Первая. В тени государевой

Глава 23

Я оглядываюсь на сидящую на скамейке Марфу, на людей с горами вещей, на голубей под высоким потолком вокзала: женихов вроде нет. Ни бывших, ни нынешнего. Хотя называть так светлость мне до сих пор тяжело.

– Ладно, черт с ним, с этим Аладьевым, Славик. Приехал? Разберемся. Расскажи лучше, что там с Воронцовым. Я была уверена, что он тоже потащится за мной в Бирск!

– Да что, Олька, я все ему объяснил!

Славик рассказывает: он заявил Воронцову, что я помолвлена со Степановым, и что задирать невесту человека, которого отправили в ссылку черт знает куда, недостойно дворянина и главы рода! Пусть, мол, радуется, что я сразу бью в морду, а не бегу жаловаться в Геральдическую палату или царю.

Ну, тут он явно на Боровицкого насмотрелся, у меня-то мыслей про жалобы и близко не было. Не представляю, в каких выражениях Славик все это объяснял, но факт остается фактом: брат вытаскивает из сумки потрепанный пахнущий шпротами конверт, и там действительно оказываются извинения Воронцова! Пишет, что они с другом не хотели оскорбить даму, а с вызовом просто погорячились. «Ольга Николаевна, не держите зла, Степанову выздоровления, а вам удачного переезда в Бирск», ну и все такое.

– Славик, ты что, рассказал, что случилось со светлостью?

– Нет, Олька, я что, дурак? Просто сказал про больницу! Леша спросил, что случилось, и я такой: не знаю, но Ольга собралась за час. Бросила на меня кормилицу и козу! – Славик проверяет Марфушу, не слышала ли, и неуверенно добавляет. – Знаешь, мы даже нормально с ним пообщались. Он еще сказал, что чувствует себя не дворянином, а полным… ой! Рома!

Дергаюсь на звук, и в меня вдруг врезается мощное тело. Хватает в охапку, отрывает от земли и смачно целует! Целится в губы, но я успею повернуть голову, и поцелуй приходится в челюсть.

Ах, сволочь! Еще и табачищем воняет! Фу!

Бить на такой дистанции только головой, я это и делаю, а когда меня отпускают, добавляю кулаком в нос и локтем под ребра. Рву дистанцию, отскакивая на шаг, готовлюсь уворачиваться от ответки… и слышу:

– Оля, да что ты творишь?! Это же я, Рома!

Аладьев бубнит, зажимая нос рукавом рубашки, а второй рукой ищет в кармане платок. Я отхожу еще на шаг, чтобы рассмотреть бывшего возлюбленного: на вид чуть старше меня, высокий, синеглазый, широкие скулы, волевой подбородок, ну и пол-лица уже в кровище.

– И что полез? Тебе Славик русским языком сказал: я помолвлена. Так что не суйся.

Брат тихо хмыкает сзади, Роман пытается объясниться, говорит про любовь и про то, что он уже не наследник и готов уйти в род Черкасских, но я вынуждена отвлекаться на взволнованных пассажиров во главе с Марфушей и на подоспевшую полицию. А если еще и Степанов появится, то все это точно превратится во второй акт Марлезонского балета.

– «Онегина» читал? – наконец говорю я Аладьеву, пытаясь как-то цензурно сформулировать, куда же ему пойти. – «Но я другому отдана». Я уже опять помолвлена, так что все. Больше не задерживаю.

Я отворачиваюсь, иду к Марфуше и вещам. Вслед мне летит, что я изменилась, но плевать. Кормилица всплескивает руками, Славик хихикает. Толпа расходится, у наших вещей появляется Степанов с носильщиком. Здоровается со всеми, спокойный, как всегда, а я гадаю, успел ли он что-то застать.

Мы доходим до нанятой машины, и, пока Славик с Марфушей укладывают вещи, предлагает немного пройти. И добавляет со своей обычной теплой улыбкой:

– Я тоже читал «Евгения Онегина», Ольга Николаевна. И у меня есть вопросы.

Я даже замираю от мелодраматичности этой сцены. Бразильский сериал как он есть. «Клон». Я даже смотрела с десяток серий, помню заставку и саундтрек. Пусть и не до конца уверена, что он действительно бразильский.

Марфуша недоуменно смотрит на Славика, и тот подтверждает, что да, нам со Степановым определенно нужно ненадолго уйти. Водитель тоже пожимает плечами и отходит покурить.

– Юность, Ольга Николаевна, склонна драматизировать, – начинает светлость, убедившись, что нас не слышат. – Я не хочу создавать проблем ни вам, ни себе. А для этого нужно попробовать отстраниться от эмоциональной части этой истории. Вы его любите?

Светлость говорит очень спокойно. Единственное, предложение «отстраниться от эмоциональной части истории» как-то не слишком состыковывается с вопросом про любовь.

– Ольга Николаевна, это не просто праздное любопытство. Если вы любите господина Аладьева и думаете расторгнуть нашу с вами помолвку, это можно сделать хоть завтра. Но мне бы хотелось, чтобы вы побежали к нотариусу не раньше, чем через полгода. Когда есть настоящие чувства, такая отсрочка ничего не изменит. Если вы его не любите, то вопрос, разумеется, снимается. Если вы сами ни в чем не уверена, я, конечно же, не буду с этим надоедать. Но пожалуйста, отвечайте честно, это важно. Я не хочу усугублять ситуацию идиотскими романтическими страданиями на ровном месте.

Светлость произносит это настолько спокойно, что я могла бы купиться, если бы знала его чуть хуже. В Горячем Ключе, может, еще прошло бы. Но сейчас я четко вижу сдержанную настороженность, как перед чужим выстрелом на дуэли.

Я оглядываюсь, окидывая взглядом поросшую лесом гору, нависающую над Привокзальной площадью. Убеждаюсь, что в пределах слышимости нет ни Аладьева, ни Славика и еще кого.

– Не люблю, конечно! С чего вы вообще это взяли?

Мне очень интересно, застал ли Степанов ту часть, где Аладьев меня поцеловал. Вроде он подошел позже. Но спрашивать я, конечно, не буду. Помолвка-то хоть и фиктивная, но мне все равно было бы неприятно, повисни вот так на светлости его первая любовь.

– Что вы, Ольга Николаевна. Я просто хочу понимать, что ждать от этой истории. Только и всего.

– В общем, когда-то я была в него влюблена, но это теперь мне кажется, что это было не со мной, а с другим человеком. А насчет помолвки я даже рада, мне так проще его отшить. А теперь, Михаил Александрович, ваша очередь отвечать честно. Вы злитесь? Расстраиваетесь?

Светлость смеется, и я уже не вижу тени настороженности у него на лице. Отпустило.

– Если честно, то да. Мне даже захотелось вызвать его на дуэль, но сначала же нужно разобраться. А то так можно и до Дальнего Востока доехать.

– Дуэль, вот еще! То, что Роман прискакал со словами «Ольга, бери меня полностью, я согласен уйти в твой род», ничего не значит. Вот чего бы ему не прибежать, когда я была без дара, а Боровицкие подсунули то дурацкое соглашение о помолвке? Я ему писала, а он в кусты. И только я решила большую часть проблем и с родом, и с даром, как он вылез из кустов и собрался жениться. Мне, знаете, такое не нужно.