Знахарка для оркского племени (СИ)

Глава 1

Мой день начался не с ароматного кофе, а с дикого вопля, вырвавшегося из моей собственной глотки. И этот вопль, пролетев по пустым бетонным коридорам, затерялся где-то в районе морозильных камер патологоанатомического отделения.

Настроение соответствовало окружающей обстановке.

— Какого черта у нас опять нет бумажных полотенец? — рычала я на своего зама по хозяйственной работе, готовая оторвать ей голову. Стеллажи склада, обычно ломившиеся от гигиенических запасов, стояли пустые и пыльные, словно их вымел злой джинн. — Потому что кто-то явно ворует! За этот месяц мы сделали уже три закупки на эти чертовы полотенца, а их все нет! — Мой взгляд, выхватив из полумрака угол с пачками ленты для ЭКГ, яростно метнулся туда. — А туалетная бумага где?! Ее что, тоже на кардиограммы пустили?

Зам, Светлана Петровна, женщина с лицом вечно испуганного хорька, краснела, бледнела и, казалось, вот-вот испарится, но не могла внятно ответить на мой вопрос. Она лишь беспомощно шевелила губами, напоминая золотую рыбку, выброшенную на берег административного болота.

Вот так и живем. Я главврач большой областной больницы, у меня огромное количество бумажной работы, работы с прессой, врачами, жалобами пациентов… А я вынуждена разруливать банальную туалетную историю с вороватой уборщицей! И пусть никого не обманывает мой внешний вид.

Ну да, родилась я в смешанной семье. Мать, отличница-медалистка, учась в медицинском институте, познакомилась с веселым африканцем Бонганом, загоравшим на одном и том же стульчике в парке все лето. Получилась я. Мулатка с неуправляемой гривой волос, которую не берет ни один гель, кроме разве что строительной пены.

А еще я обожаю яркие цвета в одежде, психоделические принты и массивные деревянные браслеты. На работу хожу в джинсах и ярких футболках с забавными надписями вроде «Не трогайте меня, я стерильна», в волосах у меня всегда цветные бусины, позвякивающие при ходьбе.

Но честно и ответственно исполняю свою работу! Да и кто мне что скажет, если я сама начальство?! А в дни приезда проверяющих из министерства здравоохранения я честно напяливаю унылый костюм цвета «высохшей больничной штукатурки» и зализываю волосы в дулю, отчего голова начинает немилосердно пульсировать. Стратегический маневр, не более.

— Кому надо сто двадцать рулонов туалетной бумаги?! — Я ощущала не просто злость, а ярость — густую и маслянистую.

Почему я должна заниматься этим вопросом?! Почему если хочешь, чтобы сделано было хорошо, то надо делать самой, а?

— Ну, я не знаю…

Эта курица с наманикюренными пальчиками цвета перламутрово-розового рассвета глупо хлопала глазами и смотрела на меня, как кот из Шрека. Только вот мне было плевать с высокой колокольни на ее наигранную невинность.

Больше всего в жизни я ненавидела две вещи: первая — воровство на рабочем месте, и вторая — опоздания. Да. Вот такая вот я странная. Пациенты могут хоть миллионы моим врачам в качестве подарка совать, а выговор в трудовую я им запишу, только если они опоздают на пять минут на работу. Потому что дисциплина. Она спасает жизни. А халява и разгильдяйство — губят.

— Как вообще можно было незаметно вынести из больницы такое количество бумаги? — недоумевала я, водя пальцем по пыльной полке и вырисовывая на ней замысловатый завиток. — Камеры я просмотрела в первую очередь, и никто вагонами около больницы не загружался. Только разгружали эту вот бумагу на склад. Или у нас завелся полтергейст с клептоманией в анамнезе?

Заместительница снова захлопала глазами. Я махнула на дуру рукой, и бусики в моих волосах гневно зазвенели.

Вот порой жаль, что у меня не коммерческое учреждение. Уволить бы к хренам, но нельзя. Ее мне в больницу местный депутат протолкнул, велел место дать потеплее взамен на большой грант больнице, а так как ремонт в операционных был нужнее, чем мои моральные принципы, то пришлось соглашаться на эту курицу.

Теперь вот разгребаю.

— Живо позови всех уборщиц в мой кабинет! Блиц-опрос будем проводить! — рявкнула, ощущая себя разбитой, как градусник в лихорадочном бреду.

Не-на-ви-жу. Ненавижу тупых людей. А вот свою работу я обожаю, даже несмотря на то, что из-за нее мне пришлось оставить практику.

Раньше-то я была отличным хирургом. Возилась с больными, работала посменно, имела выходных больше, а теперь… Теперь торчу в отпуске на рабочем месте и ищу, кто спер бумажные полотенца и туалетную бумагу, пока я отлучилась на часик кофе попить, так как утром не успела позавтракать, потому что кот снова уронил в мой салатник с мюслями свою игрушечную мышь.

Сначала, когда меня на должность поставили, я ненавидела все эти бумажки, долго сопротивлялась, но потом приняла тот факт, что заведующая больницей нужнее, чем хирург. Потому что главврачи передо мной, сидящие в шикарных креслах, потихоньку разваливали больницу, даже не думая о том, что сюда попадают пациенты со всей области, которым мы должны оказать лучший сервис. Они надеются на нас. А надежда, как известно, умирает последней — обычно прямо в нашей приемной.

Вышла со склада, пахнущего пылью и старыми бинтами, и поднялась на свой этаж, надеясь наконец добраться до вожделенного кофе и горы бумаг на столе, которая уже походила на модель Гималаев.

— Эльвира Бонгановна! — донеслось тут же с другого конца коридора, где висел плакат с оптимистичным слоганом «Здоровье — это просто!»

Я обернулась. Ну да. Имя моего отца Бонган. Стандартное африканское имя, которое для наших краев походило на пароль для входа в параллельную реальность. А потому отчество звучало странновато, заставляя новых сотрудников запинаться и краснеть. Ну а имя… Я до сих пор радуюсь, что мама меня Изаурой не назвала — уж очень она любила этот сериал в свое время. Да и вообще, Эльвира очень красивое имя. Не стандартная «Катя» или «Маша». Для моей внешности стандартное имя было бы точно губительно, как капля нитроглицерина для гипотоника.

— Слушаю, — обернулась я к одной из медсестер, Машеньке, прибежавшей ко мне с выпученными глазами и таким выражением лица, будто она только что видела, как скелет из кабинета анатомии пошел на танцы.

— Там у нас в кабинете Халк! — выдала она неожиданно, задыхаясь.

Я моргнула, пытаясь понять, это день такой или сегодня просто обострение у всей больницы. Одни туалеты обворовывают, другие фильмы Марвел пересмотрели… Нет, я тоже люблю все эти фильмы, основанные на комиксах, но даже Капитана Америки у меня в кабинете ни разу не бывало, хотя порой очень бы хотелось посредь белого дня хоть кому-нибудь вызвать дурку. Отвести душу, так сказать.

— Кто-кто? — решила переспросить. Может быть, мне послышалось из-за звона бусин.

— Халк, говорю! И он просит вас! — Медсестра прикусила губу и сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев, сжимавших подол халата. — Я не сошла с ума! Идемте со мной, вы сами все увидите! Мы пытались его выгнать, а он ни в какую — мы не знаем, что и делать-то уже. Он чуть лифт не сломал!

Хм… задумалась я. Может быть, коллеги просто прознали, когда у меня день рождения, и решили так своеобразно поздравить? А то ведь он прямо сегодня… Но кто тогда проболтался? Я не слишком люблю все эти проставления и чаепития, поэтому давно запретила поздравлять меня с днем рождения на работе.

Но за медсестрой все же пошла, сгорая от любопытства. Мы спустились на второй этаж, где обычно принимали дежурные врачи и пахло антисептиком с нотками безысходности, и зашли в кабинет обычного терапевта.

— Хм… — Я встала на пороге, глядя на массивного зеленого мужчину, кое-как примостившегося на обычном человеческом стуле.

Стул под ним трещал так жалостливо, что было страшно за его судьбу. Мужчина был огромен, его мускулы напоминали булыжники, а кожа отливала странным изумрудным оттенком, словно его выточили из цельного куска малахита.

Не так чтобы он был некрасив, но непривычен взгляду. И грим… если это был грим, то работа художника стоила «Оскара». От него исходило ощущение не столько агрессии, сколько могучей, сконцентрированной силы, как от высоковольтного трансформатора.

— Хороший грим, — похвалила я, отмерев. — Замечательная проработка текстуры кожи. Зачем я была вам нужна? И вообще-то, могли бы сами подняться в мой кабинет, он выше этажом! — тут же отчитала хулигана.

Не знала, что у нас где-то съемки проходят: выглядит натурально, аж жуть!

— Я поднимался к вам, вас там нет! — отрезал этот субъект с наездом.

Его голос был низким, гулким, словно из глубины пещеры.

Я подняла бровь. Наезжать на меня не то чтобы бесполезно, а опасно. И уж тем более посторонним непонятным личностям.

— Значит, надо было ждать! — рявкнула. Настроение и так ни к черту, а тут еще этот… зеленый. — У нас не цирк шапито, чтобы по коридорам шляться в подобном виде!

— Мое дело не требует отлагательств! — выдал хам. Грудь его мощно вздымалась. — Вы Эльвира?

— Я — Эльвира Бонгановна! — отбрила, уперев руки в боки. — А вы немедленно покинете вверенную мне больницу, или я вызову полицию. А если уж так жаждете ко мне на прием, то приемные часы с трех до семи, записываться необходимо по номеру телефона, написанному на стенде в холле больницы. Все! Свободны!

Вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь, ощущая некое удовлетворение — сладкое, как первый глоток того самого недопитого кофе. Будут мне тут всякие зеленые без записи ходить! Я им не дежурный врач, принимать без талона не обязана!

Вот только удовлетворение это было недолгим — примерно как действие легкого анальгетика при мигрени. Потому что дверь позади меня с оглушительным грохотом, треском вырванных петель и ошметками древесины разлетелась вдребезги, и тот самый зеленый субъект, сокрушив дверной косяк плечом, шагнул в коридор, загораживая собой весь проход, как живой, дышащий бульдозер.

— Я сказал, мое дело не терпит отлагательств! — прогремел он на весь этаж, и от его рыка задребезжали стекла в витринах с медицинскими наградами.

Я медленно обернулась, глядя на ошметки двери. В голове пронеслись два стойких убеждения. Первое: ремонт снова из моего кармана — денег в бюджете уже не осталось. И второе, куда более важное и отрезвляющее: это был не грим.

Похоже, день рождения обещал быть незабываемым.