Первая. В тени государевой

Глава 16

На «Бирском маньяке» у меня совсем заканчиваются моральные силы, наступает опустошение. Про то, что случилось, я рассказываю коротко и сухо, и добавляю, что теперь надо за документами и в полицию.

Светлость, забывшись, озвучивает маршрут осмотра таких вот прекрасных «достопримечательностей», но потом берет себя в руки, и, извинившись за резкость, расспрашивает меня осторожно и деликатно. И говорит:

– Знаете что, Ольга Николаевна? Вам нужна передышка. Десять минут выпить чаю. А то полиция – это еще часов на шесть, уверяю вас.

Поднимаемся ко мне, в трехкомнатную съемную квартиру с крошечной кухней, рассчитанную на нас со Славиком и Марфушей (без коз). Пока я нахожу свой паспорт и обрабатываю ссадины, светлость ставит чайник. Потом наливает мне горячего, сладкого чаю. Расстраивается: почему, дурак, не напросился со мной? Знал же, какие «достопримечательности» подстерегают неосторожных! На самом деле он прав только отчасти, я и сама повела себя глупо. Надеюсь только, что этот акт феерического идиотизма поможет изловить маньяка. «Сладенькое» у него, надо же!

Светлость качает головой:

– Ну надо же, Ольга Николаевна! Боюсь, вы выглядели не так измученно даже когда у вас сгорела усадьба.

Наверно, он прав. Просто в этот раз было слишком много физической нагрузки, да и досталось мне посерьезнее. А сейчас еще ждет веселье в полиции, я готова ко всему: и к шестичасовому допросу, и к рассказам, что я сама виновата, и даже к возможному отказу принять заявление.

Светлость осторожно говорит, что если не к маньяку, то уж в полицию он должен пойти со мной. И добавляет:

– Вас можно обнять или пока не надо?

– Наверно, можно, – я делаю шаг вперед и договариваю, уже прижавшись к нему и положив голову на плечо. – Спасибо.

Диалог, конечно, дурацкий, потому что раньше светлость вроде как обнимал и не спрашивал. До меня даже как-то не сразу доходит, что он имел в виду: тут все же попытка изнасилования. У нас с маньяком не зашло дальше запихивания в багажник, но вдруг после этого мне будет неприятно, когда ко мне прикасаются?

Нет, это не так, и точно не с этим человеком. Сейчас мне просто спокойно и уютно. Приходит теплое ощущение надежности, безопасности, и я отдыхаю, позволяя себе расслабиться и отпустить пережитое. Сколько проходит времени? Не представляю. Сначала светлость просто держит меня, потом осторожно гладит, и наконец расплетает и без того уже растрепанную косу, пропускает волосы сквозь пальцы.

Когда я отпускаю Степанова и убираю голову с его плеча, мне уже не хочется упасть на кровать и поспать часов двенадцать. Появляются и силы, и желание дойти до полиции и увеличить им фронт работ. Но перед этим я нахожу расческу и прошу светлость заплести меня обратно. А то с распущенными слишком сильно похоже на потрепанную жизнью проститутку. Обычно я делаю это сама, но у меня, кажется, пару ссадин, кое-где волосы слиплись от крови, так что не совсем удобно.

– Конечно, Ольга Николаевна. Сейчас.

Светлость заплетает мои волосы в свободную косу, и мы выходим. Здание полиции находится в историческом центре Бирска, идти до него минут двадцать. Мне хочется побыстрее, но Степанов хоть и уже без трости, но все равно не чемпион бега. Так что поход в полицию у нас в темпе прогулки.

Фаниса Ильдаровича нет на месте, и мы идем просто в дежурную часть. А там все пять стадий принятия неизбежного. Начинается с отрицания того, что со мной случилось что-то серьезное, и что следы на моей физиономии действительно после нападения маньяка, а не от того, что меня, например, побил жених (да, вот этот, которого недавно пытались убить). Приходит какой-то молодой следователь, у него начинается стадия плохо сдерживаемого гнева по поводу очередного мутного дела, да еще и под конец месяца. В маленьком тесном кабинете начинается стадия торга: они проведут проверку неофициально и ничего не будут возбуждать. Я отказываюсь, спокойно, но твердо, и стадия «депрессия» прямо-таки читается у следователя на лице.

И только после этого наступает стадия принятия моего заявления! Потом четырехчасовой допрос, освидетельствование, новый допрос, ну и все остальное. И это, конечно, тяжело, неприятно и утомительно, но куда деваться? Никто не говорил, что будет легко.

В итоге мы развлекаемся в полиции до утра. С небольшим перерывом на выездной осмотр места происшествия, конечно же. Мне немного пеняют, что я не пришла к ним сразу, тогда, может, следов было бы больше. Вот только я провела дома не больше часа, поэтому мне не стыдно. Мы все равно всю ночь просидели в отделении. Ну приехали бы не в пять утра, а в четыре – глобально ничего бы не изменилось.

Светлость всю ночь сидит в коридоре, «Войну и мир» дочитывает. Не говорит мне ни слова, чтобы не отвлекать, лишь поднимает глаза, когда я прохожу мимо, и спокойно, ободряюще улыбается. Он сразу предположил, что ни на допрос, ни на следственные действия его, конечно же, не возьмут, но совсем выставлять из здания не решатся. Но я все равно рада, что он пошел со мной вместо сна.

Меня отпускают в девятом часу утра. Степанов к тому времени успевает дочитать книгу и зайти в кабинет к Фанису Ильдаровичу. Момент их встречи в коридоре я пропускаю из-за своих допросов, зато успеваю услышать обрывок беседы – прежде, чем толкнуть неплотно прикрытую дверь и зайти в кабинет:

– … поехал бы с Ольгой смотреть козла, – чуть слышный смешок светлости и грустная ирония в его голосе. – Зато теперь я на него могу в зеркале посмотреть.