Первая. В тени государевой

Глава 7

В полпятого утра я уже в Бирском больничном городке: обхожу все здания по очереди и смотрю, в каких окнах горит свет. Расчет на то, что Степанов, как обычно, проснется из-за боли в ногах, потому что с чего бы ей исчезать из-за попытки его задушить. Конечно, он может спать под действием лекарств или в принципе лежать без сознания, но вдруг нет?

У нас тут три здания разных годов постройки: зеленое деревянное, откуда меня вчера выставили, и два отдельно стоящих кирпичных. Плюс морг, но туда нам пока, я надеюсь, не надо. Заглядываю в окна, сначала на первых этажах, и любуюсь на дежурных медсестер.

С окнами на втором этаже сложнее. Лезть туда опасно, можно свалиться. Лететь со второго этажа невысоко, а на случай, если я что-то сломаю, у нас тут как раз больница, однако идиотизм этого предприятия как-то зашкаливает. Хочу вернуться в гостиницу, но соблазняюсь приоткрытым окном как раз около козырька. Можно залезть, и, оказавшись на втором этаже, спокойно там все посмотреть. Я бы и через первый этаж прошла, но дверь, конечно, закрыта и открытых окон тоже не наблюдается.

Планировка, конечно, ужасно удобная для всяких злоумышленников. Залезаю на подоконник и мрачно думаю, что расчет, наверно, на то, что никто все равно не полезет в окно: гораздо проще тут все поджечь.

Подтянувшись, перебираюсь на козырек. Наклонный, зараза! Хватаюсь за шершавые доски, восстанавливаю равновесие, и, осторожно ступая, подбираюсь к открытому окну. Хватаюсь за подоконник, чтобы заглянуть, но слышу скрип сзади – это открывается другое окно, темное, мимо которого я прошла, заглянув мельком и подумав, что палата пустая. А сейчас там зажегся свет.

– Ольга Николаевна! – шепот Степанова, и вскоре я уже хватаюсь за его руки и забираюсь через подоконник в палату. – Господи, я же мог застрелить вас!.. Ну зачем лезли?

Пожалуй, это даже смешно, потому что вместе с «зачем лезли» светлость меня обнимает, и это звучит выдохом в волосы. Я слышу улыбку в знакомом, немного охрипшем голосе, и от этого накрывает облегчением и теплом. Живой!

– Не вздумайте решить, что я вам не рад. Очень рад и ужасно соскучился, – тихо добавляет светлость. – Я это к тому, что лучше заходить через дверь,

– Да я с удовольствием, но кто бы меня пустил!

Под моими пальцами больничная пижама. Руки светлости у меня на плечах, но я не обнимаю его в ответ, а тянусь к вороту пижамы, прикасаюсь к шее. Ощупываю теплую кожу, нахожу ссадину от петли, уже подсохшую, с отеком по краям. Странгуляционная борозда. Светлость замечает мой интерес, чуть откидывает голову назад, чтобы удобнее было смотреть.

И последние несколько секунд, пока пальцы Степанова скользят по моей спине до того, как он отпустит и отстранится, я борюсь с ужасным некрофильским желанием коснуться губами этой ссадины у него на шее.

– Полторы недели, Михаил Александрович, – говорю я, пока он закрывает окно и убирает пистолет с подоконника в тумбочку. – Даже не месяц. Как вас так угораздило?

– Сам не знаю. И главное, я даже ничего особо не делал. Я бы подумал на народовольцев, но это совершенно не их почерк. Пролезть в дом, ночью, душить! Нет, они никогда так не делают.

Светлости тяжело много говорить, он тянется к тумбочке, наливает воду из трехлитровой банки. Выглядит он скверно: голос хриплый, дыхание неравномерное, то и дело срывается в одышку, кожа бледная, припухшие веки словно с небольшими синяками, голубые глаза, обычно прозрачные, теперь кажутся мутными, белки в красных пятнах от лопнувших сосудов.

Обстановка в палате аскетическая, нет даже стула для посетителей. Видимо, потому, что пускать никого не велено. Светлость немного устал бегать по палате и затаскивать меня в окно, он ложится, опираясь на подушку, а я сажусь рядом.

– К Распутину я даже не заходил, – рассказывает Степанов. – Он вообще не в Бирске, а в марийской деревне в двадцати километрах отсюда. Малосухоязово, кажется. Переехал туда лет пять назад, купил дом. Зачем ему посылать ко мне убийцу? Я думаю, это связано либо с Райнером, либо с Бирским маньяком. Слышали эту ужасную историю?

Я киваю: еще бы не слышала. Выясняется, что светлость как-то даже проникся, поговорил с родителями нескольких жертв, пытаясь понять, что их связывало. Визит к последней случился вечером в день перед нападением. Возможно, Степанова там и увидели. Но сам он не заметил ничего подозрительного.

– Знаете, не до этого было. Это была ужасная встреча, очень тяжелая, – рассказывает светлость. – Убитую девушку тоже звали Ольга, представляете? Я все думал, что, если подобное случится и с вами? Хотел даже написать, чтобы вы не ехали. Что? Поручение императора? Знаете, если бы он действительно рассчитывал, что вы будете что-то делать, он бы выдал вам полномочия. Документы, возможно, должность. А не просто махнул рукой и сказал «переводитесь, Ольга Николаевна, на учебу в Бирск». Я, знаете, долго думал об этом в поезде и решил, что мне вот это отношение к вам совершенно не нравится.

После такой долгой речи светлости нужна пауза. Он пьет воду и смотрит на меня. Тепло в глазах причудливо мешается с легким раздражением и досадой.

– Помню, вам изначально это не нравилось, – улыбаюсь я. – Вы хотели, чтобы я осталась в Петербурге.

Светлость кивает: для меня так было бы лучше. И это еще он не знает про пропущенные дуэли! Хотя, почему, собственно, не знает? Рассказываю, что забыла напрочь, и что уже из Уфы отправила Славику телеграмму с просьбой передать Воронцову, что я отбыла по срочным делам и, если что, пусть ловит меня в Уфимской губернии. Или ждет сатисфакции, когда я приеду.

То, что я дерусь на дуэлях с дворянами, называющими меня шлюхой, Степанову тоже не нравится. Глаза чуть темнеют, на лицо ложится тень. Поэтому, собственно, я и не называла причину конфликта раньше – не хотела расстраивать его перед отъездом.

– Я-то надеялся, что все уляжется, когда я уеду в ссылку, – тихо говорит светлость. – Ну Чацкий, ну постаралась! Не будь оно дамой, я бы уже стрелялся.

«Чацким» светлость называет коллегу из канцелярии, молодую даму по имени Софья. Полная версия звучит «Чацкий в юбке». Я видела эту девицу: молодая, эффектная, умная, ироничная, и, конечно же, ураганно красивая. Не знаю насчет остальных мужчин, но светлость недолюбливает ее за остроумные шутки над его хромотой и привычкой хоронить жен.

– Почему сразу Чацкий? – невольно улыбаюсь я.

– А кто еще? Слухи сами собой не рождаются. В Петербурге я не позволял себе ничего компрометирующего. Максимум, что можно было подумать даже после дуэли с Райнером, это то, что я за вами ухаживаю. Не более того.

Светлость смотрит на меня. Оказывается, он еще готов мириться с тем, что половина Петербурга будет считать, что он убил Райнера из-за меня, а потом я прониклась и приехала к нему в ссылку, как жена декабриста. Но не с тем, что меня будут держать за девицу легкого поведения и называть его любовницей чуть ли не в лицо.

Мне, конечно, плевать. И отправлять купаться в ближайшем водоеме за косой взгляд мне не надоест. Но светлость все это беспокоит всерьез.

– Может, оно бы и улеглось, но сейчас вы здесь, и не с началом учебного года, а спустя неделю. Да еще и в статусе непонятно кого. Платите за мою квартиру и лазаете через окна, потому что вас не пускают в дверь!

Он снова делает паузу, чтобы попить воду. Откидывается на подушку, устало прикрывает глаза, а потом смотрит, очень серьезно.

А через секунду водичка требуется уже мне.

______________________

Дорогие друзья, Степанов не успел подробно рассказать про нападение, это будет в следующей главе. Но камео светлости появляется в главе 2.1 и 2.2 книги "Сбежавшая жена. Хозяйка лавовых полей"

https:// /shrt/lcgL