Я знаю, как тебя вылечить (СИ)

Глава 3

Мой новый день в госпитале начался с того, что я обнаружила в углу своей комнаты паутину – аккуратную, ажурную, свисающую с лепного карниза у потолка. В центре ее сидел небольшой темный паучок и смотрел на меня. Энни, моя горничная, перекрестилась бы и побежала за метлой. Я же, вспомнив недавние события, лишь хмыкнула про себя.

Пауки всегда к новым связям. Оставалось надеяться, что к добрым.

Доктор Дормер явился ровно в семь, как и договаривались. За два часа мы с ним провели ряд тестов, как он это называл. На деле это напоминало попытку научить слепого от рождения описывать цвета. Он приносил предметы – старый медальон, покрытый патиной ненависти, письмо, пропитанное ревностью, перчатку, которая была на руке в момент смерти. Я касалась их и пыталась описать всплывающие ощущения: колючий холод, липкую сладковатую тошноту, ощущение падения в пустоту. Доктор Дормер кивал, делал пометки в блокноте из темной кожи и задавал уточняющие вопросы, холодные и точные, как скальпель.

Ничего героического в этом не было – только усталость, головная боль и истощение, будто меня использовали как губку для отмывания грязной посуды. Но был и прогресс. Я смогла чуть лучше различать оттенки проклятий. Не все они были похожи на того багрового червяка или на колючий комок ненависти, вытянутый из мальчика. Некоторые были тоньше и коварнее.

– Сегодня, мисс Рэвенкрофт, работа будет посложнее, – заявил Дормер. После занятия его вид был по-прежнему безупречен, но под глазами легли темные, почти синие тени, как после бессонной ночи. – И, вероятно, теоретически невозможная.

– Это должно меня ободрить? – спросила я, натягивая поверх платья теплый больничный халат. Температура в моей палате была вполне комфортной, но Дормер почему-то велел одеться теплее.

– Это должно вас подготовить. Пациент – мужчина, лет сорока пяти. Лорд Алджернон Фэйргрэйв.

Я вздрогнула. Фэйргрэйвы были не просто аристократами, но столпами общества, известными филантропами, покровителями искусств. Леди Фэйргрэйв, его супруга, возглавляла полдюжины благотворительных комитетов.

– Что с ним?

– Клинически – тяжелейшая брадикардия, переходящая в периодические остановки сердца, – ответил доктор Дормер. – Температура тела стабильно понижена. Он вял, апатичен, не реагирует на внешние раздражители. Обычные стимуляторы не работают. Но это не болезнь в обычном смысле, а синдром ледяного сердца.

Он произнес это так, будто это был устоявшийся медицинский термин, вроде чахотки или подагры.

– И это тоже проклятие?

– Не совсем. Это защитный механизм души, доведенный до физической материальности. Возникает как щит от невыносимой эмоциональной боли. Человек, чтобы не чувствовать, начинает замораживать сам себя изнутри и в конце концов, это проявляется на физическом уровне.

Сначала мы шли по тем самым зеленым коридорам, но сегодня свернули в еще более глухую часть больницы и спустились по лестнице в подвал. Воздух стал холоднее, влажнее, пах сырым камнем и чем-то еще, металлическим и морозным.

– Кто его проклял? – спросила я, ежась от холода.

Дормер на секунду замедлил шаг.

– Он сам, бессознательно. Его единственный сын, Чарльз, погиб полгода назад – упал с лошади во время охоты. Лорд Фэйргрэйв, судя по всему, не позволил себе горевать. Запер боль в самой дальней комнате своего сердца и захлопнул дверь. А потом начал строить вокруг нее ледяную крепость. Кирпичик за кирпичиком. Пока лед не стал прорастать сквозь плоть.

Звучало печально и поэтично

Мы вошли в палату, и я удивленно увидела, что стены и потолок здесь были покрыты инеем. В воздухе висела морозная дымка. В центре комнаты, на специальном столе с позеленевшей от холода медной поверхностью, лежал лорд Фэйргрэйв.

Я подавила вскрик.

Он был жив – его грудь едва заметно поднималась. Но сейчас лорд Фэйргрэйв больше походил на изысканную ледяную статую. Его кожа была полупрозрачной, бело-голубой, как молочный лед. Ресницы и волосы на висках покрылись изморозью. Но самое страшное было видно сквозь кожу на обнаженной грудной клетке.

Его сердце – оно было видно, как сквозь лед озера! – билось мучительно медленно, раз в двадцать-тридцать секунд. И оно было не красным, а синевато-белым, покрытым толстым слоем инея. Внутри сердечных камер, как чудовищные сталактиты и сталагмиты в ледяной пещере, росли кристаллы – длинные, острые, мерцающие бледным смертельным светом. С каждым редким ударом они слегка позванивали, тонко и жутко.

От тела исходил такой холод, что мои пальцы моментально задеревенели.

– Боже правый... – прошептала я. – Это внутри него?

– Физически нет, – ответил Дормер. – Но на энергетическом, на тонком уровне совершенно точно да. Эти кристаллы – сгустки заблокированного горя и невыплаканных слез. Они замедляют ритм, охлаждают кровь и ведут к остановке сердца. Обычная хирургия здесь бессильна. Нужно тепло – целенаправленное, контролируемое и живое.

Доктор Дормер подошел к столику с инструментами. Здесь лежали не обычные скальпели и зажимы – я увидела предметы, похожие на тонкие спицы из темного непонятного металла, кристаллы в медных оправах, маленькие зеркальца. И еще одна вещь, которая привлекла мое внимание – крошечная капсула, размером с ноготок мизинца. Она была сделана из чего-то прозрачного, как стекло, но внутри нее мерцал и переливался маленький золотисто-янтарный огонек.

– Это искра, – сказал Дормер, заметив мой взгляд. – Капсула, способная удерживать и излучать чистую сильную эмоцию. В данном случае память, яркое и счастливое воспоминание. Оно будет служить термальным шунтом, постоянным источником мягкого тепла рядом с сердцем, чтобы растопить лед изнутри и не дать ему нарасти снова.

Он взял капсулу и повернулся ко мне.

– Мисс Рэвенкрофт, для операции искра должна быть заряжена. Мои воспоминания для этой задачи не годятся. У меня, скажем так, нет счастливых воспоминаний. Так что мне сейчас нужна ваша память. Одно ваше самое сильное, теплое и счастливое воспоминание.

Я отступила на шаг, наткнувшись на ледяную стену.

– И что вы собираетесь с ним сделать?

– Я хочу его скопировать, – объяснил доктор Дормер. – Поместить эссенцию в капсулу. Процесс для вас абсолютно безболезненный, но потребует полной концентрации и искренности. Фальшь кристалл не примет.

Я смотрела то на его серьезное лицо, то на ледяную фигуру лорда Фэйргрэйва. Мое воспоминание нужно, чтобы спасти человека. Как это возможно вообще?

– А если я ничего не вспомню?

– Тогда он умрет, – и лицо доктора Дормера снова дернулось. – Ну бросьте, мисс Лина! Неужели у милой барышни нет счастливых воспоминаний?