Ворон, который меня пленил

Глава 22. Подсобка

Каждый шорох ботинок Ания отзывался в ушах болезненным эхом. После собрания начальник никак не желал покидать бюро: еще долго стоял надо мной, следил, как я заполняю книгу, как выдаю посылки, придирчиво изучал книгу учета. Работать так оказалось невмоготу. Всей кожей ощущая неудобное присутствие начальника, я механически перелистывала страницы, чувствуя, как напряжение скручивает нервы в узел. Время текло издевательски медленно. В третий раз взвесив оставшиеся посылки, я придумала устроить срочную уборку в подсобке.

Узкая подсобка встретила меня полумраком. Здесь царствовала пыль. Толстый слой серого налета покрывал все поверхности: пыль осела на стеллажах с документами, крошечном деревянном столе, полках до потолка, узкой непокрытой кушетке. Уборка явно была не лишней. Я смочила тряпку водой, начав с формальной протирки. Нетерпеливо ожидая, когда уйдет Аний, я аккуратно вытирала каждую полку, смахивала пыль с коробок, попутно заглядывая в документы. Вроде, ничего важного… Десятки коробок с архивными книгами учета, а в них года, адресаты, вес посылок, вестники, которых уже нет. Пыль роскошными облаками поднималась с насиженных мест, заставляя чихать и отворачиваться.

Заглянув в один из дальних ящиков, я обнаружила, что некоторые книги буквально рассыпаются от старости. Дунь на лист — улетит.

— Куда их? Может выкинуть?

Аний заглянул в подсобку, оценил состояние рукописей и отрицательно покачал головой.

— Ни в коем случае.

Я осторожно открыла первую попавшуюся книгу. Старалась сделать это бережно, но уголок желтой бумаги все равно осыпался, марая руки.

— Сто тридцать пять лет назад… — прочитала дату и с немым вопросом посмотрела на Ания.

— У нас есть письма, которые отправляли и сто сорок лет назад с датой поставки в наши дни, — авторитетно сообщил начальник. — Все, что рассыпается, не трогай. Я пришлю мага, чтобы законсервировал. Пора уже, да…

— Но зачем кому-то бумаги, которым больше ста лет? Ну хорошо, больше ста сорока лет. Посылки уже доставлены…

— Девочка, драконы живут по тысяче лет. Что для них сотня? Оглянется такой долгожитель, вспомнит, что буквально вчера, лет двести назад, одалживал фамильный артефакт другу. Где артефакт? А друг умер, а наследники клянутся, что не видели ничего. Расследование… Кинутся куда? Кинутся ко мне. А у меня, — Аний бережно похлопал по ящику, — все записано. Ничего не трогай.

— Да, бэр, — смирилась я.

Начала я уборку нехотя, принужденно, а затем увлеклась, втянулась и не прервалась, даже когда Аний улетел. Подсобка становилась все светлее и чище. Параллельно и мои собственные мысли обретали ясность.

А вытирая полки думала я, как глупая юная девица, о Рейторе. Хотела от мыслей отмахнуться, но не смогла, не отмахалась, догнали. Перебрала по секундам, по перышкам встречи, каждую. Первую — здесь, вторую — на посиделках. Письма все… Вспомнила встречу на мельнице, как боялась на бой смотреть, как он меня наружу выводил под смешки, как вместе сидели. Как река трещала, как Мари меч подержать не дал, а мне сам в руку вложил. Подснежники вчерашние. Желания свои — сладкие, тягучие, совсем нескромные…

О нем я думала… И вдруг, прямо тут в пыльной подсобке почтового бюро, сжимая в пальцах влажную тряпку, я обнаружила, что под кожей нет старухи, нет женщины с серьезным взглядом. Там снова девушка, которой я была; которую, как думала, я навсегда потеряла. А она, оказывается, не ушла, здесь. Смеется, кружится, искрится задором, лукавством, надеждами, снова хочет танцевать — без принуждения, без взрослости расчетливой, как будто не было разочарований ни в ее жизни, как будто нет их в целом мире. И прошлого для нее не было, она только-только родилась заново. Ее никогда не отвергали, ей все ново, все горячо и в первый раз. Она хочет и улыбки, и перегляд, и танцы, и горячий шепот на ухо, а там, как знать…

Значит, умерев, она рождается снова? А может и не умирает вовсе, просто притихает, а затем — снова готова рискнуть?

От счастья и благодарности я уткнулась в собственный рукав и рассмеялась вслух. Пыль вздрогнула, сорвалась с места маленьким облачком, залетела в нос, и я сквозь смех зачихала.

— Апчхи! Апчхи!

— Тетенька Ворон! Тетенька Ворон!

Звонкий детский голос снаружи звал, скорее всего, меня. Заранее озадачившись и слегка оскорбившись на «тетеньку», я едва выбралась из подсобки и вышла на балкон, по пути вытирая повлажневшие глаза. Под балконом, задрав головы, переминались с ноги на ногу какие-то мальчишки. Светловолосые, чумазые, только зубы сверкают.

Витая в мыслях, я едва поняла, что они хотят.

— Тетенька Ворон, скиньте мячик!

Мячик? С непривычки щурясь на солнце, я действительно обнаружила в углу нашего балкона закатившийся серый тряпочный мяч, перемотанный веревками.

— Откуда тут мяч? — скрывая улыбку, строго спросила я, хотя ответ предполагала.

— Мы играем! — радостно крикнул веснушчатый мальчишка в кепке. — А Мрынька ка-а-к запулил!

«Мрынька», как я поняла, виновато развел руками.

— Я нечаянно! — легко отозвался он.

— А если бы окно разбил? — построжилась я, соблюдая традиционный ритуал рода для чужаков: не показывать эмоций.

— А тогда мы бы убежали! — бесхитростно сообщил Мрынька.

— Ш-ш, ты, дурошлеп! — осадили его друзья. — Она ж осердится.

Вздохнув, я подняла грязный мяч и, перегнувшись через перила, бросила его вниз. Схватив добычу, мальчишки радостно загалдели и убежали. Только один не убежал сразу — он держал что-то в кулаке.

— Тетенька Ворон, возьмите! — он подкинул вверх свёрток.

Я поймала его, развернула. Внутри оказались две конфеты.

— Это за мяч! — крикнул мальчишка и умчался догонять друзей.

На сердце стало окончательно тепло, будто солнышко пригрело. Улыбаясь, я рассеянно отложила конфеты на стол, вспомнила, что точно такие же конфеты видела у покойной Лады. Значит, и ей тоже доводилось общаться с этими же мальчишками.

С теплыми мыслями я вернулась к уборке.

Ни усталости, ни боли, ни страха… Даже пыль стала казаться волшебной.

Сначала я формально вытирала пыль только снизу, на уровне роста, теперь же, на кураже, вознамерилась протереть все. Стеллажи доходили до потолка. Сполоснув тряпку, я забралась наверх по полкам и бодро принялась за дело. Один из старых ящиков над самым потолком стоял неровно, некрасиво выпирая вперед.

Не порядок…

Я потянулась к нему, дернула за деревянную ручку, намереваясь задвинуть ящик поглубже. Но он как не заметил толчка, даже не пошевелился.

Тщетно подергав за ручку, я обозлилась, отложила тряпку и обеими руками рванула ящик на себя. Это помогло. Недовольно скрипнув, тяжелый короб резко отлип от насиженного за годы места, дернулся вперед и завис, опасно балансируя одной половиной в воздухе. Как я не тужилась, назад ящик я сдвинуть не смогла.

— Да чтоб тебя!

Я оказалась в довольно неудобном положении: высоко над полом, одна нога на одной стороне стеллажа, вторая — на другой, обе руки на ящике. Поставить ящик назад не могу — сил не хватает. Отпустить не могу — упадет, рассыплется вдребезги, не соберу. Обернуться птицей и спуститься могу — но тогда придется отпускать ящик, а он упадет и рассыплется.

— …а дракон с фамильными ценностями, еще жив, — вслух тоскливо произнесла я, поминая недавний разговор с Анием.

Переведя дыхания, снова попыталась задвинуть ящик назад. Древние документы с угрожающим шелестом ходили ходуном.

Никакого результата, только устала.

— Старь дурная! — в сердцах выругалась.

Думая, что делать, застыла. Несколько минут я просто стояла на месте, как дура, когда, наконец, стукнула дверь: кто-то вошел в бюро.

— Кто там? — обрадовавшись, крикнула я, предполагая, что вернулся один из вестников. — Я в подсобке! Помогите!

Мужчина залетел на стеллажи уже через несколько секунд.

— Как мне повезло, что… — С улыбкой оглянувшись, я обнаружила за собой Рейтора. Вздрогнув от неожиданности, я чуть не потеряла равновесие.

— Осторожно, — он придержал меня одной рукой. Затем подхватил короб за дно.

— Отпускайте.

Я едва отцепила от ручки затекшие пальцы.

Как? Рейтор получил два письма, я точно помнила. Одна доставка рядом, а вторая — на день пути. Когда успел? Он не улетал? Караулил? Что-то забыл?

— Куда его?

— Если можно, задвинь… те, — помня, что на работе больше никаких личных дел, я тоже «завыкала».

Короб только беспомощно скрипнул: мужчина задвинул его обратно на полку за одно движение. Я осторожно спустилась вниз, Рейтор просто спрыгнул.

— Целы, миса? — вежливо уточнил он. Загораживая дверь, Рейтор заслонял и свет, так что я едва могла разглядеть очертания его лица. Мои губы же неудержимо улыбались. Я надеялась, что Рейтор особо не видит.

— Да… Спасибо.

Смущенно потерла кисти рук, точно не зная, как себя вести.

— Захотела выровнять ящик, а он — ни в какую…

— Очень хорошо, — негромко прокомментировал Рейтор, потянувшись к двери. В луче света я видела его сосредоточенный профиль, взъерошенные волосы. Проследила, как Рейтор остро глянул наружу и аккуратно закрыл дверь в подсобку. Изнутри.

Сердце и так стучало быстро, теперь и вовсе затрепыхалось.

Подсобка погрузилась в темноту. Я невольно вжалась спиной в перекладину. Неторопливо приблизившись, Рейтор встал вплотную, как и тогда, в общем доме. Отступать было некуда. Мужская рука оперлась на стеллаж рядом с моей головой.

— Поймал.

В голове каруселью завертелись пять слов: пришла ночь, пришли и разбойники…

Неужели подкараулил?

Рейтор выше. В темноте его силуэт нависает надо мной, как стена, но я не ощущаю страха. На языке острой специей покалывает предвкушение, огненные искры азарта щекочут подушечки пальцев, возбуждение уже игриво вьется внизу живота.

Мысли о работе и вероятной расплате от Ания выносит вон как сухие ветки. Они остались снаружи, как и разум, как и остальной мир. Кажется, что я снова в общем доме на посиделках. Игра продолжается… Мы играем оба, Рейтор знает правила, как и я. Нужды говорить нет, и он молчит, я слышу только дыхание. Рейтор втягивает воздух через нос, воздух с шумом проходит по мужскому горлу, вздымается и опускается грудь. Каждая клеточка моего тела вибрирует от напряжения.

В тишине Рейтор говорит негромко и ровно то, что нужно:

— Выкуп или плен?

Слова горячими осколками разлетаются по раковине уха. Почему-то он не требует выкуп с прошлого раза, я не успеваю думать о причинах. Не задумываясь, отвечаю тем же шепотом:

— Плен.

На посиделках я говорила «выкуп», теперь меняю ответ. Может я не хочу откупаться или желаю потянуть, не готова к выкупу, а может «выкуп» уже говорила… Не знаю, какая из причин толкнула язык на этот раз. Мне кажется, что Рейтор улыбнулся. Я и сама немного улыбаюсь — не от смешливости: губы не совсем понимают, что им делать, и складываются то в лихорадочную улыбку, то в серьезную линию, то немного дрожат.

Мой выбор Рейтор никак не комментирует. Просто молча нащупывает мои пальцы. Медленно сжимает, растирая подушечкой пальца центр ладони, и резко убирает руки. Слышен шорох… Затем его руки возвращаются. Я не сразу понимаю, что он избавился от перчаток.

Почему-то это действие приводит меня в восторг. Я сжимаю его большой палец, он обхватывает мою ладонь в ответ. Не ощущаю на пальцах следов от шрамов. Его руки теплые, сухие, чуть шершавые. Я чувствую нажим — не сильный, но ощутимый.

Запястье Рейтор сжимает чуть сильнее. Медленно ощупывая руку, поднимается по рукавам платья наверх. Стискивает локти, плечи — крепко, одновременно. Он уже рядом с грудью, боязно… Ощущение, воздух потрескивает от напряжения. Сердце дергает, ускоряя ритм, и Рейтор останавливается.

— Ч-ч-ч-ч… — слышу успокаивающее рядом с виском.

Он аккуратно гладит мои плечи. Быстро расстегивает куртку, затем возвращается к ладоням и кладет их на свои бока, привлекая меня к себе.

Обвиваю стройный пояс, чувствую жар тела через рубашку. Запах кожи, шумное дыхание около шеи… Рейтор гладит мою спину, неторопливо, мягко прижимая к себе, будто уговаривая расслабиться. Он демонстрирует, что не собирается накидываться, стоит спокойно — и это действительно успокаивает. Немного осмелев, я тоже трогаю. По бокам, вверх по спине… Мои руки гораздо ниже, чем его. Я смущаюсь, когда касаюсь твердых мужских бедер.

Замечаю, что Рейтор дышит чаще.

Его пальцы поднимаются к шее, зарываются в волосы, касаясь затылка, проскальзывают по шее, к коже за ушами. Прикосновение уже кажется интимным, личным… Я замираю, а Рейтор снова шепчет мне, как маленькой:

— Ч-ч-ч-ч…

Он кладет мою руку на свою шею, молча предлагая меняться прикосновениями. Я трогаю его шею, с любопытством обвожу пальцем гладкий выступающий кадык и неожиданно натыкаюсь на металлическую цепочку. Это открытие… Рейтор носит металлические украшения?

Он одними костяшками пальцев ведет вниз от шеи. Грудь не обходит, касается ее невесомо и от того чувствительно. Добирается до бедра и неожиданно крепко подхватывает его, придерживая второй рукой за спину.

Когда он поднимает меня, я успеваю только ойкнуть, а затем обнаруживаю себя уже в горизонтальном положении на жесткой кушетке, установленной вместо нижних полок. Рейтор нависает сверху, опираясь на локти.

Ох, да его колено уже между ног!

…а Мари предупреждала, что он опасный.

И свет никто не зажжет, «игра» через минуту не закончится.

Хочется одновременно протестовать и смеяться. Ишь какой! Сначала догони! Обращаюсь, юркой птицей выныривая из-под мужских рук, и вслепую мечусь по подсобке. Рейтор тоже обращается, и мы вместе скачем в темноте по тесным полкам, едва протискиваясь между ящиков. Я — наугад. Он на слух следует за мной. Длинные птичьи когти цокают по стеллажам.

Цок-цок-цок.

Рейтор преследует меня с тем же цокотом. Птицей оставаться долго нельзя — инстинкты обостряются, и вот я уже самка, которая чует сзади самца, которому благоволит… Крылья толком не распустить, но я все равно нет-нет, да поднимаю перьями хвоста нетронутую столетнюю пыль. Распущенные крылья задевают полки, книги учета. Рейтор загоняет меня в угол, запирает, не давая пройти, но я все равно ухитряюсь прошмыгнуть мимо. Теперь вниз!

Снова обращаюсь уже на полу. Рейтор опускается надо мной, давит тяжестью.

— Ц-ц-ц… — он цокает языком и, кажется, с усмешкой качает головой.

Густо пахнет сухой бумагой и грязью влажной пыли. Мы оба перемазаны в частичках осыпавшихся писем, оба сдавленно смеемся. Я ни секунды не задумываюсь, когда обнимаю мужскую шею. Приподнимаюсь, насколько могу, и храбро льну к его губам. Мой выкуп, помню… Рейтор отвечает сразу. Не позволяет сделать даже одно движение губами, на лету перехватывает инициативу.

«Ничего себе», — размякая, успеваю восхититься я.

Поцелуй горячий, настойчивый и неожиданно вкусный.

Не со всеми поцелуи вкусные. С кем-то неловкие — тыкаешься то губами, то носами, даже зубами — и никак не совпадаешь. С кем-то никак, с кем-то просто ужасно, и только с редкими исключениями — хорошо. Так хорошо с лёту мне было только раз до этого момента. Давно… Неважно.

Ничего не вижу, но все равно закрываю глаза. Меня полностью подчиняет тьма. Окружает, обнимает, придавливает, обволакивает бесконечной непроглядной силой. Легкое напряжение смешивается с возбуждающей неопределенностью, вытягивая наружу звенящее колкое возбуждение. Чувствуя, что я сдаюсь, тьма давит сильнее, заставляя меня изогнуться и вытаскивая откуда-то изнутри судорожный тонкий стон.

Рейтор уже мягко отводит в сторону мое колено. Я колеблюсь… Здесь? Сейчас? Остановить его? Не останавливать? Или не стоит торопиться? Сомнение борется с желанием. Мы же на работе! Но… Или… А когда? А если… Да?! Нет?! Не знаю!

Прервав поцелуй, Рейтор приподнимается, напряженно замирает — чего я только не передумываю в этот момент! — и вдруг громогласно чихает, прикрываясь локтем. От неожиданности я взвизгиваю.

— Прости…

Продержавшись только пару секунд, Рейтор чихает еще раз так, что стены подсобки содрогаются. Я уже хихикаю и тоже тру зудящий нос. Непонятно, как его чесать, если зудит внутри.

— Щ-щ-щпт! — Рейтор глотает ругательство. — Эта проклятая пыль против меня.

Следующей чихаю я.

Не сговариваясь, мы вместе заходимся сдавленным хохотом.

— Она специальная… — чих рвется из меня, но я пытаюсь затолкать его обратно. — Против разбойников.

Еще одно оглушительное «а-апхчха!» от него. И мое — звонкое, высокое, смешное по сравнению с мужским.

— Думаешь она за тебя? — произносит на ухо Рейтор. Я чувствую, как трясутся от смеха его плечи.

— Аний ее подбросил для сохранности архива!

— Апхчи!!! — грохочет Рейтор вместо ответа. — Нет, так не пойдет, — признает он, подтягивая меня на ноги. — Выбираемся!

Чихая по очереди, мы в обнимку вывалились из подсобки. По сравнению с ее густой атмосферой, воздух снаружи показался мне жидким. Я жадно вдохнула. Сколько же в подсобке пыли… Рейтор подтолкнул меня к столу. Напирая бедрами, посадил прямо на книгу учета и снова затянул в глубокий страстный поцелуй.

— Стой… Что ты…

Сидя спиной к двери, в которую может войти кто угодно, я пыталась отбиться, но Рейтор все никак не давал говорить, перехватывая губы, и на ходу подтягивая меня за бедра к себе.

Подо мной жалобно хрустнули страницы… Ох, книга учета же!

— Тебе нравятся мои поцелуи? Я не скуп? Не жесток?

— Ты… м-м!

Опасный разбойник!

Теперь я видела его лицо. Жгучие черные глаза сверкали бешено, жадно. Казалось, что между нами жжется и трещит шаровая молния. Стоит кому-то сделать неверное движение, она убьет. Одного из нас или обоих.

Потянувшись, я нащупала стакан с недопитой водой. Наощупь зачерпнула воду, забрызгивая каплями стол, и провела Рейтору по лбу, вытерла нос. Живот побаливал от недавнего приступа смеха.

— Рей! Не здесь же! Вестники вот-вот вернутся!

Только с водой он немного притормозил. Откинул голову, позволяя мне вытирать его лицо, а сам азартно и по-хулигански улыбался, сверкал белыми зубами. Черные волосы блестящими прядями прилипли к мокрой коже. Такой красивый… Любуясь, я провела по его лбу, щекам. Хотела вытереть и губы, но Рейтор отклонился, отвел мою руку.

— Не надо. Не хочу стирать поцелуи.

Намочив уже свою ладонь в стакане, Рейтор медленно провел влажной подушечкой пальца по моим губам.

— А мне, значит, стирать можно? — деланно возмутилась я, уворачиваясь.

Что-то сложное мелькнуло в его взгляде. Я не разобрала, что.

— Стер только один. Я его верну. Сиди спокойно.

Улыбнувшись одними губами, Рейтор настойчиво протер мой нос, глаза, щеки. Засмеялся, придерживая за подбородок.

— Будешь ерзать, нарисую полоски как на фазане.

Краем глаза я заметила что-то черное на его пальцах, хотя он был без перчаток.

— Ты же мараешь, а не моешь! — я завертелась, со смехом отворачиваясь. — У тебя руки аж черные! Смотри!

Рейтор остановился так внезапно, будто на полном ходу врезался в стену.

— Да…

Отвернувшись, он быстро надел перчатки. Глядя на его спину, я уже ругала себя за замечание. Может что-то неладное с его руками, а я, дура, не подумала…

— Извини… У тебя что-то с руками? Я не хотела…

— Да, что-то с руками. Нет, ты не виновата, не за что извиняться, — все еще стоя ко мне спиной, Рейтор застегивал куртку. — Это я забылся. Ты права, не стоит рисковать.

Он повернулся ко мне собранным, сосредоточенным. Помог спуститься со стола, поправил платье — все уже без улыбки. Глянул на дверь и мотнул головой.

— Гости.

Следующим движением Рейтор ловко перемахнул через стойку. Вошедший через несколько секунд старый Дандиг застал в бюро абсолютную тишину. Рейтор стоял у стены, я напряженно пялилась на стол. Рейтор жестом пропустил Дандига вперед. Нервно заполнив преступно помятую и влажную книгу учета, я выдала новое отправление. Все молчали. На пыльный подол платья было страшно смотреть — им будто протерли все полки в подсобке. Никто из мужчин не проронил ни слова. Дандиг по своему обыкновению даже не моргал. Сложив руки на груди, Рейтор темно смотрел на нежные головки вчерашних подснежников.

— У меня сложный полет сегодня. Длинный, — произнес он сразу, как только Дандиг вышел.

Я поднялась, с надеждой всматриваясь в мужское лицо. Стойка разделяла нас как стена. Будто и не было подсобки — Рейтор казался далеким, недоступным… Даже больше — недосягаемым.

— Почему сложный? — я нахмурилась, судорожно вспоминая его отправление, листнула книгу. — А куда доставка? Каннап… Что там?

— Просто сложный. Будешь меня ждать?

Сосредоточенный, серьезный… Я отметила резко протрезвевший взгляд. Нет, не показалось, что-то не так. Он не просто так сменил тон, как будто начав взвешивать слова. Я ждала, что он поцелует меня еще раз, но Рейтор уже не приближался. Мужские глаза, недавно веселые и искрящиеся, казались матовыми. Все смешинки пропали так же внезапно, как появились.

— Уже улетаешь? — глупо спросила я, пусть ответ был очевиден. Он ведь только что гладил по щеке, только что улыбался… Это из-за меня? Из-за того, что я не захотела здесь?

— Да. Ты дождешься?

Я чувствовала, что ответ Рейтору отчего-то важен.

— Конечно, я буду тебя ждать…

Долгий взгляд глаза в глаза. Его — серьезный, испытующий. Мой — вопросительный, испуганный.

Вдруг подтянувшись через стойку, Рейтор протянул ко мне руку, притягивая к себе. По коже мазнула шершавая ткань его перчатки.

— Ты так прекрасна, фадийская принцесса…