Знахарка для оркского племени (СИ)

Глава 21

Нина, закончив с последним креплением, отступила от стола. Глухой, усталый выдох, который она испустила, был мне до боли знаком: так выдыхают, когда заканчивается адреналин и тело вспоминает, что его буквально ломали о скалу двадцатичасовой работы.

Дург, до этого застывший, словно монумент самоотверженности, наконец пошевелился. Он отошел в сторону, и его взгляд, тяжелый и вопрошающий, метался между нами и неподвижной громадой брата. В его молчаливом ожидании читалась вся гамма — от животного страха до хрупкой, почти молитвенной надежды. Он боялся даже моргнуть.

— Слушай, Эль… — Голос Нины был хриплым от усталости, но в нем звенела деловая жилка. Она сняла перчатки, и тонкая резина щелкнула, будто ставя точку в одном этапе и открывая другой. — Со мной тут эльф, он умеет хорошо заживлять мягкие ткани. Ты же хочешь, чтобы твой орк встал на ноги как можно быстрее?

«Твой орк». От этих слов что-то ёкнуло под ребром — теплое и тревожное одновременно.

— Так чего молчала? — вырвалось у меня с внезапным всплеском раздражения, которое тут же сменилось волной такого облегчения, что ноги стали ватными. Хорошо, что уже сижу. — Зови конечно! Чем быстрее он восстановится, тем лучше!

Внутри тут же поднялся скептицизм: а что, если это какое-то шаманство, которое только помешает? Но я подавила его. Нине я доверяла безоговорочно. Она здесь свой человек, она в теме. Если говорит, что эльф может, — значит, может. Магия вместо швов и скальпеля? После сегодняшнего дня я была готова поверить даже в то, что операционный стол сейчас взлетит.

— Лориэль, позовешь? — кивнула Нина в сторону нашего молчаливого эльфа-анестезиолога.

По кратким, почти незаметным кивкам, которыми они обменялись, было видно — знакомы, но не близки.

Лориэль скользнул прочь с той же беззвучной грацией, с какой и находился здесь все это время.

Я устало выдохнула, глянув на часы. Глубокая ночь. Двадцать часов. Целая вечность, проведенная в аду собственного напряжения. И в этот момент, сквозь липкую пелену истощения, ко мне пробилось острое, щемящее чувство: я не одна. Вот эти две женщины, так же заброшенные сюда, как и я, понимали все без слов. Они понимали и цену ошибки, и тяжесть скальпеля в онемевших пальцах, и этот безумный кайф, когда ты выигрываешь у смерти еще один раунд.

Это братство по несчастью и по профессии грело душу куда сильнее, чем самый крепкий кофе.

Вскоре Лориэль вернулся, а с ним в пещеру вошел… ну, еще один настоящий эльф. Тот, с кого пишут картины. Он величаво поклонился, и этот жест был полон такой врожденной грации, что мне стало немножко стыдно за свой помятый, пропахший потом и кровью халат. Его красота была ледяной и отстраненной. Высокий лоб, прямые черты, словно выточенные резцом мастера, серебристые волосы, струящиеся по плечам живым водопадом. Глаза цвета озерной глади в сумерках смотрели сквозь меня, будто я была лишь интересным биологическим образцом, частью пейзажа.

Прекрасный, совершенный и абсолютно нечеловеческий.

— Я могу приступить? — Его голос был мелодичным, но безжизненным, как перезвон хрустальных бокалов.

Я с надеждой посмотрела на Нину. Она была моим проводником в этот мир магии.

— Да-да, — она поманила эльфа, и в ее жесте была привычная уверенность, — иди сюда. Смотри. Нам надо заживить вот это и вот это… — Ее палец обвел обширные области рассеченных мышц и кожи на спине Громора.

Я заставила свои затекшие, протестующие ноги поднять меня и подошла ближе, затаив дыхание. Я не могла пропустить это зрелище.

Эльф склонился над телом. Его длинные, утонченные пальцы с бледной, почти прозрачной кожей замерли в сантиметре от окровавленной раны. Он не прикасался к плоти. Вместо этого из кончиков его пальцев стало сочиться мягкое, золотисто-зеленое сияние. Оно струилось, как жидкий свет, переливаясь и пульсируя, заполняя собой разрез.

Я смотрела, завороженная, забыв об усталости, о времени, обо всем на свете. Под этим светом края мышц начали буквально стягиваться на глазах, будто их шила невидимая, искуснейшая рука. Я видела, как крошечные кровеносные сосуды, которые я так тщательно перевязывала, срастались сами, образуя новые, целые русла — этот процесс, обычно занимающий дни и недели, ускорился в тысячи раз прямо у меня на глазах.

В груди поднялся восторг — острый, пьянящий, почти детский. Это было невероятно! Видеть магию не в кино, а вживую, в работе, в деле спасения… Это переворачивало все мое научное, рациональное мировоззрение с ног на голову, и черт возьми, это было прекрасно.

— Потрясающе! — выдохнула я.

Длинный продольный разрез на могучей спине орка закрылся, не оставив и следа. Точнее, осталась лишь тонкая розовая полоска, как после самой аккуратной лазерной шлифовки, но я была уверена: и она скоро исчезнет.

— Это магия. — Нина подмигнула, наблюдая за моим ошеломленным видом с легкой, понимающей улыбкой. — Я тоже раньше была в шоке, когда впервые увидела. Кости лечить эльфы не могут, а вот мягкие ткани — пожалуйста. Может, желаешь будущего мужа еще избавить от парочки шрамов? Для эстетики, так сказать.

— Раны — почет! — вставил свои пять копеек Дург, стоявший поодаль.

Его бас прозвучал с непоколебимой уверенностью, а на его грубом лице читалось легкое неодобрение такой, с его точки зрения, бесполезной и даже вредной «косметике».

Я хмыкнула, глянув на брата вождя. В простых словах была суровая правда этого мира, его суть.

— Не надо, Дург прав. Пусть остаются. Это его история.

И правда, зачем стирать летопись жизни, написанную шрамами на теле? Каждый рубец — это память о битве, о боли, о выживании. Они были частью его, частью того сильного, сурового воина, которому мы только что подарили второй шанс. И, глядя на его гладкую, зажившую спину, скрывающую теперь титановый шедевр и магическую вязь, я окончательно позволила себе поверить — этот шанс был уже не призрачной надеждой, а осязаемой, почти свершившейся реальностью. Теперь оставалось только ждать.