Ворон, который меня пленил

Глава 37. Предстоящее

Теперь я сплю без снов: крепко, глубоко. Вычерпываю сон до донышка и просыпаюсь донельзя отдохнувшей, как будто выныриваю из-под толщи воды. Мужская рука лежит на моем поясе. Когда я шевелюсь и осторожно откатываюсь назад, Рейтор не просыпается. Он спит так же глубоко, как и я. Уже несколько недель мы ночуем вместе. Не представляю, как спала без него. То, что я называла сном двадцать четыре года, оказалось лишь слабой дремой. Порядок привязывает нас друг к друга снами и в прямом, и в переносном смысле.

Нащупываю под ногами тапочки и крадусь из спальни. Без тапочек нельзя: Рейтор поддерживает идеальный порядок только среди оружия и одежды, на остальное не обращает внимания. Его не волнует, что на горизонтальных поверхностях царствует пыль, а в углах дрожит паутина. Мое зрение устроено иначе… Я вижу беспорядок и отчаянно сражаюсь с ним уже который день, но без особого успеха. Дом стар, он рассыпается, буквально расползается по швам и заполняет их собственным прахом. На деревянной раме разверзлась широкая щель, через которую можно просунуть ладонь. Пол кое-где проваливается. Крыша течет в дождь.

Наливаю воду в единственную кружку с отколотым краем, кутаюсь в теплую шаль и философски гляжу за окно. Весна тянется выше и нарастает с каждым днем все сильнее. С гор медленно уходят могучие снежные шапки. Старый утес перед домом уже покрылся ярко-зеленой порослью. Но по утрам еще холодно.

Думаю обо всем сразу. О том, что надо раздобыть новую кружку. О том, что стоит смести паутину с углов и сказать Рею заделать дыру на крыше. О том, что надо пережить этот день, потому что сегодня мы летим к моим родителям.

По обычаям рода Ворон забирает выбранную из дома родителей, выкупая их согласие подарками. Эту формальность я предпочла бы пропустить. Рейтор со мной солидарен, а вот наши родители — и с моей, и с его стороны — категорически против. У них выкупа не было. Моя мама практически сбежала из дома — ни по законам Фадии, ни по законам Королевства, выкупа у нее не случилось. У мамы Рейтора вовсе не оказалось родственников, у которых бы ее требовалось выкупать.

Рейтор обнимает меня сзади за плечи.

— Не замерзла ночью?

Его голос хриплый спросонья, а руки ласковы.

— Нет. Я грелась об тебя.

Прижимаюсь спиной к его груди и с удовольствием глажу черные перья на пальцах. Рейтор больше не скрывается: на днях он официально представился Совету. Отныне род знает, что он не бессилен. О возможностях, правда, никто не распространяется, вне дома Рейтор продолжает носить перчатки. Дома же он скидывает их еще до того, как открывает дверь.

Дело о незаконном влиянии двенадцатого вестника замяли практически мгновенно — и в роду, и вне его. Если у кого и есть вопросы, то их вслух не озвучивают. Полагаю, не обошлось без участия лорда Наяра. Рейтор не подтверждает это, но и не отрицает. У его семьи столько высокопоставленных знакомых среди всех великих родов, что я удивилась и тому, что дело вообще открывали. Мой разбойник саркастично говорит, что о безнаказанности знатного сыночка речь никогда не шла: если что, отец убьет его лично. Чувствую, что тут Рейтор преувеличивает. Когда он говорит об отце, он улыбается. Кажется, между ними все хорошо.

Теперь на почте работаю только я. Рейтор бюро официально покинул. Аний не желает даже упоминаний о двенадцатом вестнике. Он недолюбливает Рейтора за испорченную книгу учета, воздействие и, кажется, за меня. Мое положение в бюро стало странно шатко и одновременно устойчиво: Аний больше не уверен во мне, со дня на день ожидая, что я покину место, но делать первый шаг опасается — слишком велико влияние семьи Рейтора. Мы еще не говорили с Рейтором о будущем, но пока я бы предпочла продолжать работать. Все еще стараюсь быть хорошей приемщицей, хотя Аний стал придирчивее. Подозреваю, в отместку за Рейтора. Последнему я об этом не рассказываю.

— Они хотят отыграться на нас, — сообщаю я вслух, перепрыгивая сразу через несколько логических цепочек. Говорить о том, что «они» — это родители, не нужно. Рейтор понимает меня и так.

— Да, — подтверждает он. Он положил подбородок на мое плечо и тихо покачивается вместе со мной из стороны в сторону. — Мои точно. Мама вчера выбирала подарки весь день. Я с трудом выжил.

Подарки предназначены за меня. Ежусь. Я все еще не уверена, нравлюсь ли леди Катерине. Вдруг она преподнесет за меня старое одеяло? Не к месту вспоминаю, что Неонел оставил меня как раз после встречи с родителями. А вдруг и сейчас будет так же?

Страх абсурден, но он никуда не исчезает, даже если очень хочешь.

— Все будет хорошо, — говорит Рейтор мне на ухо. — А если не будет, я сотру у всех память и переиграем.

Он шутит… Наверное.

— Все равно страшно… — признаюсь я. — Я все помню?

Я волнуюсь обо всем и о своих воспоминаниях в том числе.

— Не знаю, все ли, — Рей отвечает мгновенно, — но ничьих покровов на твоей памяти нет.

Немного успокаиваюсь. Мы медленно качаемся у окна, словно танцуя. Кружка в моей руке сочится водой из трещины на дне. Я передаю ее Рейтору.

— Пора менять кружку.

Он махом допивает воду.

— Эта еще работает, — констатирует он. — Просто пей быстрее.

— Нет же, Рей!

Я толкаю его в бок. С минуту мы шутливо пихаемся, затем Рейтор разворачивает меня к себе. Иногда он на удивление покладистый, даже покорный, а порой идет в отказ и тогда его не переубедить, как не тужься. Я не знаю, какой он сейчас. Между нами вроде бы столько было, но это «было» как песчинка перед громадным утесом того, чего еще не было. Многое не решено, не известно… Рейтор крепко обнимает меня одной рукой, смотрит пристально, а я в неизвестно какой по счету раз изумленно осознаю, что нашла пару на посиделках, просто немного позже, чем другие. Вот он здесь. Он моложе на два с половиной года, обожает мечи, редко улыбается, равнодушен к пыли и к новой посуде, у него сложный характер, но это ерунда. Он признает ошибки, держит слово и способен на поступки. Он смотрит так, что подкашиваются ноги… Ох, он многое делает так, что подкашиваются ноги! Он мой, мой… Мой.

Кружка — ерунда, как и щели в раме.

— Если она тебе дорога, можно заклеить трещину чесночной кашей, — предлагаю я рецепт из детства. — Чеснок клейкий…

Рейтор поднимает брови и задумчиво смотрит на кружку. Его мускулы напрягаются. Рыжий глиняный ободок в мужской руке недолго сопротивляется нажиму и уже через пару мгновений буквально взрывается, разлетаясь на крупные куски.

— Действительно треснула, — безэмоционально констатирует Рейтор. Он ссыпает осколки на стол и отряхивает руку. — Ты права, нужна новая. Две.

— Ты разбойник, — довольно ворчу я. Рейтор в очередной согласился, но на свой особый манер.

— Да, принцесса.

Мы разделяемся. Я вылетаю к своим родителям, Рейтор — к своим.