовича, который, ко всеобщему удивлению, оказался гениальным диагностом с феноменальной интуицией. В другом — запах костров, грубый смех орков, мурлыканье Барсика, разжиревшего на всеобщей любви, и теплые, крепкие руки Громора, ждущего меня каждый вечер.

Я нашла себе замену в больнице, преемника — молодого, амбициозного хирурга, который с радостью принял мою протекцию и обещал не дать больнице развалиться. Как и договаривались.

И вот сегодня — последний день. Я не просто ушла с работы. Я уволилась. Официально, по собственному желанию. Сдала ключи от кабинета, попрощалась с коллегами, которые к тому моменту уже догадывались, что с их главврачом творится нечто волшебное в прямом смысле слова, потому что в последние недели я даже перестала орать на них, став мягче и уступчивей, но мудро не лезли с вопросами.

И теперь я стояла в своей пустой уже квартире, глядя на упакованные в коробки книги, пару оставшихся сувениров и фотографию родителей в рамке. Сердце сжималось от легкой грусти по старой жизни, но не щемило. Потому что впереди ждала новая.

Лориэль стоял рядом, помогая мне собираться. Его «командировка» тоже была завершена, и, оставив на прощание коробку дорогого чая и странный, но красивый кристалл, который, по его словам, «очищает пространство от дурных мыслей», он вместе со мной покинул больницу.

В последний раз активировав подвеску, я удобнее перехватила коробку с книгами и шагнула в привычную уже вспышку света.

Меня встретил не пустой стан, а шумное, радостное оживление, напоминавшее скорее праздничную суету, чем обычный быт. Воздух звенел от ударов топоров, смеха и гортанных перекликаний. На краю поляны, там, где раньше стояли лишь колья для тренировочных мишеней, уже поднимались срубы — не временные укрытия, а основательные дома из темного дуба и серого речного камня. От них пахло свежей стружкой, смолой и землей.

Оказалось, пока я моталась между мирами, Громор провел настоящие «реформы».

После истории с Краком и моей пламенной речи племя, посовещавшись долгими ночами у костра, решило, что традиции традициями, но мудрость вождя (а Громор, едва окрепнув, вызвал на поединок главного смутьяна и, к моему ужасу и гордости, положил его лопатками на землю за три минуты, доказав, что сила вернулась) и советы его знахарки-жены тоже чего-то стоят. Решено было осесть в этой щедрой долине, богатой дичью, чистой водой и защищенной от ветров скалами, как минимум на несколько сезонов. Чтобы растить детей в безопасности. И чтобы я могла наконец построить свою «пещеру из камня и дерева» — прообраз настоящей больницы, а не полевого лазарета.

И вот он, мой «зеленый громила», шел мне навстречу, рассекая толпу своим спокойным величием. Не один. Рядом с его мощной ногой семенил довольный Барсик. Кот, раздобревший до состояния уважаемого пушистого бочонка, шествовал с важным видом, будто возглавлял парад, и время от времени тыкался мордой в Громора, радостно выпрашивая не столько ласку, сколько очередную вкусную подачку.

Громор подошел вплотную, заслонив собой низкое вечернее солнце. Не говоря ни слова, он удивительно нежно взял меня за подбородок своими шершавыми пальцами и посмотрел в глаза — долгим, проницательным, оценивающим взглядом, который, казалось, видел не только мое усталое лицо, но и все сомнения, оставленные в том мире.

— Кончилось? — спросил он просто, и в его низком голосе не было ни напряжения, ни требования. Только вопрос.

— Кончилось, — кивнула я, и улыбка сама растянула губы, сметая остатки грусти. — Навсегда. Я вся твоя. И вся здесь. Со всеми моими скальпелями, бинтами, упрямством и скверным характером.

Он хмыкнул, и в этом коротком, грудном звуке была целая вселенная понимания, принятия и тихой радости. Затем наклонился — медленно, давая мне время отпрянуть, если захочу, — и поцеловал. Нежно, по-супружески, без дикой, всепоглощающей страсти первых дней, но с такой глубиной, спокойной силой и абсолютной принадлежностью, что у меня колени стали ватными, а в груди что-то сладко и тепло оборвалось.

— Иди, — сказал он, отпуская меня и указывая подбородком на уже почти достроенное здание. Оно стояло чуть в стороне, на небольшом пригорке. — Твоя «пещера для лечений» ждет. Дург с братьями последние доски на крышу кладут. Крепко будет. А я… — он взглянул на кота, который, устав ждать, вскарабкался по его ноге, как по дереву, и устроился на могучем плече, мурлыча, — накормлю твоего полосатого хищника. Он сегодня уже двух мышей поймал, но требует дань.

Я пошла, чувствуя, как земля под ногами будто пружинит. Мимо улыбающихся женщин, которые уже не шептались украдкой, а махали приветливо, показывая на корзины с только что собранными целебными травами, уже связанными в пучки. Мимо мужчин, что, приостановив работу, кивали мне с тем особым, молчаливым уважением, которое здесь ценилось выше любых слов. Прямо к порогу того, что станет первой в этом мире настоящей лечебницей.

Рядом стояли, поблескивая металлом, принесенные мной в последние переходы аппараты, аккуратные полки ждали своих грузов — коробок с лекарствами, стерильными бинтами, шовным материалом. А на самом видном месте, на вбитом в стену резном деревянном гвозде, висел мой белый халат. Чуть помятый, но чистый.

Я обернулась на пороге. Громор стоял посреди поляны, залитый последними лучами солнца, высокий, невозмутимый. Он поймал мой взгляд, а затем подмигнул — тот самый, немного неуклюжий, но от этого еще более ценный жест, которому он научился у меня за эти месяцы.

И я, Эльвира, бывший главврач третьей горбольницы, а ныне — жена вождя, знахарка, хранительница очага и просто счастливая женщина, переступила порог. Не в клетку. Не в ловушку. Домой.

В свою, самую настоящую и самую невероятную сказку, которую мы будем писать вместе. Каждый день. Смешивая запах лекарств с ароматом лесных трав, звук кардиомонитора — с пением птиц за окном.

Это была не точка. Это было жирное, многообещающее многоточие. И я не могла дождаться, чтобы начать читать следующую страницу собственной жизни.