Ворон, который меня пленил

Глава 8. Посиделки

Однажды, созревшая девица вплетает красную ленту в черные волосы и прилетает в общий дом на посиделки. Уже на входе её, мертвой хваткой вцепившуюся в локоть подруги, встречают веселые дудки, колотушки, которыми кто-то ловко бьет по коленям; она нерешительно вдыхает душный, пахнущий медом воздух и нерешительно входит. Красавицей быть желательно, но не обязательно, к счастью, парни смотрят не только на лицо. У девицы может быть длинноват нос, тонковаты губы, не такие большие глаза, неидеальная кожа или короткие ноги. Какая бы ни была, кто-то не обратит внимание на недостатки, а заинтересуется достоинствами и обязательно улыбнется именно ей. Причина не так важна. Главное, что будет улыбка, будет и рука, танцы, а потом, как знать, горячий шепот в ухо, смех…

Все это я знала уже десятки раз — без особого успеха.

На самом деле на посиделках мне уже года два было делать нечего, а Мари то ли не задумывалась, то ли просто не сдавалась в попытках пристроить подругу. Говорила, что все в порядке.

Я же ясно видела, что все уже совсем не в порядке. На посиделки слетаются молодые — двадцать пять весен максимум, а основная масса восемнадцать — двадцать два. В пожилые двадцать четыре мне еще два года назад некого было там ловить. Большая часть Воронов гораздо младше. Изредка заглянут парни постарше, но те опытные, глаза цепкие: они или целятся на новеньких или рассчитывают на отношения длинною в ночь, не дольше. Или хотят чистокровных черных.

После двадцати пяти пару можно было найти в клубах, организованных Советом специально для тех, кто постарше. Там молодой считалась уже я, спрос был, но… Я была в клубе только раз, от отчаяния, и ощутила такое небывалое унижение, какого никогда не испытывала раньше. Вдовцы, странные, слишком старые для меня, пустоглазые, с глубокими морщинами, страшные. И я под их взглядами, переминаюсь с ноги на ногу среди нарядных женщин возраста тридцать-шестьдесят. Такая же нарочито нарядная, как они. Еще и красную ленточку вплела в волосы, дура. Как будто безнадежная, как будто ущербная для своих, не выбранная, припершаяся хотя бы здесь попытать удачу, но на самом деле — абсолютная неудачница. В клубах нет меда, нет веселых колотушек, и шепот не горячий — он с холодком. Даже свет там не тот. В клубах кто-то сделал свет безжалостным. Там кто-то мерно и равнодушно говорит, другие едят и все друг друга прямо разглядывают. Не расспрашивают — а допрашивают, а то и обоюдно жалуются на судьбу. Меня тут же облюбовал взрослый настойчивый вдовец, который начал вдруг рассказывать о требованиях к жене. Что и когда она обязана говорить, носить, делать… Я так испугалась, что сбежала, как только улучила момент. Стремглав домой полетела, боялась, что преследовать будет. Даже Мари не рассказала о том опыте, постеснялась.

А ведь есть еще и другое, внутреннее…

Когда привыкаешь к разочарованиям, прелесть посиделок теряется. Ты не понимаешь, что делать, как-то разом перестаешь понимать. Ты вдруг резко взрослеешь в свои двадцать два, двадцать три или двадцать пять. Только на вид молодая, а внутри все, уже старуха, седина просто не наросла, но злорадно выжидает где-то под кожей. У тебя другой взгляд, другие вопросы, теряется гибкость и задор, ты танцуешь теперь принужденно, расчетливо и смотришь так же. Парни не слепые, они видят, чувствуют и не подходят, а ты знаешь и все равно ничего не можешь поделать. Тебе не под силу вернуть тот взгляд, который был. Ты не можешь вернуть себя год назад или два, или три… Остается только привыкать к имеющемуся, надеяться, что появится тот, кого не пугает твой трезвый взгляд, рациональные вопросы, взрослость, намерения. Ну или хотя бы пусть попробует не испугаться. Хотя бы сделает вид.

А тебе, такой взрослой снаружи, внутри страшно-страшно, потому что время идет, и, как будто уводит тебя с собой. Там, куда оно ведет, ничего нет. Там пустота, только лежат на дороге одинокие отсеянные камешки, не прошедшие сквозь сито, выброшенные вон. Нет уже девушки с сияющими глазами, а есть женщина с серьезными глазами и надеждой где-то на самом дне.

Хотя ничто не унижает так, как унижает надежда.

Раньше я просила Порядок каждую ночь.

— Дай мне его! Я все сделаю, хочешь? Хочешь?

Я не знала, что должна сделать, выдумывала какие-то глупости, вроде не есть сладкое неделю или не думать гадости. Порядок на молитвы не ответил. Зачем ему разговаривать со мной, я же всего лишь пылинка для него. Даже меньше, чем пыль. Он и имени моего не знает.

Общий дом, в который меня притащила Мари, был привычно разогрет, и пах так же, как и всегда — предвкушениями. Я переступила порог сама, за Мари не держалась. Ничего же страшного… Всего лишь невольное напряжение от оценивающих взглядов, а еще заготовленные загодя разочарование, страх, что никто не посмотрит, и надежда, что может быть сегодня…

Ничего, в общем-то, нового.

Только за спиной хлопнула обитая шерстью дверь, как меня стиснула в объятиях веселая Нора. За ней подтянулись знакомые и полузнакомые девчонки.

— Кас! Мари!

— Наконец-то!

— Мы соскучились!

— Выпей бузу! А ну? Вкусно?

— Потанцуй с нами!

Я нарочито весело обнимала всех в ответ, говорила, что тоже ужасно соскучилась, хвалила традиционную бузу и обязательно обещала танцевать. Ничего не изменилось.

Небольшие окна надежно прикрывали плотные темные ковры, от чего в общем доме царствовал не свет, а туманная, разбавленная ночь. По краям зала стояли несколько огненных чаш, дымно чадящих в потолок; еще парочка чаш болталась под потолком. Вдоль длинных стен стояли скамьи. На некоторых сидели и судачили парочки, пытаясь перекричать музыкантов. В центре уже толкались и вовсю танцевали. Широкими парусами летали черные юбки, под которыми мелькали девичьи ножки. Красными молниями сверкали ленточки, черными стрелами рассекали воздух длинные косы. Парни стояли отдельно, рассредоточившись по краям от танцующих. Переговаривались, посматривали. Ждали своего часа.

Юная Пенни, официально прилетевшая на посиделки в первый раз, все порывалась уйти в пляс. Старшая сестра Хвоя, хватала ее за пояс и сердито оттаскивала назад.

— Куда? Навязалась на мою голову! — Хвоя злилась. Как и мне, ей нечего было делать на посиделках, но по другой причине — избранник уже нашелся. Вот-вот улетит Хвоя из родительского гнезда, займется своим домом, а там забеременеет и надолго забудет о танцах.

— Отпусти ты ее, пусть девочка потанцует, — посоветовала я, ощущая себя взрослее обычного. Как скучная старшая, которую приставили присматривать за дурными подростками. Какие там развлечения… Стой да зыркай построже, чтобы не тянули к огню пальцы.

Пенни все лезла в центр круга.

— Стоять! — Хвоя оттащила ее в очередной раз и пожаловалась мне. — Какой?! Эту отпускать опасно, привязывать только. Представляешь, что учудила? Сбежала на той неделе, нашли здесь, играла! Даже не буду говорить во что! Дурная девка! Мать боится, что без пригляда не дотянет до следующего года. Выбрал бы кто ее, да кому она ну…

Хлоя осеклась, глянув на меня.

— Такой бойкой девушке нужен не пригляд, — благодушно произнесла я, делая вид, что ничего не заметила. Да и не тронули меня слова. — А сразу цепи.

Пенни все-таки залезла в центр круга, на буксире утащив за собой пригляд. Глядя как Хвоя пытается за юбку удержать прущую тараном младшую сестру, девчонки взорвались дружным хохотом. Мне танцевать не хотелось. Налив себе бузы, я присела на лавку. Первое напряжение схлынуло, и я с ног до макушки погрузилась в безразличное равнодушие. Не рассматривала ни одного парня, не пыталась ни на кого произвести впечатление. Да и не на кого, в общем-то. Кроме нескольких совсем молоденьких, все лица были знакомы. Этот бабник, этот скучный, этот не нравится, этот женоненавистник, этот шутит одну шутку третий год. Рядом ничего, но занят, да и на меня не смотрит.

Сколько я уже не была на посиделках? С лета… За несколько месяцев мало что изменилось здесь, и довольно много поменялось у меня. Теперь у меня была работа. Пусть всего один день, но все же. Я вдруг ощутила себя сильной, самодостаточной. Ну и пусть, я никому не подхожу. Разве мне кто-то нужен?

А и не нужен!

Буза кисло пощипывала на языке.

Мари танцевала со всеми, махала оттуда рукой, пытаясь вытащить меня в круг, но мне больше хотелось смотреть. А ведь и я была такой, как они, а сейчас другая. Как так? Какой я буду еще через пять лет? А если хозяйкой бюро?

— Свободно?

На соседнюю скамью опустился незнакомый юноша, сходу начав болтать. Он показался мне совсем ребенком — худой, пухлогубый, с еще по-детски округлыми щеками. Назвался Татлом. Я на него иначе как с братскими чувствами смотреть не могла, но разговор из вежливости поддержала. Татл рассказал, что никогда меня здесь не видел, что всех видел, а меня нет. Я не без самодовольства похвасталась, что работаю приемщицей, и мне теперь не до посиделок. Татл в ответ сказал, что собирался уйти на королевскую службу, но раз так, тоже будет вестником, потому что я красивая. И почему-то начал в деталях рассказывать про технологию изготовления арбалетов.

Делать нечего, я слушала.

За нехитрой односторонней беседой прошли добрых полчаса. Затем в центр выскочил один из старших — Ирен, местный заводила. Неугомонный, шумный, во всех посиделках не участвовал, а еще и организовывал. Шутили, что у него в роду кто-то спутал черного попугая с вороном.

На ходу вырвав у одного из музыкантов дудку, Ирен оглушительно свистнул в нее и заорал.

— Девушки плясали, ножки красивые устали? Хотите отдохнуть?

Ему в ответ завизжали — в целом согласно. Я заткнула уши.

— А это нам на руку! Да, парни?

— Да-а-а! — дружно заорали парни.

— Да-а-а! — Татл заорал в ухо высоким мальчишеским голосом.

А вот тут я напряглась.

Старшие традиционно устраивали игры, отнюдь не невинные. Раз я нарвалась на посиделки, где играли на раздевание. Одну девушку раздели полностью. Я потом год под юбку штаны надевала.

— Играем! Выкуп или плен! — подтвердил мои опасения Ирен, бросил дудку и птицей сиганул вверх — гасить свет.

— Игра-а-а-а-а! — снова заорали все.

Парни захлопали по коленям, хищно оглядывая будущих жертв, и начали подниматься, подбираясь поближе. Девушки бестолково забегали, заверещали, сбиваясь нестабильными кучками.

Мимо с криком «нет-нет, только не это», пробежала Хвоя, которая гналась за Пенни. Беспокойство старшей сестры было понятно: в «выкуп или плен» играли в темноте. Если плененная девушка не соглашалась на выкуп, «разбойник» мог ощупывать ее, пока не включат свет. А выкупом служил поцелуй.

Я настороженно покосилась на соседа. Татл никуда не ушел, только намекающе улыбнулся, облизнув пухлые губы, и демонстративно положил руку на край скамьи за моей спиной. С трудом удержав желание сказать, что мальчику еще рано целоваться, я дипломатично заговорила:

— Играть не буду, пора мне. Лететь долго, хозяйка строгая, завтра на работу… — печально произнесла я, бросив красноречивый взгляд на Мари.

— Мари! — предупредительно позвала я. Та стреляла глазами на Ирена, не обращая на меня внимания. Зараза…

Парни тем временем не медлили — закрывали железными крышками огненные чаши. Искры оранжевыми светлячками взвивались вверх и гасли. Последними погасли чаши под потолком.

— Три-два-раз! Страшное идет на вас. Пришла ночь, пришли разбойники! — гаркнул сверху Ирен и с грохотом накрыл последнюю.

Дом окутала темнота, дым, топот и визги.

Перестала играть музыка, со всех сторон зазвучали притворно-возмущенные женские вскрики. А кое-где, почти без паузы, послышались откровенно-влажные звуки поцелуев.

Терпеть прикосновения мальчишки я не собиралась — сорвалась с места, чудом увернулась. Метнулась в сторону, случайно ушибла колено о скамью, чуть не взвыла. Ткнулась в чье-то тело. Оно взвизгнуло мне в ухо женским голосом. Я отпрянула.

— Касия! Ты куда? — обиженно позвал Татл за спиной.

Я молча шмыгнула к выходу. В темноте идти приходилось вслепую. Где примерно находится дверь, я представляла, но делая зигзаги в темноте, быстро запуталась. Передвигаться по прямой не выходило — в самых неожиданных местах зала стояли пары, не единожды натыкалась, обходила. Наконец, прошла.

Дверь впереди скрипнула — как раз кто-то входил. Отчетливо потянуло свежим весенним холодом. Туда!

— …развлечься, расслабиться! — воодушевленно проговорил мужской голос. — О, уже свет погасили! Я же говорил.

Второй что-то буркнул в ответ.

Решившись быстро прошмыгнуть мимо них, я тихо скользнула по стене, но до спасительной двери не добралась — схватила мужская рука. Увернуться я не успела. Удерживая за кисть, меня потянули от двери.

— Поймал, — негромко констатировал мужской голос на ухо.

— Я не играю!

Протестуя, я уперлась в холодную с улицы куртку.

— Уже отловил себе? — весело спросил второй, заставив меня отшатнуться. — Я тоже хочу. Берегись, пташки, самый страшный разбойник на свободе!

Судя по звуку, тут же кинулся на поиски. Ответом стали сразу несколько визгов и откровенная — уже мужская — ругань.

Татл потерялся где-то сзади. Я ерзала, пытаясь вывернуться. От большинства «разбойников» освободиться легко. Не все держат крепко, многие только формально, игра же… Но неизвестный поджимал меня за пояс надежно. И довольно ловко предупредил попытку вырваться.

— Отпусти, — вынужденно попросила я.

— Не бойся, отпущу, — пообещал он на ухо. — Когда игра закончится.

— Отпусти сейчас.

— Когда игра закончится, — твердо повторил он. — Стой спокойно.

— Я уже уходила, — оправдалась я, беспокойно ощущая, как мужская рука, от которой не понятно, что ожидать, лежит на моей спине. — Не играю.

— Так же. Когда зажгут свет, отпущу.

Говорил незнакомец спокойно, даже рассудительно. Осознав, что он не собирается меня щупать, а всего лишь не желает стоять один, я вынужденно притихла.

Со всех сторон шуршали и возились. Занятые скамьи умоляюще скрипели. Парочки жарко целовались, хихикали, кто-то постанывал.

— М-м-м, ты такая, м-м-м… Такая…

— Нет, нет, нет, не надо, — шептал в ответ женский голос. — Не здесь. Не надо, не надо-о-о…

Стоять и слушать это было смешно и неловко. Мы с моим «разбойником» синхронно вздохнули.

— Поговорим? — тихо попросила я. — Чтобы… так не стоять.

Я рада была поговорить о чем угодно, даже про древесину, из которой делают арбалеты. Хоть бы так заглушить звуки.

— Ты такая сладкая… Как варенье… — простонал кто-то.

«Спросить его про арбалеты что ли…» — я тоскливо размышляла.

— Часто здесь бываешь? — сдержанно спросил мой «разбойник».

— Нет. А ты?

— Нет. Не люблю такие игры.

В заявление я не поверила.

— Все парни любят такие игры. Только их и ждут.

— Не равняй парней, — не согласился он. — Большинство девушек не против. Почему сбегаешь ты?

Про Татла, работу и что мне здесь нечего ловить, потому что я слишком взрослая, объяснять не хотелось.

— Не люблю, когда трогают, — соврала.

— Тогда зачем пришла?

— За компанию с подругой. А ты?

— Так же.

Не зная, что еще сказать, я замолчала. Незнакомец все еще держал меня за талию, точнее его ладонь лежала на спине, но как-то хорошо, надежно и даже… приятно. Большего он не делал, хотя мог. Поймав пленницу в темноте, некоторые сразу начинают щупать, порой так нагло, что девушка сама спешит отдать выкуп. Но иногда и выкуп не спасает — особо наглые даже во время поцелуя стараются хватать за все, раз есть возможность.

Сзади меня случайно пихнули.

— Аккуратнее, — прикрыв плечом, незнакомец оттянул меня в сторону. Беспомощно топчась следом, я случайно наступила ему на ногу.

— Мне попался очень добрый… разбойник, — я попыталась пошутить. Тут же поморщилась, прикусила язык.

Зачем сказала? Глупо вышло.

Парень в ответ хмыкнул. Я почувствовала себя еще глупее.

— Не стоит, я не так добр… Вслепую не люблю.

— А как тогда?

— Не вслепую, — иронично произнес он.

Тон голоса вдруг показался знакомым. Я принялась гадать, могу ли его знать, но память никого подходящего не подбрасывала. Все тихие голоса звучат похожими друг на друга.

— А мне кажется, вслепую даже неплохо. Простор для фантазии.

Я возразила просто, чтобы говорить.

— Предпочитаю видеть.

— Боишься нарваться на уродину? — поддразнила я.

— Внешность имеет значение.

Ответ был уклончив, но я трактовала его как «да, ты мне не подойдешь». Сразу захотелось съязвить.

— А ты смотри глубже.

Явный мужской смешок прозвучал около уха.

— Дело не совсем во внешности, — вдруг пояснил незнакомец. — Мне мало кого-то поймать. Нравится видеть, кто передо мной. Люблю знать, наблюдать. Тогда интересно задать вопрос.

Из формального разговор незаметно превратился в увлекательный, даже уходить перехотелось. Только про вопрос я не поняла.

— Какой вопрос?

Он наклонился ближе, выдыхая на ухо.

— Выкуп или плен?

Мужской голос изменился, став ниже, а во мне что-то разом зазвенело, дрогнуло и смешалось. Он просто рассказывает или уже задает вопрос? Просто или…? Замешкавшись, я затихла, «разбойник» тоже замолчал. Что-то во мне вдруг резко захотело, чтобы это был вопрос, и я принялась ругаться с этим непонятным «что-то», потому что мы лишь разговариваем, только начали же…

Ладонь на моей спине шевельнулась.

Я замерла. Все ощущения переместились туда, и сама я превратилась в слух, следящий только за этой ладонью, забыв, что она не действует сама по себе, а подчиняется хозяину.

Случайное движение или нет? А если нет, куда поползет? Ой, только бы не вниз, хорошо бы вверх… Хоть бы вверх.

— Так выкуп или плен? — повторил он. — Что бы ты выбрала, если бы играла?

Мужская ладонь многозначительно поползла вверх.

Я обрадовалась, что вверх и что вопрос. Но отвечать все равно не стала.

— Ты же сказал, что не любишь вслепую.

Игривые нотки проявились против воли, выдавая меня с потрохами. Я ругнулась на себя, но поздно. В его ответной фразе снова слышалась усмешка.

— А ты сказала, что не любишь прикосновения.

Шорохи и звуки вокруг уже не мешали, а подталкивали. Ладонь проследовала вверх по позвоночнику, задумчиво скользнула по левой лопатке, ощутимо крепко сжала плечо. Я затаила дыхание, переживая давно забытые, и от того острые ощущения.

— …а ты ведь любишь.

Он был прав. Прикосновения я любила, но не любые. Его касания были приятны. Неспешные, с хорошим мужским нажимом, уверенные. Ни доли нерешительности. Вроде приличные, но я отчетливо ощущала, что это просто разведка, что еще немного, и приличия слетят как шелуха. Передо мной точно стоял не новичок. Может один из старших? Предвкушение затопило рот слюной, я судорожно сглотнула. А он тут же услышал, скользнул на голую кожу шеи, погладил подушечкой пальца беззащитное горло. Кажется, невинное прикосновение, но в сто раз интимнее, чем если враз схватить грудь.

Пульс прыгнул вверх. Ноги предательски ослабели.

— А ты не так уж против играть вслепую… — с трудом парировала я.

— Нет, — опять как-то знакомо отрезал он. — Против. Посмотри на меня.

Мягкий, но приказ, возражать которому даже не пришло в голову. Пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая его вверх. Я послушно открыла глаза, пусть ничего и не видела. В общем доме царила темнота.

— Хочу ответ вслух. Выкуп или плен.

Затрепетав, я забыла, что надо думать. И сказала, не думая:

— Выкуп.

Это губы? Я? Просто первое слово, который повторил глупый язык? Сама растерялась от собственного выбора, но поздно. Парень наклонился так близко, что я ощутила на губах его дыхание, и чувствовала, что он тоже смотрит на меня. Прямо сквозь темноту как-то смотрит и видит.

«Ведающий?!» — шевельнулось страшное осознание.

— Тогда плати, — единственное, что он произнес.

— Время разбойников кончилось, пленницы свободны! — гаркнул Ирен и с закрытых окон сдернули покрывала.

Солнечный свет, ворвавшийся в дом, ослепил, заставляя зажмуриться. Парень тут же разжал руки, отступая. Облегчение смешалось с разочарованием, но сердце продолжило биться так же быстро.

Уши оглушила свежая порция криков. По большей части возмущенных.

— Вставлю сейчас тебе этот свет, знаешь куда? Закрывай окна!

— Еще рано! Еще давай!

— Мы только начали же, Ир!

Проморгавшись, я со смущенной улыбкой подняла глаза и одеревенела.

Парень не был незнакомым, его лицо — это… О, небо и ветер, это же… двенадцатый! О, нет… Нет-нет-нет!

— Здравствуй… те, — отступив, я от растерянности «завыкала», — бэр Рейтор.

— Здравствуйте, миса Касия… — с неменьшим удивлением произнес Рейтор. Его лица стало недоверчиво-вопросительным. Разглядывая меня, он сдвинул брови.

Не зная, рассмеяться или скорее прощаться, я застыла, неловко улыбаясь. Дотошный вестник из бюро! Лет на пять лет моложе! Мне вдруг стало стыдно за свои реакции, неуместную послушность, выбор… Захотелось провалиться сразу под пол, под гору… Лучше под две, чтобы не отрыли.

Отрезвляющий свет испепелил волшебство, и произнесенные слова растаяли под этими безжалостными лучами. Резко стало не о чем разговаривать. Рейтор на мгновение посмотрел в пол, облизнул губы и протянул мне руку в черной перчатке, обрезанной на кончиках пальцев.

— Останешься? Оставайся.

Видя, что ему тоже неловко, я принуждено рассмеялась, помотала головой. Конечно, молодой Ворон предлагает мне остаться из вежливости. Очень мило с его стороны. И что мы будем делать при свете? Говорить о работе?

— Рей, ты где там? — крикнул его друг из глубины зала.

— Касия, вот ты где! — меня догнал Татл. — Ну чего ты? А мой выкуп?

Ты-то куда…

Я почувствовала на себе взгляд Рейтора. Сама смотреть на него уже не могла.

— Н-н-ет! Я… спешу! — преувеличенно беззаботно воскликнула я. Почему-то рассмеялась, принявшись объяснять. — У меня в городе хозяйка… Строгая! Нельзя задерживаться никак, нельзя полом скрипеть, и такое бывает… Мари!

Слушая, Рейтор сощурился.

— Проводить?

Он шагнул ко мне.

— Я слетаю с тобой! — Тут же брякнул Татл.

Они сказали это одновременно и с вопросительным недовольством посмотрели друг на друга. Заалев, я чуть не обратилась там же. Мелкими шажками начала отступать к двери, на ходу размахивая руками. Ни о какой девичьей грации или плавности движении сейчас речи не шло.

— Нет, нет, развлекайся! — я говорила сразу с обоими. — Ну что вы, развлекайтесь, ребят! Вы же только вошли. А я тоже не одна… С подругой… Она тут рядом живет! К ней мы… Не надо беспокоиться. Мари!

Вопль звучал отчаянно. Сказав про подругу, я тут же поняла, что она плохо стыкуется с хозяйкой в городе, и, покраснела, наверное, сразу до ушей. По ощущениям, их подожгли.

Каким-то чудом услышав меня, Мари оглянулась. Кажется, мое перекошенное лицо было достаточно говорящим, чтобы она поняла, насколько срочно я нуждаюсь в дружеском плече.

Настоящая подруга способна на любые подвиги, даже если большую часть времени думает только о себе. Когда надо, она понимает тебя без единого слова, только по взгляду. Может, не моргнув глазом, забыть про поклонника любого качества, чтобы выручить из беды. Если надо — на руках унесет. Мари оставила своего кавалера на полуслове и стояла рядом уже через мгновение, весело чирикая что-то про «какая вкусная была буза, надо спросить рецепт при случае и готовить каждый день». Я вцепилась в ее локоть так, как не цеплялась за подруг в свои первые посиделки. Пряталась я от взгляда Рейтора.

— Нам же пора?! — Мне надо было, чтобы она для них подтвердила «что пора».

— Ой, как пора! Порее не было! — согласилась она, легко начиная собираться. — Так время быстро прошло, я и не заметила, ты тоже? Отец встречать будет с багром. Нет, не надо нас провожать.

Татл вместе с Рейтором вежливо подождали, когда мы уйдем.

Татл ждал нетерпеливо, периодически оборачиваясь на женский смех. А Рейтор, кажется, не шелохнулся. Мне все казалось, что он глаз с меня не сводил. Но точно не знаю… Я-то свои поднять не могла.