Первая. В тени государевой

Глава 38

От Солянки до Бирска четыре километра по скверной грунтовой дороге. Фанис Ильдарович предусмотрительно взял машину, только из-за нашей дуэли лужайка вокруг родника размокла, и начало дороги тоже. Следователь, пока без пассажиров, пытается выехать, но машина вязнет в грязи. Решаем идти пешком.

Аладьев не в том состоянии, чтобы драться снова, но его все равно всю дорогу приходится держать на мушке. Да еще и успокаивать, потому что после срыва у него начинается стадия паники из-за того, что его теперь убьют британские спецслужбы.

Фанис Ильдарович с намеком смотрит на меня, но я могу успокоить бывшего возлюбленного только пинком и словами «даже не представляю, как я могла влюбиться в такое ничтожество». У светлости тоже не наблюдается желания утешать типа, который пытался его убить. Но под взглядом следователя он все-таки выдает, что, судя по примеру самого Степанова, дела у британских спецслужб на территории Российской Империи идут далеко не так хорошо, как об этом рассказывают в бульварных романах. Где легендарные секретные агенты? К нему уже второй раз посылают всякий трусливый сброд!

В итоге Фанис Ильдарович сам успокаивает задержанного в выражениях типа «вы не волнуйтесь, у нашей тюрьмы очень крепкие стены». Судя по виду, следователь сожалеет, что Аладьев рыдает по пути в отделение, а не у него на допросе. Там, может, он, наоборот, возьмет себя в руки, вызовет адвоката и пойдет в отказ.

Но в отделении все не заканчивается: после непродолжительного ожидания, опроса, заявлений и документов активность перемещается ко мне домой – и там еще часа на три!

Но это еще не все. Когда полиция уезжает, опросив меня, перепуганную Марфушу, квартирную хозяйку, осмотрев все и забрав на анализ содержимое чайников, я иду прописывать втык кормилице. Потому что нечего тут сдавать военные тайны моим бывшим кавалерам, да и в целом следует вести себя осторожнее. Я, может, и дождалась бы, когда все уляжется, но тогда мои нотации точно пройдут мимо кормилицы, которая «сама лучше всех знает». А сейчас, может, что-то еще останется в голове.

Отдельный пункт беседы – это мои отношения с Михаилом Александровичем Степановым. Которые кормилицу не касаются от слова совсем. Этот человек мне важен и дорог, и я не хочу, чтобы Марфуша сплетничала, рассказывая про него гадости каждому встречному-поперечному. А если такое произойдет, я страшно расстроюсь и обижусь.

Но пока, конечно, больше всего расстраивается сама кормилица. Я оставляю ее с хозяйкой и ухожу. Степанов идет проводить до моей квартиры. Это, конечно, большой крюк, а светлость устал не меньше меня, но идти сразу к себе он не хочет: напоминает, что среди наших нерешенных проблем еще числится маньяк.

– А, точно! Как думаете, он как-то связан со всем этим, или это просто совпадение?

– Раньше я колебался, но теперь, Ольга Николаевна, мне кажется, что это совпадение. Посмотрим. Ваша версия с автосервисами кажется мне перспективной. Один мы проверили, осталось два.

Согласна, этим тоже надо будет заняться. И еще этим безвинно схваченными Рудиком и Романом – опять Роман! Но, конечно же, не сегодня. Больше всего мне хочется быстрее дойти до дома и отдохнуть, но я вынуждена придерживать шаг, потому что светлость хромает сильнее обычного. Не так, конечно, как в Горячем Ключе, когда ему требовалось трость, но все равно заметно. Еще бы! Весь день на ногах, дуэль, полиция и четыре километра от Солянки до Бирска как вишенка на этом сомнительном торте! Ему бы немного передохнуть, а то от моей квартиры до его гостиницы минут сорок в таком темпе идти. Как бы не оказалось, что перебор.

– Поднимитесь, я вам чаю налью, – говорю я у подъезда.

Такое предложение могло бы звучать двусмысленно, но мы оба знаем, что чай в нашем случае – это просто чай.

Степанов мягко улыбается сквозь усталость:

– Только ненадолго, хорошо?

Понятно, хочет быстрее добраться до дома и лечь. Вот, и стоило тогда меня провожать? Мелькает мысль, что я тоже могла бы остаться у Марфуши, только в тот момент мне ее видеть совсем не хотелось.

Иду ставить чайник, а светлость прошу подождать в гостиной. Там диван, а на кухне у меня три неудобные табуретки, никак не поменяю.

– У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться, - говорю я с кухни, и в ответ прилетает смешок и шелест газет. – Смейтесь-смейтесь!

Я ставлю чайник, закидываю вариться картошку, а светлости приношу тазик с горячей водой – погреть ноги. Мыться у меня целиком он точно не согласится, но, может, хоть так позволит себе чуть-чуть расслабиться после всех этих событий.

– Вы были правы, тут никак отказаться, – с улыбкой констатирует светлость. – Совершенно безнадежно.

Он убирает газету, опускает ноги в воду, сначала чуть-чуть морщится – горячо – но потом привыкает. Чуть откидывается на диванную подушку, прикрывает глаза.

Спокойным, умиротворенным лицом Степанова сейчас хочется любоваться. А еще забавно выглядит сочетание расслабленной позы и строгой одежды, той же самой, в которой он еще к архитектору ходил, утром. Надо хотя бы…

– Отдыхайте, – тихо говорю я, прерывая уютную паузу из-за мысли о том, что так можно еще неизвестно до чего досмотреться.

Ухожу на кухню, а когда возвращаюсь, светлость уже дремлет, свернувшись на диване. Тазик я уношу, приношу легкое одеяло, укрываю его, прямо поверх одежды. Вот так. Пусть спит. Не думаю, что одна ночь в моей квартире как-то ужасно повлияет на нашу репутацию.

– Ольга Николаевна? – Степанов сонно открывает глаза, но почти сразу же закрывает и заворачивается в одеяло. – Мне так спокойно с вами. Спасибо.