Я знаю, как тебя вылечить (СИ)

Глава 16

Ночь перед вызовом в Комитет была самой долгой в моей жизни. Я не спала – лежала в темноте, уставившись в потолок, где в углу по-прежнему висела паутина, и слушала, как в висках стучит кровь.

Они хотели забрать меня – Малькольм с холодными глазами, его отец из Специального отдела, вся эта машина Тайного совета. Они видели во мне не человека, а опасный и нестабильный артефакт, который можно использовать по своему.

И что они делают с артефактами? Изолируют, изучают, а если артефакт слишком опасен или неподатлив – тогда для меня все будет кончено.

А Кайл? Он был камнем преткновения. Единственным, кто стоял между мной и их планами. Он знал слишком много, был слишком предан своему делу и, что было, пожалуй, самым опасным для них, – слишком предан мне. Не как целительнице, а как Лине.

Они не могли просто забрать меня из-под опеки доктора Дормера – это вызвало бы скандал даже в их замкнутых кругах. Нет. Нужно было убрать его.

Дискредитировать. Обвинить в непрофессионализме, в опасных экспериментах, а может, и в чем-то более серьезном. А потом случится несчастный случай, или доктор Дормер просто исчезнет. И тогда я останусь одна, беззащитная перед их “заботой”.

Эта мысль, навязчивая и ужасающая, гоняла меня по кругу. Я представляла Кайла лежащим где-то в темном переулке, с пустым невидящим взглядом, или запертым в одной из их камер, где его ум и воля будут медленно разлагаться под давлением. И все из-за меня. Из-за того, что он взял на себя ответственность за уникума, губку для проклятий, неудобную хрупкую девушку, которая принесла ему только проблемы.

Слезы жгли глаза, но я не давала им пролиться. Слезы были роскошью, на которую у меня не оставалось сил. Нужно было думать, но мозг, измотанный операцией и страхом, отказывался работать.

Когда рассвет начал пробиваться сквозь шторы, я встала. Надела самое строгое и темное платье из тех, что у меня были, – черное, без единого украшения, оно было, как броня для последней битвы. Моя черная книга лежала на столе. Я взяла ее, прижала к груди, чувствуя под пальцами прохладу кожи и тихую успокаивающую вибрацию защитных рун.

Доктор Дормер дал мне ее, чтобы я могла продолжать – и свою жизнь, и наше общее дело. А я боялась, что продолжать будет уже некому.

Ровно в восемь в дверь постучали, и вошел Кайл.

Он тоже выглядел так, будто не спал. Но в докторе Дормере не было следов паники или усталости, которые я чувствовала в себе. Он был собран, как всегда, его черный сюртук был безупречно отглажен, а волосы аккуратно зачесаны назад. Но в его глазах, когда они встретились с моими, я увидела бурю – решимость, доходящую до отчаяния, и глубокую неподдельную печаль.

– Готовы? – спросил доктор Дормер.

Я смогла лишь кивнуть.

– Лина, – Кайл сделал шаг вперед, и его голос стал тише и жестче. – Сегодня вы будете говорить только тогда, когда я вам дам знак. Отвечайте четко, без эмоций. Не пытайтесь что-то доказать или оправдаться. Ваша задача – выглядеть управляемой. Послушной пациенткой, чье состояние требует специализированного ухода, который могут обеспечить только здесь. Понятно?

“Управляемой” – слово прошлось по душе, будто лезвие. Но я понимала стратегию доктора Дормера. Нужно было играть по их правилам, старательно показывая, что я не угроза и не сокровище, которое можно использовать, а просто сложный медицинский случай.

– Понятно, – кивнула я. – А вы? Они попытаются сделать что-то с вами, чтобы убрать с дороги.

Кайл посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом – потом вдруг резко отвернулся и подошел к окну, глядя во двор.

– Это не ваша забота, – глухо произнес он.

– Это моя забота! – вырвалось у меня, и в голосе прозвучала неожиданная даже для меня самой сила. – Вы все для меня здесь! Вы мой учитель и защитник! Единственный, кто видит во мне человека, а не феномен. Если из-за меня с вами что-то случится… – мой голос сорвался, и я добавила уже свистящим шепотом: – Я не переживу этого.

Кайл обернулся. Его лицо было напряжено, губы сжаты в тонкую белую линию.

– Не говорите глупостей, – недовольно бросил он. – Все вы переживете, вы сильнее, чем думаете. А я… – он сделал паузу, будто подбирая слова, и в его глазах что-то дрогнуло. – Я давно хожу по краю. И прекрасно знаю цену, которую нужно заплатить.

– Какую цену? – спросила я, делая шаг к нему. Мне вдруг отчаянно захотелось понять, что движет этим молчаливым израненным человеком, который сражается с демонами других, но, кажется, запер своего собственного где-то очень глубоко.

Доктор Дормер смотрел на меня, и в его взгляде шла борьба привычной закрытости и чем-то, что рвалось наружу. В этот момент он выглядел не всесильным доктором Дормером, а просто Кайлом – уставшим одиноким мужчиной, за спиной у которого годы боли и потерь.

– Мою цену, Лина, – наконец произнес он. – Это одиночество. Отказ от всего, что может отвлечь, ослабить и сделать уязвимым. Потому что в нашем мире уязвимость это смерть. Я видел, как чувства и привязанности ломали лучших из нас. Я решил, что у меня такого не будет. Никогда.

Он говорил это не как исповедь, а как констатацию горького непреложного факта. И в каждой фразе доктора Дормера я слышала невысказанное “пока не встретил тебя”.

Сердце бешено заколотилось. Я стояла в двух шагах от Кайла, и расстояние между нами вдруг стало невыносимым.

– А теперь? – прошептала я. – Теперь ведь что-то изменилось?