Знахарка для оркского племени (СИ)

Глава 23

Утро началось не с бодрящего аромата кофе. Опять. Вместо этого мой слух, настроенный на малейшие изменения в состоянии пациента, уловил низкий, протяжный стон прямо рядом.

Это был не просто звук, это был сигнал тревоги, вшитый в подкорку за годы дежурств. Я подорвалась с постели как ошпаренная, потому что профессиональную деформацию, похоже, никто не отменял даже в параллельных мирах.

Орк пришел в себя, лежа на спине — благо их местные кровати были досками, обитыми кожей, то есть достаточно жесткими, чтобы его прооперированная спина находилась в идеально ровном положении, на которое я и рассчитывала.

— Громор? — подскочила я к нему, тут же ощутив легкое головокружение от резкого подъема и пронзительный укол в спине, будто кто-то вставил между лопаток раскаленную спицу. Голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных шершней. — Ты как? Слышишь меня?

Мужчина медленно, с трудом сфокусировал на мне темный, затуманенный взгляд, в котором не было ни капли осознания происходящего, а затем еле разлепил потрескавшиеся от сухости и наркоза губы.

Он не делал попыток пошевелиться, лишь слегка повернул голову на подушке, и я заметила, как напряглись мышцы его шеи от этого простейшего усилия.

— Пить… — просипел он.

Его голос, обычно глухой и уверенный, звучал слабо и хрипло. Еще бы! Я была уверена, что он еще не до конца отошел от наркоза, и его организм из последних сил пытался вернуться к жизни, борясь с остатками химического сна.

Кинулась к выходу из фигвама, потому что воды у меня тут, разумеется, не было, запнулась о мирно спавшего Барсика, растянувшегося посреди прохода в позе полного блаженства.

Кот, разбуженный внезапным пинком, издал не просто фырканье, а целую тираду из возмущенного урчания, отскочил в сторону и сел, вылизывая смятую шерсть с видом оскорбленного римского патриция, которого потревожили. Его взгляд, полный немого укора, буквально прожигал меня насквозь.

Но, отряхнувшись и послав коту униженный взгляд «прости дуру», я все же сумела привлечь к себе внимание, тем более что у входа, словно два каменных изваяния, вырезанных из одной скалы, стояли братья вождя.

— Воды! — выдохнула я, слегка запыхавшись от утреннего экшена и потирая ушибленное колено. — Пить! Ему нужно пить! Срочно!

Орки, обычно такие неторопливые, тут же засуетились, словно муравьи, потревоженные в муравейнике. Уже спустя пару минут один из них почтительно вручил мне глиняный кувшин с чистой водой и такой же прохладный стакан. А следом в руки сунули целый деревянный поднос, ломящийся от еды: тут были какие-то золотистые лепешки, пахнущие дымом, огромный кусок мяса, похожий на буженину, и странные фиолетовые фрукты, напоминавшие сливы.

Мой желудок, до этого момента благородно молчавший, тут же предательски громко заурчал, выдавая меня с головой перед суровыми воинами.

— Спасибо! — кивнула, чувствуя, как краска заливает щеки, и, вспомнив о долге, добавила. — И вождю приготовьте что-то легкое: бульон какой-нибудь, протертое пюре. Но не сейчас, часа через три-четыре ему можно будет поесть. И только если он будет в сознании!

Вернувшись в палатку, я налила в стакан воды, и ее звонкое журчание показалось мне самой прекрасной музыкой. Подсела к мужчине на край кровати, ощущая, как дрожат собственные руки от усталости и нервного перенапряжения.

— Главное правило, — начала я, глядя ему прямо в глаза и вкладывая в голос всю возможную твердость, — не двигаемся! Не встаем! Не пытаемся даже перевернуться на бок! Как придешь в себя, так уже будем экспериментировать.

Громор медленно моргнул в знак согласия. Я ловко смастерила из гибкой силиконовой трубки от капельницы, зачем-то валявшейся у меня в багаже, импровизированную, но идеально стерильную трубочку для питья.

Кое-как, с его слабой помощью, напоила своего будущего мужа, наблюдая, как он с жадностью делает несколько медленных глотков, и его лицо чуть расслабляется. А потом, отодвинув стакан, не удержалась.

Я аккуратно, почти с благоговением, откинула грубую звериную шкуру, укрывавшую его торс. И сглотнула, ощутив, как пересыхает во рту. Раньше у меня просто не было возможности — да и морального права — оценить его фигуру по достоинству. Тогда нужно было думать о спасении жизни, об осколках, о титановых конструкциях, а не о рельефе мышц. Но сейчас…

Утренний солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в пологе, играл на идеально очерченных дельтовидных мышцах, на мощной, как кузнечный мех, грудной клетке и упругом, прорисованном прессе. Это была ходячая анатомическая картина, при виде которой заплакал бы от счастья любой преподаватель спортивной медицины. Восторг — горячий, немножко стыдный и очень несвоевременный — пополз по спине мурашками.

Но затем я все же встряхнулась, ощутив на себе осуждающий взгляд Барсика, который, похоже, ревниво следил, чтобы я не забыла, кто тут настоящий хозяин положения.

— Ладно, красавчик, восторги в сторону, теперь работа, — сказала я, вновь сосредоточившись и проводя ладонью по своему лицу, чтобы стряхнуть остатки сна. — Можешь подвигать пальцами ног? Просто пошевели ими.

Стянула одеяло с его тела до самого конца, чтобы оценить работу мышц.

Громор нахмурился, словно я попросила его решить сложнейшую математическую задачу или вспомнить таблицу Менделеева, но затем, собрав волю в кулак, напрягся, и крошечные, почти невидимые движения все же последовали.

Я облегченно выдохнула, и камень с души свалился с глухим стуком. Связки и спинной мозг не пострадали, живы!

— Молодец, — похвалила я его. — А теперь пальцами рук? Пошевели.

Он снова сосредоточился, и я увидела, как напряглись мышцы его предплечья, вырисовываясь под кожей. Пальцы сдвинулись, но движение было заметно более скованным, медленным и с меньшей амплитудой, чем в ногах. Хм… Судя по всему, повреждения в шейном отделе давали о себе знать, и ему было не так-то просто сделать то, что я прошу. Отек, вероятно, все еще давил на корешки.

Я ткнула указательным пальцем в основание его стопы, в мягкую подушечку.

— Чувствуешь прикосновение?

— Да, — последовал немедленный, хоть и слабый ответ.

— А здесь? — коснулась другой ноги, чуть выше, проверяя чувствительность по голени.

— Слабо, — признался он, и в голосе послышалось замешательство.

— Здесь? — поменяла положение пальца, переместившись на бедро.

— Да.

— Отлично! — искренне порадовалась я, и улыбка сама расползлась по моему лицу.

Это было нормально: нервы восстанавливались, и такая картина полностью укладывалась в прогноз.

Затем я коснулась его руки, лежавшей на одеяле, и осторожно, почти невесомо, переплела его крупные, сильные, покрытые мелкими шрамами пальцы со своими.

Моя ладошка в его могучей, как лопата, руке смотрелась несколько по-детски, хрупко и беззащитно, будто ручка младенца в руке великана.

— А это чувствуешь? — спросила тише, почти шепотом, внезапно смутившись.

Мужчина слабо улыбнулся, и в его глазах, затуманенных остатками наркоза, промелькнула искорка тепла и понимания. Я видела, что веки его снова тяжелеют, борясь с накатывающей слабостью.

— Да, — прошептал он, и его пальцы едва заметно сжали мои.

Я кивнула, снова укрывая его шкурой — на этот раз поплотнее, до самого подбородка.

— Все хорошо. Очень хорошо, — сказала уже мягче, почти ласково. — Отдыхай сегодня. Восстановление после такой операции будет непростым и долгим. Так что мой главный приказ на ближайшие дни: отдыхать, пить и слушаться врача. Беспрекословно.

Громор тут же сонно кивнул, и дыхание почти сразу стало ровным и глубоким, унося его обратно в целительный сон.

Я же, отойдя от кровати, ощутила такой всепоглощающий, пьянящий восторг, что хотелось прыгать до потолка и кричать «Ура!» на весь лагерь.

У нас все получилось! Черт возьми, мы это сделали! Кости срастутся, нервы восстановятся, мышцы окрепнут. Сейчас играет роль только время, терпение и правильный уход. А с этим, как я чувствовала, глядя на поднос с едой и на мирно посапывающего кота, который, воспользовавшись моментом, уже устроился в ногах у Громора, свернувшись калачиком, проблем не будет.

Снова взглянула на свой завтрак. Какая же я голодная, кто бы знал!