Ураганная эпоха

История 23. Романтические приключения Вальтрена Кресайна — часть 1. (Вальтрен Кресайн и разные лица). 838–843 гг. (16+)

1.

Первый раз Вальтрен по-настоящему обратил на Ульфину внимание на студенческих посиделках. Вечеринкой это назвать сложно: после ролевой игры по политэкономии, которую преподы засчитали всем победителям как зачет по трем сложнейшим предметам, оная команда победителей (десять человек) плюс примкнувшие болельщики завалилась на съемную квартиру к Вальтрену и праздновала. Алкоголь был по-студенчески обилен и дешев, меню по-студенчески же скудным, ибо все это покупалось вскладчину. Неудивительно, что вскоре на вальтреновом продавленном диване (он имел слабость к подержанной мебели и обычно покупал ее на барахолках) стали вестись довольно откровенные разговоры!

— Ха, нет, серьезно, аристократия — это мертвый номер! — заплетающимся языком говорила Ульфина. — Ладно, в какой-то момент сосредоточить прибавочный продукт в руках тех, кто мог как-то с умом его использовать — ну, условно с умом! — может, и нормальная идея. Но потом-то!

— И потом, и всегда, — спорил с ней Антон. — Стоять на рубеже своих земель с оружием в руках — это то, что требует личной заинтересованности и хорошего финансирования.

— А современные армии?

— А современные армии все равно были бы невозможны без олигархической системы…

— Орден — меритократия! В том-то и дело, что мы так долго смогли просуществовать, что мы — меритократия в окружении олигархатов!

— Ой, да ладно тебе!

— Нет, не ладно! Я тебе говорю, они все выросли из старой аристократии, а у нас — создали альтернативную систему, и поэтому мы их рвем как тузик грелку…

— Чувиха, да все не так!

— Да все так, чувак! И вообще, позор, что у нас в Ордене до сих пор сохраняются пережитки этой системы — вот Последнего герцога взять! Да на хрена он нужен⁈ Почему я, как подданная, блин, герцогства Вайн не имею право голосовать за губернатора, а должна присягать этому чертову реликту, который триста пятьдесят лет уже не менялся⁈ Ну да, мальчик-волшебник — так и что⁈ Проклятье уже пять лет как снято, кто вообще его видел, этого Вальтрена Кресайна⁈

В комнате повисла тишина. Вальтрен никогда особо не шифровался, но все же в университет поступил под фамилией своей матери. Магистр Кузнецов помог ему выправить альтернативные документы, безопасности для. Однако уже в конце первого курса большинство на потоке каким-то образом узнали, что Валь Шеори и есть тот самый Последний герцог.

Распаленная спором, Ульфина не заметила всеобщей реакции и обернулась к Вальтрену, сидевшему в дальнем углу в своем любимом кресле с банкой темного пива в руках.

— Валь, ты же тоже из Вайна! Ну скажи им! Этот герцог, он что есть, что его нет! А налоги мы ему зачем-то платим!

— Согласен, — Вальтрен отсалютовал ей пивной банкой. — Аристократия — совершенно бесполезный институт. В общем и целом. Но в соблюдении традиций все же что-то есть. В частности, именно ими и силен Орден, если ты настаиваешь. Если бы не традиционная борьба за помощь детям-волшебникам, разве удалось бы нам снять Проклятье и сделать магию доступной?

— Н-ну… тоже верно, конечно, — протянула Ульфина. — Но традиции — это тоже ярмо на шее! Вот, например! У нас же в Вайне, сам знаешь, сколько пользы бы дал нормальный железнодорожный мост через Лакру около Вайнфорда! Да мы могли бы наконец-то стать нормальным транспортным хабом, а то вся логистика мимо нас идет, через Фис! Но нет! Это же испортит «исторический образ города», и вообще слишком дорого — потому что мы традиционно чисто туристическое местечко, никаких ни серьезных производств, ни складов у нас нет! Тьфу!

Это она не просто сказала, а натурально сплюнула на Вальтренов ковер — просто в запале! Тут же ахнула, под всеобщий смех бросилась за влажными салфетками и начала многословно извиняться. Вальтрен только рукой помахал.

— Слушай, — сказал он миролюбиво, — мы же на муниципальном управлении учимся или где? Ты бы сделала полный проект этого моста, со всеми обоснованиями, с бюджетированием и подала бы его в герцогскую канцелярию. Вдруг да примут!

— Чего? — она фыркнула. — Эти трижды перекупленные и пережененные между собой чинуши, и их предводитель, который привык триста лет баклуши бить? Хрена с два.

— Типичное оправдание неудачников, — заметил Вальтрен. — Ничего не получится, поэтому и начинать не стоит, да?

Ульфина покраснела.

— На слабо решил взять? — прошипела она.

— А если да? — хмыкнул Вальтрен, встречаясь с ней взглядом.

Тогда-то он и заметил, что у нее очень красивые глаза. Вроде бы обычные, серо-зеленые, но в них словно золотые искорки вспыхивали.

На следующий день Ульфина разыскала его перед лекцией, совершенно ошарашенная.

— Валь! Мне сказали, что ты и есть герцог Кресайн!

— Гони в шею того, кто пустил эти грязные слухи. Аристократия — это пережиток прошлого и ярмо на шее простого народу. Не хочу иметь ничего общего с такими людьми.

Ульфина скривилась.

— И вот не беру свои слова обратно! Вот я сделаю этот проект, увидишь! И никто все равно его не примет.

— Сделай хорошо, — сказал Вальтрен, снова встретившись с этим удивительным искрящимся взглядом. — Сделай хорошо, и я еще не то от тебя приму.

Кажется, в этот момент Ульфина порозовела, но взгляда не отвела.

Все остальное, помимо глаз, у нее тоже было на уровне. Невысокая, гибкая, изящная, с длинными черными волосами до пояса, которые она вечно нервными жестами откидывала от подвижного, живого лица с мелкими, острыми, но гармоничными чертами.

«В ее глаза я мог бы смотреть следующие триста лет, — подумал Вальтрен, удивляясь сам себе. — Но вот ее лицо, движения и манера речи… Нет, они обещают разве что триста лет турбулентности и непокоя тому, кто с этим свяжется! Не мой вариант».

Однако в одной постели они все-таки оказались.

Произошло это через три года, когда проект строительства моста Ульфины был все же принят, а сама она, как выигравшая конкурс, была назначена на роль руководителя строительства. И, естественно, завалила сроки, а в финансах была найдена недостача, которая грозила ей десятью годами тюрьмы минимум.

Вальтрен поймал ее тогда перед залом суда.

— Заседания не будет, — сказал он ей коротко. — Я помиловал тебя своей герцогской властью. Как видишь, и от замшелых традиций иногда есть толк.

— Недостойно! — прошипела Ульфина, враждебно глядя на него этими шалыми серо-зелеными искристыми глазами. — Я проштрафилась — мне и ответ держать!

— Тебя подставили, — коротко сказал Вальтрен.

— Все равно, я это допустила!

— Похвальная позиция, позиция лидера по жизни, — усмехнулся он. — Но в данном случае не нужно изображать передо мной силу. Я и так верю. Ничего, с возрастом наберешься опыта… Лет через триста.

— Ах ты козел! — Она сжала зубы.

— Ага, — весело сказал Вальтрен. — Подло спас — а теперь еще и унижаю!

Он не хотел ее целовать. Вот даже не собирался. Но она залилась краской, как пресловутый маков цвет, и по-прежнему не отводила взгляд. Что он мог поделать? Ровным счетом ничего.

Впрочем, он попытался все-таки не доводить до греха. Когда он минуты через две оторвался от ее губ, то пробормотал:

— Извини, не место и не время. Давай…

— Давай ко мне, — она схватила его за ворот рубашки и снова притянула к себе с неожиданной силой. — Тут рядом.

В квартире у нее был бардак, а в кровати — бордель. В смысле, давно Вальтрена так изобретательно и страстно не имели. И он даже не мог сказать, что не ожидал этого: в Ульфине чувствовался невероятный темперамент! Просто он не ожидал, что она позволит ему проявиться в первый же раз.

И не то чтобы Вальтрен был против, просто… Ну как-то немного чересчур. Наверное. Хотя в процессе его увлекло и утащило, круче хорошей драки.

Потом, вымотанный, он валялся в постели, прикидывая, не придется ли подлечивать потянутые мышцы магией — или ну его, так пройдет. Ульфина сидела рядом, скрестив ноги, и рылась у себя в сумочке.

— Не против, если я закурю?

— Кури, пожалуйста, — великодушно сказал Вальтрен. — Легкие я себе почищу.

— Я вообще-то почти уже бросила, — оправдывалась Ульфина, зажигая сигарету чуть дрожащими руками. — Но ты меня, блин, заездил! Не могу, аж трясет — сам видишь.

— Я тебя заездил? — фыркнул Вальтрен. — Ну-ну.

— Ладно, это были взаимные скачки! — засмеялась Ульфина.

Обнаженная, она казалась феей из древних легенд, с этими ее длинными волосами, окутывающими сейчас все тело.

— Что ты со мной сделала, — вздохнул Вальтрен. — Я поклялся, что у меня никогда не будет любовницы. И вот.

— Ни фига себе! И что, сразу жениться, если кто понравился?

— Разовые встречи не считаются, — объяснил он. — Но у нас с тобой, похоже, не разовая встреча?

Она посмотрела на него с интересом.

— Нет… не разовая…

И снова потянулась его поцеловать. У Вальтрена уже совершенно не было сил, и ему полагалось бы остановить ее — но ее дыхание так головокружительно пахло сигаретным дымом и мятой (в отличие от многих, ему нравился этот запах!), что не было никаких сил ее остановить.

«Ладно, — подумал он, все-таки применяя на себе магическое воздействие, — в конце концов это действительно… особый случай!»

Через полчаса, когда Вальтрен уже практически падал в сон, прижимая к себе теплое девичье тело, Ульфина вдруг снова взвилась.

— Блин! Я сигу не потушила!

— Я маг огня, — вздохнул он, не открывая глаз. — Она потухла сразу же, как ты кинулась меня целовать.

— А! Удобно… — успокоенная, Ульфина улеглась ему на грудь. И тут же, не успел он снова попытаться уснуть, спросила: — А почему ты решил не заводить любовниц?

Вальтрен подавил второй вздох.

— Потому что я — незаконнорожденный сын. От любовницы. Мой отец не очень любил свою жену, но очень любил мою мать. В итоге это стоило ему жизни: отец и братья его жены не пришли на помощь. И судьба моей единокровной сестры тоже могла бы сложиться печально, не говоря уже о моей. Если бы не Проклятье. Поэтому я поклялся не допустить такого. У меня будет всего одна жена, устраивающая меня во всех отношениях, и я буду ей верен.

— Но это не буду я, — тоже вздохнула Ульфина. — Не смогу быть герцогиней!

— Тебе это не подходит, — согласился он. — Увы. Поэтому я и говорю: «что ты со мной сделала».

Ульфина хихикнула.

«Главным образом я не выдержу твоего темпа и темперамента, — подумал Вальтрен. — А жаль… потому что твои глаза действительно великолепны!»

— А вот я еще хотела спросить… — пробормотала она.

— Ульфина, солнце души моей. Прошу тебя. Можно я немного посплю? Буквально час-два, и тогда я буду в состоянии ответить на любые твои вопросы.

— А, извини, — тут же стушевалась она. — Но я, наверное, не засну, мне после секса никогда не спится… Ты лежи тогда, я, наверное, встану, пойду погляжу, что там у нас в рабочем чате творится — меня с утра на месте не было…

И была такова. А Вальтрен заснул, радуясь, что в самом деле по нынешним временам не обязан делать ей предложение.

2.

— У меня к тебе есть личная просьба, которая может показаться тебе крайне неловкой, поэтому я заранее прошу прощения за те неприятные переживания, которые может тебе доставить необходимость мне отказать.

Вальтрен кивнул. Фраза, которая из уст любой другой девушки казалась бы настоящей тарабарщиной, от Лалии Татье воспринималась совершенно нормально — ничего другого он от нее и не ждал. Более того, ее вдумчивое отношение к межличностным взаимодействиям здорово облегчало общение!

Как человек, которому пришлось несколько раз перестраиваться с привычного в детстве формата беседы на новый — просто потому, что менялся мир вокруг, менялись символы и менялся даже язык, на котором говорили люди! — он очень ценил это ее качество. С Лалией всегда можно было четко объясниться, проверить триста раз, и при этом не обидеть — и знать, что тебя не желали обидеть тоже. Много ли тех, о ком можно сказать то же самое?

— Понял. Если твоя просьба действительно будет мне неприятной, я с легким сердцем откажусь. Не буду соглашаться из чувства долга или взаимной привязанности.

— Хорошо, — кивнула Лалия. — Я испытываю облегчение и готова высказать просьбу. Можно?

— Высказывай, конечно.

Они сидели в небольшом кафе на главной набережной Лиманиона, что у подножия Волчьей скалы, светлым и ясным летним днем. Ветер с моря трепал листья лозы, обвивающей веранду, покрикивали чайки, играла негромкая приятная музыка. Идеальное место для встречи со старой и дорогой подругой, которую давно не видел. Или для свидания, но у Вальтрена не хватало воображения представить мужчину, с которым Лалия могла бы отправиться на свидание!

Хотя одета она сейчас была подходяще: в кремового цвета легкое летящее платье с мелким растительным узором и белые плетеные босоножки. Впрочем, внешний вид Лалии всегда был хорош: вопреки тому, что Кирилл называл ее «андроидностью», она очень много усилий уделяла тому, чтобы ее внешний вид, как она сама говорила, «вызывал приятные эмоции».

— Мне бы хотелось испытать сексуальные переживания с надежным партнером, — сказала Лалия. — Перебирая всех моих друзей и знакомых, я сочла, что ты — лучший кандидат. И сейчас не состоишь в эксклюзивных отношениях, насколько я знаю.

Лишь остатки хороших манер позволили Вальтрену не поперхнуться лимонадом, который он пил.

Подумав, он отставил стакан в сторону.

— Лалия… все верно, я сейчас не состою в эксклюзивных отношениях. И я не отказываюсь. Сразу. Но мне хотелось бы задать несколько уточняющих вопросов.

— Конечно, — кивнула она как ни в чем не бывало.

— Твое желание испытать сексуальные переживания, как ты говоришь, — оно чисто теоретическое? Или есть какая-то иная причина?

— Разумеется, есть, — Лалия вскинула брови. — С момента снятия Проклятья прошло уже десять лет. Я знаю, что впереди у меня могут быть века и века плодотворной жизни. Однако я сейчас остро переживаю кризис повторного вживания в общество и поиск своего места в нем. Возможно, учитывая мировую ситуацию с рождаемостью, мне следует сосредоточиться на том, чтобы наработать навыки социального взаимодействия, найти подходящего партнера и быть женой и матерью. При этом необходимо учитывать, что мои личные особенности и отсутствие опыта взаимоотношения с родителями могут помешать построить крепкую семью или сделать этот процесс нерентабельно сложным. Возможно, целесообразнее будет на данном этапе отдать все силы профессиональному росту как магоинженер. Но выбирать с ясным умом и совершенно беспристрастно я сейчас не могу: необходимость интимной близости с мужчиной меня откровенно пугает. Я бы хотела избавиться от этого страха, чтобы принять решение с максимально открытыми глазами.

О страхе Лалия говорила совершенно спокойным, академическим тоном, но Вальтрен выходил с нею против полчищ монстров и отлично знал: словами бывшая Тень не разбрасывается.

И раз уж она сформулировала проблему именно таким образом, у него не было иного выхода, кроме как согласиться. Несмотря на возможные тяжелые эмоциональные последствия для них обоих. Он пообещал не соглашаться из чувства долга или взаимной привязанности — но тут они играли заодно с его собственными давними желаниями. Потому что, если говорить совсем начистоту, то Лалия действительно выглядела просто замечательно. А ее лицо всегда казалось ему просто созданным для поцелуев. Как жаль, что такое непростое начало биографии закрыло для нее возможность просто любить, просто быть любимой и наслаждаться этим!

— Я согласен, — сказал Вальтрен. — Как, где и когда ты хочешь провести этот сеанс практической психотерапии?

— На моей территории лучше всего, — сказала Лалия. — Там я буду ощущать наименьший дискомфорт. И, если ты ничем не занят, можем отправиться сейчас же. У меня остаток дня свободен, и мне не хотелось бы откладывать.

Вальтрен кивнул: он знал, как хочется иной раз поскорее сделать что-то, что невероятно пугает! И… опять же, если начистоту, какой же мужчина откажется при такой постановке вопроса?

…У Лалии в квартире были наведены идеальный порядок и чистота. При этом Вальтрен был абсолютно уверен: не ради него, а у нее всегда так. И все окна были открыты настежь:

— Чтобы было видно море? — спросил он. — И запах чувствовался?

— Да, — кивнула Лалия.

«Из Вайна море не видно», — подумал он.

А заниматься с Лалией любовью оказалось очень тяжело. Не в физическом смысле: красивое, здоровое и спортивное женское тело, разумеется, будило в нем отклик, заложенный Творцом и природой! А, как он и подозревал, эмоционально. И не потому, что он вдруг понял, что безответно ее любит, нет. Просто ему было невероятно страшно совершить ошибку и навсегда отвратить ее от этой стороны жизни! Но… если не он, то кто? Из всех своих друзей Вальтрен доверил бы Лалию только Кириллу, — у того потрясающая эмпатия в отношении женщин! — но тот, что называется, «в эксклюзивных отношениях». Ах, современная манера речи! В некоторых отношениях она вымораживала Вальтрена сильнее, чем реакция Лалии, с которой ему приходилось буквально проговаривать каждое свое действие, чтобы она расслабилась хотя бы чуть-чуть! Хорошо, вовремя сообразил, а то она едва ли не каменела в его объятиях.

— Я собираюсь провести языком по кромке твоего уха… не возражаешь?

— Не возражаю.

— Я сейчас положу руки тебе на плечи и аккуратно проведу их вниз, до бедер, поглаживая и мягко массируя твою спину. Можно?

— Можно.

И так все время!

Но, к счастью, все закончилось хорошо. В смысле, Вальтрену удалось провести их обоих мимо всех подводных камней, обеспечить Лалии оргазм и даже самому не ударить в грязь лицом на финальном этапе — хотя в какой-то момент он опасался, что после всей этой говорильни он таки уронит честь рода Кресайнов!

Однако, лежа в постели рядом с Лалией после этого «сеанса психотерапии», Вальтрен думал только одно: «Никогда больше!»

Или, ладно, не так. Он бы, пожалуй, хотел повторить. Но на этот раз все-таки молча. Или почти молча. Чтобы она стонала — и все.

Однако он все же нашел в себе силы перевернуться на бок, лицом к ней, и мягко спросить:

— Теперь тебе не страшно?

Лалия серьезно смотрела на него, с легкой улыбкой.

— Нет… не страшно. Ты был очень хорош, Валь. Спасибо огромное. Теперь я чувствую себя легко и расслабленно, хотя в процессе пришлось приложить немало усилий.

«Хорошо, что хотя бы ты себя так чувствуешь», — подумал Вальтрен.

— Сейчас я скажу тебе кое-что. Пожалуйста, не думай, что эти слова продиктованы только моим культурным кодом. Да, он, безусловно, в деле, но в данном случае мое воспитание играет на одном поле с моими собственными желаниями — хочу, чтобы ты это четко понимала. Однако не чувствуй себя обязанной согласиться.

Лалия кивнула, и Вальтрен знал, что она поняла его абсолютно правильно.

Он начал, очень тщательно подбирая слова:

— Я знаю, как тяжело тебе дается социальное взаимодействие. Ты практически сама собрала свою личность — с нуля. И я знаю, что семейная жизнь также дастся тебе нелегко. Но если ты считаешь возможным и желательным для себя попробовать, я готов помогать тебе на каждом этапе. Иными словами, если ты решила развиваться в сторону жены и матери, я бы хотел, чтобы ты была моей женой и матерью моих детей.

Лалия чуть нахмурилась. Довольно долго — секунд двадцать — молчала, и Вальтрен терпеливо ждал, зная, что в отличие от большинства других людей в подобной ситуации она всерьез обдумывает его вопрос, проигрывая в голове множество вариантов развития событий. Наконец она сказала:

— Спасибо тебе за это предложение. Думаю, ты был бы наилучшим вариантом мужа для меня. Но даже с тобой мне слишком тяжело! Пожалуй, я возьму паузу в интимной жизни хотя бы лет на десять. Этого срока должно хватить, чтобы улучшить свое восприятие мелких эмоциональных нюансов и поработать над языком тела. Но ты ведь не станешь ждать меня десять лет.

— Если скажешь — стану.

— Да, я знаю, что этот срок представляется тебе достаточно ничтожным в сравнении с уже прожитым тобой сроком. Но учитывая, как стремительно меняется мир вокруг и как стремительно меняюсь я сама, было бы неразумно и немудро обещать тебе это и брать с тебя ответное обещание. Думаю, если ты встретишь более подходящую тебе партнершу, не стоит упускать ее.

— Я могу подождать, — повторил Вальтрен, чувствуя смесь облегчения и сожаления от ее отказа.

— Можешь, — согласилась Лалия. — Однако давай не будем рисковать несчастьем и личной драмой из-за призрачной надежды на маловероятный исход.

Вальтрен усмехнулся.

— Хорошо сказано! Я собираюсь поцеловать тебя в щеку, можно?

— Можно. И можешь больше не спрашивать разрешения на небольшие физические контакты.

— Спасибо.

Он и правда поцеловал ее в щеку, которая была мягкой и очень нежной.

— Я люблю тебя, Лалия Татье, — сказал Вальтрен. — И это не изменится, даже если мы никогда больше не разделим ложе.

Лалия на секунду прислушалась к себе.

— Думаю, мои чувства к тебе полностью эквивалентны, — сообщила она.