Первая. В тени государевой

Глава 2

Когда Российская Империя стояла на грани революции, и Николай Второй, подписывая отречение, отказался от престола в пользу сына, царевичу Алексею было тринадцать. Пять лет страной правил регент. Февральской и Октябрьской революции не случилось, но Первая мировая война затянулась еще на три года.

Что я знаю про Алексея Второго? Сейчас царю тридцать четыре, он женат и имеет троих дочек. Все еще страдает от гемофилии, вынужден опасаться любого случайного пореза или ушиба. Не любит Царское село, предпочитает жить в Зимнем Дворце, изредка выезжая в Петергоф. Алексей Второй – это реформы без потрясений, мелкие конфликты без глобальных войн, умеренность и во внутренней, и во внешней политике. И все тот же вопрос наследника – сыновей у него еще нет.

Нам со светлостью император коротко кивает. Бросает взгляд на часы. Степанов рассказывал, что у него это любимый жест – словно надо жить быстро, иначе ничего не успеешь. Но это только в быту, в государственных делах царь осторожен.

– Британские коллеги требуют вашу голову, Михаил. Им не понравилось, что вы вызвали сына Освальда Райнера на дуэль по какому-то вздорному поводу, а затем хладнокровно застрелили.

– Вовсе не хладнокровно, я нервничал, – чуть улыбается светлость.

Снова взгляд на часы и небольшая пауза, видимо, чтобы Степанов подумал о своем поведении.

Особого сожаления на лице светлости не наблюдается. Прощаясь со мной перед дуэлью, он сказал: дело даже не лично во мне. Я просто не могу позволить, чтобы они решили, что вот так с нами можно. Что кто угодно может приезжать к нам, убивать и спокойно уезжать, прикрываясь дипломатическим статусом.

Про то, разговаривал ли он с императором, Степанов не упоминал. Но сейчас мне кажется, что да. Поговорил и получил ответ вроде «а что мы сделаем, нет тела – нет дела». То есть «ваши обвинения недостаточно серьезны, чтобы привлечь дипломата, обладающего соответствующим иммунитетом, к ответственности, и не получить при этом международный скандал».

Алексей Второй смотрит на Степанова с легкой иронией. Словно на подчиненного, который накосячил и получил заслуженный втык. И светлость улыбается как этот же подчиненный: все понял, принял и осознал.

Сказала бы я, что думаю об этом после, но очень не хочется выглядеть истеричной дурой. Поэтому я молчу.

– Напомните, Михаил, куда я вас там сослал?

– В Ирбит.

– Прекрасный город. Увы, поездку придется отложить до следующего раза. Вы поедете в Бирск, это в Уфимской губернии. Можете не сдавать билеты, вам по пути. Пять лет ссылки – слишком долго, тем более с вашим здоровьем. Я заберу вас через год, когда все немного уляжется. Теперь то, для чего вы едете. Возьмите материалы, ознакомитесь по дороге. Знаете, кто такой Григорий Распутин?

Ну, это даже я знаю. Только я думала, что он давно умер. В моем старом мире Распутина убили еще до революции!

А в этом мире он внезапно жив, но сослан на Урал без права возвращения в Петербург. Последние десять лет он живет в Бирске. За ним, конечно, присматривают, и донесения поступают самые радужные. Только сейчас императору захотелось увидеть реальную картину того, что там у него происходит.

– Княжна, вижу, у вас есть вопросы, – внезапно говорит император.

Степанов кивает мне с ободряющей улыбкой: все в порядке.

– А что не так с Распутиным? Я слышала…

– Что он был любимцем царской семьи? Да, родители были к нему привязаны. Но на самом деле это паук, плетущий паутину в тени государевого трона.

Четко, резко, без попытки скрыть неприязнь. И без какой-то игры. Но меня все равно накрывает легким ощущением нереальности. Что я общаюсь с императором. Что мы обсуждаем старца, которого должны были отравить пирожными, застрелить и утопить давным-давно. И сколько ему вообще лет?

– Почти семьдесят, если не путаю, – отвечает светлость, и я понимаю, что случайно задала этот вопрос вслух. – Я все понял, Ваше Императорское Величество. Только я плохо втираюсь в доверие, и это может быть подозрительно.

– Возможно. Но у вас, Михаил, уже есть определенный кредит доверия – вы же убили старшего сына Освальда Райнера, а Григорий Ефимович его ненавидит.

Царь смотрит на часы. Потом на меня:

– Княжна, я помню, что подписывал вам Высочайшее дозволение на обучение в любом учебном заведении страны. Настоятельно советую поступать в Бирск. Это не обязательно, но вы можете пригодиться.

Я киваю, проглотив слова, что втираюсь в доверие еще хуже светлости. И еще десять минут слушаю, как император инструктирует Степанова насчет Распутина: как именно нужно себя вести и чего опасаться.

Конкретных указаний для меня пока нет. Его Императорское Величество говорит, что мое присутствие в Бирске нужно скорее для того, чтобы подтвердить версию «Степанов и Райнер не поделили женщину». Ну и немного для того, чтобы встряхнуть там всех, как в Горячем Ключе. Но ехать вдвоем это слишком демонстративно, и будет лучше, если я дождусь начала учебного года.

Прощаясь со светлостью на вокзале, я все вспоминаю последние слова императора. Такая, знаете, вдохновляющая прощальная речь про паука в паутине и горящую свечу: свеча сожжет паутину или погаснет, но он, император, хочет подстраховаться и отправить туда шашку с динамитом.