Знахарка для оркского племени (СИ)

Глава 29

Первый делом я бросилась к тому, кто был без сознания. Адреналин все еще гудел в крови, а где-то глубоко внутри кричал голос самосохранения: «Он только что хотел тебя забрать как вещь!». Но врачебный инстинкт оказался сильнее. Он был вбит в подкорку за годы практики, выжжен в мозгу каждой спасенной и каждой потерянной жизнью.

Пусть этот Крак — агрессивный, недалекий громила с амбициями диктатора, но он был ранен. И мои пальцы сами потянулись к его шее, ища пульс.

Он бился под моими подушечками — ровно, мощно и упрямо, словно барабанная дробь.

— Ну, жить будешь, — пробормотала я, быстро и профессионально ощупывая его ребра на предмет подозрительных провалов или хруста. — Судя по всему, твои внутренности сделаны из той же стали, что и твои амбиции. Если, конечно, у тебя внутри ничего не порвалось от таких самодеятельных танцев.

— Крак нахрвннзавж лврышвз, — раздался над моим ухом низкий, хриплый голос, от которого по коже побежали мурашки.

Я вздрогнула и резко обернулась. Победитель, Глор, стоял совсем близко, от него исходил жар разгоряченного боем тела и сладковатый, медный запах свежей крови. Его грудь все еще тяжело вздымалась, а с рассеченной брови густой струйкой стекала алая кровь, заливая ему глаз и окрашивая половину лица в драматический багровый цвет.

Выглядел он, конечно, эффектно и грозно, но с медицинской точки зрения — это был ходячий повод для переживаний, весь в крови и ранах.

Лориэль, бледный как полотно и все еще дрожащий, тут же перевел, запинаясь:

— Он… он говорит, что побежденного отнесут к их знахарям. Они… разберутся.

Я возмущенно вскинула брови, чувствуя, как закипает знакомое профессиональное раздражение.

— И вправят ему челюсть, которая, насколько я могу судить даже без рентгена, благополучно смещена? — поинтересовалась с ледяной, шипящей вежливостью.

Я не знала, какая тут медицина, но тот факт, что для сложной спинальной хирургии пришлось выписывать меня прямиком из двадцать первого века, красноречиво намекал, что с челюстно-лицевой травматологией у них тоже не все блестяще.

— Нугцщшывлс амибы, — снова прогрохотал Глор, и в его низком, спокойном тоне слышалась непоколебимая, почти фаталистичная уверенность, а окровавленное лицо было невозмутимо.

— Он сказал, что это не твоя забота, — перевел Лориэль, чуть помедлив и глядя в сторону. — Крак — побежденный. Его судьба в руках духов и его собственной жизненной силы. Умрет — значит, был слаб. Восстановится сам — значит, достоин жить.

Я выдохнула, сжимая руки в кулаки. Давить на только что победившего в кровавой драке орка, настаивая на своих медицинских услугах для его поверженного врага, было равносильно самоубийству. У них тут свои дикие, жестокие, но устоявшиеся порядки.

Жили же они как-то до меня. Хоть и калеча друг друга с завидной регулярностью.

С горечью отступив от тела Крака, я перевела взгляд на победителя. Гнев и отвращение потихоньку сменялись усталой профессиональной ответственностью.

— Ладно, но тебе-то я точно нужна, — заявила, указывая пальцем на его окровавленное лицо. — Тебе надо промыть и перевязать эту «боевую раскраску», пока в нее не въелась пыль и у тебя не началось заражение, которое превратит твою мужественную физиономию в подобие раздувшегося багрового баклажана. Думаю, это не входит в твои планы.

Лориэль тут же защебетал, переводя мои слова, насколько это было возможно. Глор выслушал, хмуря свои густые, сбитые брови, а затем, прежде чем кивнуть, с силой ударил себя в грудь — в ту самую, которую только что отдубасили кулаками, — и громовым голосом на весь лагерь прокричал что-то на своем гортанном языке.

И толпа ответила ему. Не просто гулом, а мощным, единым, сокрушительным рокотом, который, казалось, исходил из самой земли. Десятки, сотни глоток выкрикнули одно и то же слово, десятки, сотни кулаков, сжатых в ярости или в знак одобрения, взметнулись в багровеющее вечернее небо.

Это был не крик ярости, а нечто древнее, торжественное, полное безоговорочного уважения и признания силы. Стоя на коленях в пыли, рядом с бесчувственным телом его врага, я чувствовала, как этот звук проходит сквозь меня, наполняя одновременно животным трепетом и странным, горьким спокойствием. Победитель был признан. Порядок, пусть и жестокий, восстановлен. По крайней мере, на сегодня.

И только когда последние отголоски криков стихли и толпа начала медленно расходиться, обсуждая произошедшее на повышенных тонах, Глор, все такой же величественный и окровавленный, послушно, как большой побитый пес, пошел за мной к палатке, оставляя на земле за собой алые, медленно впитывающиеся в пыль капли.

Я вздохнула, глядя на его широкую, напряженную спину, и провела рукой по лицу, чувствуя смертельную усталость.

— Вот мало мне было одного царственного лежебоки с титановым позвоночником, — пробормотала под нос с горькой иронией. — Так теперь еще и его личный бойцовский клуб с ежедневным медицинским обслуживанием прибавился. Ни тебе выходных, ни тебе соцпакета.

Мы вошли в палатку, где с недавних пор царил образцовый, с моей точки зрения, медицинский беспорядок: аккуратные штабеля стерильных бинтов, пузырьки с антисептиками, шовный материал и целые горы белоснежной марли.

Громор, послушно лежавший на кровати, тут же приподнял голову, уставившись на нас с немым, но красноречивым вопросом и нескрываемым беспокойством в темных глазах.

— Жива я, цела, не переживай, — кивнула ему, стараясь, чтобы в голосе звучала усталая, но обнадеживающая улыбка. — А твой братец тут немного подрался за… нашу с тобой общую репутацию, что ли. Ну, или просто потому, что не смог пройти мимо драки. Неважно. — Затем я перевела взгляд на Глора и указала на мощный, грубо сколоченный деревянный табурет посреди фигвама. — А ты, мой новый строптивый пациент, садись сюда. И постарайся делать это аккуратно, а не рухнуть, как твой оппонент. Похоже, тебе все же придется познакомиться с изящным искусством наложения швов. Обещаю, будет не так больно, как тому бедолаге с челюстью. Но все равно будет неприятно.