Ураганная эпоха

История 20. Разговор с Его Святейшеством. (Кирилл Ураганов и разные лица, включая патриарха Ордена Савелия). 833–840 гг. (12+)

Как я оказался директором школы?

Случайно.

Или нет, буду все валить на Аркадия, это была его идея! И на Ксюшу: она этой идеей реально увлеклась и развила ее. Мол, «что делаешь — делай хорошо», «кто, если не мы» и все вот это вот. Мне тоже такая позиция близка, так что процесс слегка вышел из-под контроля.

А начиналось все почти что с юридической фикции: нам нужно было как-то оформить проживание девчонок в замке «Перевал-Маяк», так, чтобы это не вызывало вопросов ни у Селивановых, ни у Зориных, ни у Шинетов ни даже у Граниных (Эрнеры, разумеется, в расчет не принимались, потому что было понятно — начни мы их спрашивать, вони не оберешься). Да, и чтобы моя мама не слишком переживала, это тоже было важно.

Так мы и создали школу «Маяк» под патронажем НИИ ММИТ, которая считалась, среди прочего, «реабилитационным учреждением для бывших детей-волшебников» и предоставляла услуги по «обучению распоряжением магическими способностями и социальной адаптации». И вот тут как раз Ксюша и выступила с идеей сделать эту школу настоящей, еще в тридцать третьем. Не помню только, до снятия Проклятья или сразу после:

— Кир, а ведь нам просто сказочно повезло с тобой! — сказала она задумчиво. — Не будь тебя, мы бы до сих пор были маленькими девочками!

Я аж поперхнулся.

— Ксюш, ну ты формулируй как-то!..

Остальные девчонки тоже кашляли и кхекали, и Ксюша, никем не прерываемая, закончила свою мысль:

— И я не снятие Проклятья даже имею в виду! Я имею в виду, ты нас вон как хорошо… повзрослил. Ведь взросление — это что такое? Это когда ребенок начинает решать взрослые вопросы и заниматься взрослыми делами! Поэтому бывают сорокалетние детки, и даже шестидесятилетние…

Тут мы все немного офигели, потому что да, очень точно выражено. Ксюша вообще так: как ляпнет иногда, не знаешь, то ли фэйспалмить, то ли в камне ее изречения высекать. То ли по очереди.

— У Рины сразу была классная идея, — продолжала Ксюша, — что нам надо объединиться и вместе с чудовищами сражаться, мол, так больше пользы принесем, и с групповым блогом замечательно вышло. Но это все-таки немножко не тот уровень, ты, Рин, не обижайся.

— На что обижаться, я с тобой полностью согласна, — пожала плечами Рина. — Я, может быть, так в Кирилла и вцепилась тогда, потому что почуяла — он поможет нам дальше развиваться!

— … И еще он красивый, — тихо добавила Ланочка, таким тоном, что мне сразу же захотелось ее затискать. Но, кажется, я тогда удержал себя в руках, потому что разговор все-таки был закончен, а не перерос во всеобщую кучу-малу с визгом и щекоткой.

— Так вот, надо нам так же помочь другим, — веско закончила Ксюша. — Кирилл же весь про это! И друзья у него такие же! Когда человек помогает другим, только всерьез помогает, а не так, для галочки, то он сразу еще круче растет!

Мы переглянулись.

— Ты предлагаешь действительно сделать школу? — спросила Рина, которая тут же уловила ее мысль. — Но чему мы будем учить?

— Ну, поначалу азам магии, маньяк же все равно планировал какой-то ликбез всем давать! А мы уже довольно много умеем. Но еще — просто… всякому. Пусть ребята поживут вместе, не в Убежище, а в нормальном доме, места у нас тут до фига, когда башни починим и галерею! Поучатся кровати застилать, белье стирать вовремя, да просто между собой перезнакомятся! Может, подружится кто! Чтобы было, на кого опереться! Я не имею в виду тех, у кого семьи нормальные есть, а тех, кому пойти некуда… Ну, вроде меня или тебя.

У меня сразу мелькнуло в голове: «Хогвартс на минималках» — но вслух я эту мысль высказывать не стал. Шутка из другого мира! Здесь, в силу наличия детей-волшебников, сюжеты про тайное магическое сообщество обычно включают якобы секретно оставшихся на Терре древних магов и отчетливо клонятся к хоррору больше, чем к сказке. Если там и упоминаются школы, то довольно мрачненькие, с жертвоприношениями части учеников и тому подобным. То есть, не знаю, может, и веселое-оптимистичное есть, но в мейнстрим не вышло — не в Ордене точно.

Так и появилась наша школа «Маяк».

Поначалу, в силу того, что нам самим надо было учиться, да и работы в Ассоциации Магов оказалось невпроворот, обучение в этой школе имело вид этаких лагерных смен и вообще проходило в основном летом (хотя новогоднюю смену мы тоже делали). И больше напоминало клуб по интересам, чем школу. Ну да, мы ведь действительно брали народ, который прожил в волшебниках более-менее долго и к семьям вернуться не мог. То есть совсем аксакалы, вроде Аркадия или Вальтрена, обычно в дополнительной реабилитации не нуждались — если человек так долго выдержал под Проклятьем, то обычно сам кого хочешь реабилитирует! Таким для обучения хватало курсов при общежитиях. Или вообще обучения не требовалось, кроме магического, в зависимости от того, насколько они поддерживали связи с миром. Так, я удивился, узнав, что случай Аркадия, который сумел высшее образование в детях-волшебниках получить, не уникален! Была даже пара ребят и одна девочка, которые умудрялись работать по специальности в промежутках между убийствами монстров — зарплату им перечисляли во всякие благотворительные фонды.

А вот те, кто проболтался в детях-волшебниках лет двадцать-тридцать, отстали от мира, никаких полезных навыков не имели и психологически до конца не повзрослели, но и совсем уж детьми тоже больше не были, обычно прибивались к нам — или в другие похожие заведения, которых под эгидой бывшей Службы было создано несколько штук.

Бюрократического сопровождения в ту пору у нас почти не имелось. Помнится, первые наборы мы вообще получали явочным порядком! В смысле, кто явился, тот и учится, оформляем задним числом.

Потом все это, конечно, оказалось зарегулировано. В принципе, оно и правильно: мы и сами обросли всякими атрибутами «настоящей» школы-интерната, вплоть до учителей-предметников и коменданта общежития (поначалу его роль исполняла Левкиппа, но ей быстро стало не хватать времени!), и среди наших учеников все больше стали мелькать «настоящие» дети. Не в смысле освобожденные дети-волшебники, а реально просто дети, инициированные сразу как маги, с которыми ни родители, ни обычные школы не знали, что делать!

Этих детей на планете оказалось неожиданно много, больше, чем было комфортно обществу! Помнится, уже в конце тридцатых во дворе каждой орденской школы появилась небольшая магоподавляющая башня — чтобы в коридорах зря не колдовали. Хотя официальным обоснованием была «охрана детей от магических диверсий».

Так вот, если я верно помню, в тридцать седьмом или тридцать восьмом году, летом, мы с девчонками офигевше разглядывали спущенную из Магистериума Народного просвещения указивку, где было расписано, какие требования отныне предъявлялись к «Школам магии».

— Так, ну, патриотическое воспитание — это понятно, это у нас есть, — Ксюша, которая к тому времени давно и прочно взяла на себя основное управление школой, бросила взгляд на огромный герб Ордена, который занимал половину стены в учительской. — Социальная адаптация?

— То, что у нас лучшие ученики на ферме работают, вполне тянет, — зевнув, сказала Рина.

Мы эту традицию ввели почти сразу: тем, кто хорошо успевал по магическим дисциплинам, мы разрешали — да-да, в качестве поощрения! — побатрачить на Лёвку. Трактор поводить, например. А самым увлеченным — даже поухаживать за лошадьми. Но тут уже нужно было реально хотеть и либо уже знать что-то о лошадях, либо с энтузиазмом учиться: людей, не увлеченных этими копытными, Лёвка и Рина в свое святая святых не допускали! Даже убирать навоз.

— Ладно, — сказала Лёвка. — А вот это: религиозное воспитание? Тут со звездочкой. То есть вообще-то это не обязательно, но можно выбить дополнительную штатную единицу и фонды… например, для «совместного посещения религиозных мероприятий», тут так написано.

— О, то есть это когда мы всех желающих возим на Снисхождение и Милосердие Господне в Энтокос в храм? — обрадовалась Ксюша. — Значит, под это можно дополнительное бабло получить? И возить не в Энтокос, а сразу в Чандрос или в Челюсти?

— Да хоть в Каликию, если обоснуем, — фыркнула Рина. — Там у нас в регионе центр диоцеза, если я верно помню?

На самом деле на Снисхождение немногие оставались в школе, большая часть возвращалась по домам — к тому времени у нас уже в основном обучались ребята из обычных семей. Однако случалось всякое. И не только в отрицательном ключе: некоторые ребята постарше предпочитали провести зимние каникулы в школе для дополнительных тренировок или чтобы с друзьями побыть. (Или чтобы крутить романы, но тут мы придерживались политики «не пойман, не вор». В смысле, предохраняетесь, хоть магией, хоть другими методами, и не попадаетесь на глаза преподам в компрометирующих позах? Ну и валяйте целуйтесь себе на здоровье.) У нас для этого имелась так называемая «программа дополнительного зимнего обучения» с ограниченным числом мест, но всем желающим обычно хватало.

А вот на День Милосердия Господня — крупный весенний праздник, по моим ощущениям, не такой важный, как Пасха в моем прежнем мире, но всеми любимый и приходящийся обычно как раз перед Майской неделей традиционных орденских праздников — желающих поехать на церковную службу именно со школой имелось немало. Школьные каникулы традиционно начинались уже после Милосердия, и, поскольку оно считалось особо посвященным детям и молодежи, многие образовательные учреждения устраивали на него собственные праздники.

Ну и мы в свое время решили не отставать. Даже самопровозглашенная атеистка Ксюша не сопротивлялась: мол, что она, дура, отказываться самой и отказывать детям в лишней движухе? Службы в церкви, правда, тут тоже долгие и довольно тягомотные, но от прихожан требуется больше участия: и восклицать надо время от времени вместе со всеми, и петь иногда, и даже пританцовывать, как в американских негритянских церквях. Ну, не так зажигательно, правда. А перед храмом в праздники в Энтокосе всегда устраивают какие-то дополнительные развлечения: палатки с угощением, хороводы, пироги, конкурсы еще прежних деревенских времен, вроде влезания на столб с призами… Короче, не Диснейленд, но после размеренного уединенного быта в Замке обычно даже избалованным современным подросткам заходило на ура!

— Так что, подаем документы на это самое «религиозное воспитание»? — спросила Ксюша, когда мы закончили обсуждать этот вопрос. — Или ну его?

— Ну почему? — заметил я. — Мы же выиграли грант на расширение школы, новый корпус вот доделываем… Ребят будет больше, а любая экскурсия — это накладно. Дело же одним Милосердием и Снисхождением не исчерпывается…

— Точно! — щелкнула пальцами Рина. — Можно же детей по всяким интересным храмам и монастырям в более мелкие праздники возить, и заодно еще в музей какой-нибудь или в парк, а оформлять как мероприятие для воспитание религиозных чувств!

— Ой, ну и лицемеры вы! — засмеялась Ксюша. — Вроде верующие, а прикрываетесь…

— Так не верой же, а всего лишь орденской бюрократией, — фыркнула Левкиппа. — Ничего страшного. Веру воспитывают не долбежкой и не посещением праздников, а личным примером. А у нас с этим все в порядке.

А Лана с Ксантиппой ничего говорить не стали, потому что уже тогда школой почти не занимались: им было некогда, работа в качестве исследователей ММИТ поглощала все их время! Мы с Риной, если честно, тоже имели дело со школой постольку поскольку. Я много раз предлагал Ксюше сложить с себя должность директора и сделать директором ее, но она резко отказалась. «Ты что! Ты же у нас рыцарь и национальный герой, то, что тут все возглавляешь, знаешь какое преимущество для нас?»

Это был весомый довод, потому что к тому времени кроме обучения по государственной стипендии у нас появились и платные студенты. Их было меньшинство, но они имелись. (Одну именную стипендию оплачивал Аркадий, и Варда тоже учился в школе платно: мол, незачем отнимать место у ребенка, чьи родители не могут позволить себе платить. Другая частная стипендия была от Виктории Бастрыкиной, но анонимно. Опять же, и государственные гранты сами себя не выиграют!)

Короче говоря, мы оформили все нужные документы и стали вывозить детей на всякие церковные мероприятия чаще. Да у нас и до этого Лёвка много что организовывала в этом плане, например, летала каждое воскресенье в Энтокос в церковь со всеми, кто уже научился летать. Иногда, если набиралось много желающих, просила и меня помочь в качестве сопровождающего. Все-таки дети, за ними глаз да глаз! Я старался не отказывать, если был хоть немного свободен.

И вот, как раз, кажется, в тридцать восьмом году — да, точно, это было примерно за год до того, как Лана забеременела Федькой — во время очередного такого визита ко мне подошел с разговором батюшка Энтокосской церкви Господня Воздаяния, отец Евлампий.

Знал он нас давно, помнил даже еще детьми-волшебниками (девочки и тогда посещали службы), поэтому начал разговор без лишних преамбул.

— Смотрю, Кирилл, с каждым годом вас все больше и больше! Рад, рад…

— Есть такое, — улыбнулся я.

— А свое-то пополнение тоже, наверное, планируете уже? — улыбнулся в усы священник.

— Года через три-четыре, — дипломатично заметил я. — Девочкам надо доучиться. Да и мне тоже.

Я тогда получал уже второй диплом — биофизика, если кому интересно, после первого юридического — но священнику об этом говорить не стал. И так у меня слишком много странностей на квадратный сантиметр поверхности тела! Повезло еще, что батюшка относительно нормально воспринял наш с девочками групповой брак. Ну, еще когда мы подростками были, попытался, конечно, поговорить по душам, порасспрашивать, как мы дошли до жизни такой. Я в подробностях ничего рассказывать не хотел, но Рина ему зачем-то сообщила, что в основе наших отношений — оставшаяся со времен Проклятья магическая связь. Внезапно это сработало как заклинание! В смысле, батюшка стал относиться к нам как-то сочувственно-покровительственно и опекать, а учить жизни перестал. Все-таки я до сих пор порой недооцениваю орденский менталитет в смысле защиты детей-волшебников, особенно у старшего поколения…

— Да благослови вас Творец здоровыми детками в подходящее время, — улыбнулся отец Евлампий. — Так-то да, спешить вам некуда. Вам ведь, Кирилл, еще и восемнадцати нет?

Да, значит, это точно был тридцать восьмой, потому что я согласился и сказал, что восемнадцать мне только через год.

— До сих пор поражаюсь, сколько премудрости вложил Творец вам в голову в такие юные лета, хотя так-то мы с вами уже не первый год знакомы, — вздохнул священник. — И не один я поражаюсь, видимо… Меня о вас расспрашивали.

— Кто-то из церковного начальства? — удивился я. — Заинтересовались?

— Вроде того. Когда вы начали чаще с детьми выезжать… Так-то школы магии давно на слуху, но ваша все-таки наособицу. Много где учителями бывшие дети-волшебники, это понятно, учить-то больше некому… Но только в вашей вообще среди организаторов и учредителей ни одного взрослого нет!

— Не совсем так, — возразил я. — Официально мы действуем через научно-исследовательский институт магии и технологий…

— Ну да, ну да… Вы же понимаете, о чем я. Да и вас, Кирилл, многие на улицах узнают. Вы производите впечатление. Вот люди и интересуются.

— Есть какие-то проблемы? — ровно поинтересовался я. — Дети плохо себя ведут? Или митрополит заинтересовался моим моральным обликом?

— Боюсь, что не митрополит. О вас расспрашивал брат из монастыря Мудрости Господней, что в Чандросе.

— И что это значит? — так же удивился я.

Рина, которая присутствовала при нашем разговоре, нахмурилась и сказала:

— Это, Кир, то же самое, что СВР-1, только для церкви!

— Скорее, СВР-2 и СВР-1 вместе, чадо, — поправил ее отец Евлампий. — Они не только собирают информацию о том, что происходит внутри церкви, но и противостоят дьявольским козням… По крайней мере, должны противостоять. Подчиняются же лично патриарху. Так что очень может быть, что Его святейшество сам вами заинтересовался.

— Ну заинтересовался так и заинтересовался, — я пожал плечами. — Если захочет, пусть приглашает к себе, побеседую.

Про себя подумал: в Ордене церковь традиционно поддерживает верховную власть и нынешний патриарх не исключение. Насколько я знаю. Наши усилия по отмене Проклятья он точно поддержал горячо и полностью, несколько раз выступал с обращениями к пастве. Я не интересовался тогда, слышал постольку поскольку. Так что пока я тоже лоялен Ордену вообще и Бастрыкину в частности, серьезных неприятностей от патриарха можно не опасаться. Максимум, мелких гадостей. То есть на публичное ославление меня как прелюбодея, а девчонок как блудниц глава церкви едва ли пойдет. Хотя так-то, согласно орденскому изводу творцизма, мы — они самые и есть. Это в Оросе многоженство разрешено при соблюдении определенных условий…

Однако никаких неприятностей, ни мелких, ни крупных, не последовало, и вообще я о том разговоре и думать забыл. В следующем году в конце лета Ланочка забеременела, и на Снисхождение вполне себе начала округляться. Мы знали, что она абсолютно здорова, но все-таки не хотели, чтобы она провела праздники в школе, вдали от цивилизации. Да, расчистить единственную дорогу магией — пара пустяков, но всякое случается! Так что мы уговорили ее остаться на Новый год в Лиманионе, и там же Саня с Риной составляли ей компанию (заодно Рина доделывала те дела в Ассоциации магов, которые не успел доделать я перед моим коротким «отпуском» для занятия школой). Мы же с Лёвкой и Ксюшей планировали канун Снисхождения провести в «Маяке», свозить всех детей на ярмарку в Энтокос, а в день Нового года свалить, оставив тех детей, кто оставался на каникулы в школе, на коменданта общежития и двоих наших преподавателей «со стороны» (на самом деле не со стороны: в школе тогда вместе с нами преподавали Иоанна Соболева, бывшая Морошка, и Константин Самуилов, бывший Вектор. Лет через пять после того они поженились, как-то очень быстро родили тройню, и Морошка из учителей ушла).

Канун Снисхождения в том году побаловал нас отличной погодой. День выдался отличный, по-хорошему зимний. Рано заходящее солнце ярко сверкало, голубоватый снег слепил глаза, микроавтобус, который вела Левкиппа, аж раскачивался от бодрых песен, которые мы распевали по дороге! Сам Энтокос, городишко тысяч на десять жителей, принарядился к празднику, на обычно тихих улицах хватало людей, делающих последние покупки — короче, приятная глазу предпраздничная суета.

Перед ярмаркой, как водится, мы посетили вечернюю службу в церкви — не праздничную, но неделю перед Снисхождением даже обычные службы более пышные — и получили благословение у отца Евлампия. Когда покинули церковь, уже почти до конца стемнело: стояли глубокие синие сумерки. Самое время для фейерверков!

И фейерверки были уже приготовлены: в большом ящике, за специальным ограждением.

На массовом мероприятии, пусть даже в таком небольшом городке, как Энтокос, должна быть охрана. И она имелась: местный полицейский, которого все, включая моих девочек, звали просто «дядя Данила». Он как раз заболтался с кумушкой из местных, когда скучающий сын этой кумушки пробрался за несерьезное оцепление и решил повнимательнее рассмотреть ящик с заготовленными для фейерверков петардами.

Ну или не рассмотреть хотел, а с самого начала планировал поджечь и посмотреть, как все забегают — это следствие так и не установило со всей определенностью!

Если последнее, то план пацана вполне удался.

Мальчик был одет тепло, характерно для зимней Кандалазии: в пуховичок, водонепроницаемые рукавицы, шапку с ушами и помпоном. Это-то и спасло его от серьезных ожогов, когда он опрокинул ящик на себя и несколько петард залетели в «аутентичную горскую» жаровню, на которой полицейский подогревал для себя местный безалкогольный глинтвейн.

(Что безалкогольный — молодец. А что допустил рядом с легковоспламеняющимися веществами открытый огонь, пусть даже в виде непогашенных углей, — за это дядька потом получил строгий выговор и не был отправлен на раннюю пенсию только потому, что где взять другого полицейского на этот участок?).

Последовательность событий, естественно, восстановили потом. А в тот момент было понятно только одно: все эти фейерверки. ракеты и бенгальские огни вспыхивают, шипят, трещат, взмывают вверх, рвутся во все стороны. Люди на площади перед церковью вопят, бегают! Редкостная суета и бестолковщина!

Мы с Ксюшей, Лёвкой и нашими воспитанниками — десятком ребят номинально не сильно младше нас — находились в противоположном конце площади. Так что поначалу услышали только треск петард, вопли и увидели в сумерках искры. Я тут же врубил эхолокацию, но учитывая, сколько людей было на площади (десятка три-четыре) и как хаотично они двигались, это слабо помогло! Ксюша и Лёвка последовали моему примеру, и Лёвка догадалась первой:

— Кир, там ребенок! Смотри, где петарды рвутся! У самого ящика!

— Уводите наших, — кивнул я им, тут же и сам выделяя в хаосе эхолокационной картинки маленькую фигурку, скорчившуюся у опрокинутой треноги с углями.

После чего создал крылья и рванул туда, одновременно кастуя столько маломощных водных заклятий, на сколько был способен одновременно — потушить нафиг все это буйство огня! Природные огневики вроде Вальтрена в этой ситуации, скорее, перехватили бы контроль над огнем и потушили бы его силой воли, но я-то не природный и должного рефлекса контроля над высокотемпературной плазмой в себе к тому времени не развил. Сейчас бы справился.

Короче, на бедного мальчишку с неба обрушился одновременно дождь, снег и я в виде ангела с распахнутыми крыльями.

Пацан был совсем мелкий: лет семь-восемь, к тому же тощий и легкий, так что я без труда подхватил его на руки. Но наш общий вес мне, конечно, пришлось компенсировать телекинезом, чтобы взлететь нормально. Впрочем, мне и свой собственный вес к тому времени уже приходилось нейтрализовывать где-то на две трети, если не больше, иначе крылья не вытягивали. Небольшая плата за развитую мышечную массу, как по мне!

Поднявшись в воздух с вцепившимся в меня мальчишкой на руках, я сверху окинул площадь беглым взглядом, дотушил несколько очагов возгорания, прикинул, какая из женщин — мама мальчика (та, что громче всех кричит и выглядит самой напуганной) и опустился рядом с ней.

— Ваше сокровище?

— Мое! — она тут же испуганно вцепилась в мальчишку, как будто я пытался его у нее забрать. — Пантик! Ну что же ты⁈

Надо же, Пантелеймон. Отцовский тезка. Видно, таким же безалаберным вырастет…

Впрочем, этого парня воспитывать — уж точно не мое дело!

Однако мальчишка, несмотря на попытки матери его забрать, не отпускал меня, тоже вцепился.

— Дядя, вы ангел? — растерянно спросил он, шмыгая носом.

— Вот еще! — засмеялся, отцепляя его руки. — Я Кирилл Ураганов, директор школы магии «Маяк», что в долине Ихоса. А тебя как зовут?

— Пантелеймон… Чуримов, — пробормотал мальчик. — А мне можно будет у вас учиться⁈

— Если у тебя есть магические способности, Пантелеймон Чуримов, и сдашь экзамен, то сможешь, — официальным тоном сказал я. — Только чур больше ничего не поджигать! А теперь обними-ка маму, вон она как перепугалась за тебя!

Мальчик меня послушался, а его мать долго сбивчиво благодарила и одновременно извинялась за отпрыска: как я понял, Пантик был известным шкодником.

Чуримова-мама прекрасно знала и о школе «Маяк» и, как выяснилось позже, о моей роли в снятии Проклятья — но это не помешало распространению слухов о том, что перед церковью в Энтокосе в канун Снисхождения явился ангел и спас десяток детей вместе с беременной женщиной из пожара, вызванного то ли происками истрелийцев, то ли прямо Сатаной.

Но мы тогда об этом ничего не знали. Привезли школьников обратно в общежитие, оставили их на наших сотрудников, а сами своим ходом (правда, объединив усилия в частичный «лошадиный» ордер, чтобы быстрее) рванули в Лиманион, к Лане, Рине и Сане.

Новый год мы праздновали у Веселовых, большой компанией. Помнится, в тот раз кроме моих родителей, деда Квашни и Сумароковых были даже Кузнецовы всей семьей, Вальтрен, Дмитрий Соколов, Лалия (тогда все еще порядком смахивающая на биоробота: мы ее весь праздник поочередно пытались растормошить). Если правильно помню, именно тогда Валь познакомился с Галиной Кузнецовой, той самой Галочкой с любовью к красному, которая когда-то одолжила мне шмотки. И тогда же по достоинству оценил ее характер: точь-в-точь как у ее матери, жены Командора Натальи Никифоровны. Я почему-то по этим красным шмоткам заранее решил, что Галочка — девочка взбалмошная, а оказалась, флегматичная и невозмутимая, как танк… Но отношения у них с Вальтреном не на том празднике завязались: девчонки мне потом сплетничали, что у него тогда были какие-то бурные романы один за другим, и один интереснее другого. Даже вроде как с Лалией что-то, хотя уж это явная фантастика! Так что ухаживать за будущей герцогиней Кресайн с матримониальными намерениями он начал года два или три спустя. Как раз тогда Василий Васильевич стал главой СВР-1, и многие считали, что брак Вальтрена сугубо политический. Мол, метит рано или поздно в кресло Бастрыкина…

Ну да ладно, эта история не об амурных шашнях моих друзей, а о том, как патриарх всея Ордена допытывался у меня, не пытаюсь ли я в самом деле выдать себя за ангела и основать новую секту! И вот только сейчас я к этому подхожу, да. Ну, что поделать: когда пытаешься объяснить последовательность взаимосвязанных событий, охватывающих несколько лет в постоянно меняющемся мире, волей-неволей приходится пересказывать и то, и другое, и третье.

Так вот, Новый год мы справляли у Весёловых и задержались в Лиманионе до Дня памяти. Дед уговорил маму (и отца довеском) поехать к нему, навестить могилу бабушки. Они и меня с собой позвали. Бабушка Квашня умерла за несколько лет до моего рождения, так что знать я ее не знал, но счел своим долгом не отказываться. Особенно когда сам готовился стать отцом. Это было совсем рядом с Лиманионом, поэтому в День Памяти я рассчитывал смотаться своим ходом и одним днем. И тут сюрприз: накануне, четвертого числа, в дверь нашего столичного дома — который заодно штаб-квартира Ассоциации магов — постучал вежливый молодой монах в более «мирском» варианте рясы и передал мне письмо-приглашение на аудиенцию с Его святейшеством патриархом Савелием. Если, конечно, мне будет удобно.

Мне было неудобно, о чем я чуть было и не заявил этому молодому человеку. Однако вовремя сообразил, что все-таки от таких приглашений отказываться не принято. Тем более если их не телефонограммой и не по электронной почте переслали, а доставили аж с гонцом и на плотной гербовой бумаге. Поэтому я спросил:

— А когда патриарху угодно меня видеть?

(Потому что даже этого в приглашении не было! Минимум текста. То ли так принято исторически, то ли специально, чтобы материального свидетельства не осталось.)

— В два часа пополудни, если это вас устроит, — сказал монах.

Я прикинул. С утра как раз успею смотаться на кладбище и вернуться; родители с дедом поехали поездом и собирались прожить у деда в доме несколько дней, но мне там делать нечего — не вино же его знаменитое дегустировать! Так что я кивнул.

— Хорошо, — сказал я. — Не будем огорчать патриарха.

Так что в том году День Памяти у меня выдался насыщенный. Сперва я с Риной и Лёвкой, как самыми быстрыми (наша совокупная скорость вполне сравнима с самолетной!) метнулся к деду в гости и заодно на кладбище, где была похоронена бабушка. Ну что… милое, приятное место, даже зимой, когда большинство кладбищ выглядят нелюдимыми и необжитыми. Чувствовалось, что за могилой очень хорошо ухаживают: красивая кованая ограда, уже приличного размера сосна, рябинка, ровно подстриженный кустарник, хорошая красивая скамейка. Столика и стола не было: тут прямо у могил есть не принято, как и оставлять еду покойным. (На самом деле еду мертвым носят, но не на кладбище, а в церковь: вот и мы отнесли символические конфеты и сухофрукты. Не знаю уж, куда они потом деваются, не стал спрашивать.) Зато тут так же, как и в привычной мне по прошлому миру культуре, принято закреплять на памятниках фотографии покойных. Незнакомая бабушка Евдокия даже в свои сорок пять оставалась очень красивой женщиной, и задорно, с улыбкой смотрела на меня из-под хвойных ветвей. Так-то умерла она позже, в пятьдесят, но последние годы жизни очень сильно болела и сама просила, чтобы на памятник поместили более раннее фото.

Мама всплакнула, но не сильно. Все-таки больше двадцати лет прошло! Так-то Афина Ураганова к слезам не склонна, но тогда как раз была беременна братом Кешей, а в этом состоянии у нее слезы близко. Мы с отцом по очереди ее обнимали, чтобы утешить. Рина и Лёвка чувствовали себя немного чужими — я ощущал их неловкость по связи — но мама их тоже обняла и сказала:

— Мама была бы очень рада, что у нее появились такие замечательные внучки!

Потом попили у деда чаю, я даже символически глотнул вина — чисто чтобы не обижать Аполлона Теософовича отказом, все равно ускоренный магический метаболизм и гораздо большую дозу переработал бы и без специальных усилий! Дед теперь выглядел куда лучше и моложе, даже похудел немного, но до полного омоложения ему оставался еще долгий путь.

Потом мы с девчонками полетели обратно, и вот эта дорога прошла куда хуже: погода испортилась, налетел типичный для приморских областей стылый мокрый ветер. В полете да на высокой скорости особенно неприятно, пусть даже мы к тому времени значительно улучшили термоконтроль! Когда добрались до дома, нам уже не хотелось никакой встречи с патриархом (впрочем, мне и с самого начала не хотелось), а только горячую ванну и спать.

Но — надо так надо. Взбодрился, переоделся и отправился — а что было делать? Кстати, просто на такси: в центральной части Лиманиона полеты запрещены!

Пока ехал, погода улучшилась снова: тоже типично для побережья. Сквозь облака проглянуло бледное зимнее солнце, ветер стих. По кандаласским понятиям — почти весна сразу наступила! Тем более, что и снега особо не было, а температура воздуха колебалась где-то в районе нуля.

Так что я не удивился, когда монах в длинной черной рясе поинтересовался у меня, не возражаю ли я, если разговор с Его Святейшеством пройдет в саду его резиденции.

Что там, я был только рад. Хотя и насторожился. Если не в кабинете, а в якобы неформальной обстановке, значит, будет вызывать на разговор по душам. Небось еще и архетип «мудрого старца» разыграет. Как бы в самом деле не расслабиться и не ляпнуть чего-нибудь лишнего, глядя на красивые елочки…

Елочки в этом патриаршьем саду и в самом деле оказались: огромные старые ели и сосны, гулять между такими по плиточным дорожкам — одно удовольствие. Но вот патриарх Савелий совсем не производил впечатление «мудрого старца». Он даже старцем-то не казался, несмотря на традиционную бороду. То ли уже успел воспользоваться услугами по магическому омоложению, то ли просто довольно молодо выглядел в свои шестьдесят с лишним. Невысокий, ниже среднерослого меня почти на голову, довольно худой, он скорее напоминал архетип инквизитора из моей первой реальности. Только борода должна быть тогда поскромнее и другой формы: эспаньолка, а не окладистая.

— Рад познакомиться с вами, Кирилл, — сказал он мне и предложил руку для поцелуя.

Жест этот мне не нравился, но в чужой монастырь и все такое — так что я символически коснулся губами его сухих костяшек, ладно уж. В ответ патриарх размашисто благословил меня крестным знаменьем, оно тут такое же, как в оставленном мною мире. Видимо, потому что есть и легенда о распятом Сыне Божьем… (Кстати, в Древнеорганоской империи преступников тоже казнили на крестах!)

— Я со своей стороны горд оказанной мне честью, — гладко выдал я в ответ заготовленную фразу. — Хотя не совсем понимаю, чем обязан. Неужели школа «Маяк» привлекла столько внимания?

— На самом деле мне давно следовало с вами пообщаться, — чуть улыбнулся первосвященник Ордена. — Как-никак, вы — одна из знаковых фигур на современной магической арене, сильнейший пока маг страны…

— Не совсем, — тут же возразил я. — Силу магов очень сложно сравнивать. Умения, опыт, резерв — все это относительные показатели. Не числом же изобретенных или разученных заклятий меряться!

— Тем не менее, как я слышал, вы самый… скажем так, широко специализированный маг?

— Возможно, — подумав, согласился я. — Но и в этом плане у меня есть конкуренты.

— Безусловно, — кивнул патриарх. — Было бы странно, если бы вы торчали как перст один на высокой горе, и никто не мог бы с вами сравниться! Я лишь имею в виду, что вы так или иначе — узнаваемая фигура с определенной репутацией и, скажем так, политическим капиталом. С кем еще обсуждать будущее взаимодействие магии и церкви, как не с вами?

— А взаимодействие магии и церкви нужно обсуждать? — удивился я. — Там есть чему взаимодействовать?

Поймав удивленный взгляд патриарха, я пояснил:

— На мой взгляд, ваша фраза звучит как «взаимодействие науки и церкви». То есть когда-то это было актуально, когда церковь выборочно пыталась объявлять некоторые разделы науки противоречащими Книге… Но сейчас-то чего? У науки — своя сфера деятельности, у церкви — своя.

— С нашей точки зрения все было ровно наоборот, — улыбнулся в бороду патриарх. — То есть именно ученые вместе с чисто научными подходами обращались к безбожию и прямому демонизму. Но я понимаю, о чем вы. Однако в том-то и дело, что с тех пор, как магия вошла в наш мир, многие заговорили именно об этом — что коль скоро магия дарит людям настоящие чудеса, то именно в них скрывается истина. А значит, все чудеса, творимые первыми Пророками и Учениками, тоже по сути магия. И те были не более чем ловкими проходимцами, которые свое волшебство выдавали за волю Творца…

Я фыркнул. Благо, к тому времени уже прочел Книгу, причем на несколько раз. И… вот не могу сказать, сколько много общего в ней было с Библией из моего мира, потому что Библию-то я как раз и не читал. Но некоторые эпизоды из Библии просочились в мейнстрим и осели у меня в памяти — и в Книге я с большим удивлением увидел явные параллели, если не повторы!

— Такое могут говорить только люди, которые ничего не понимают в принципах работы магии! Знаменитое чудо Первого Ученика, Симона Слушающего, когда он накормил пятью хлебами и тремя рыбками несколько сотен человек, собравшихся послушать его в пустыне, и потом еще велел своим послушникам собрать остатки в корзины и… сколько там корзин набралось, шестнадцать? Магия даже близко не на том уровне, когда что-то подобное сделать! Это же прямой синтез материи, я даже не знаю, из чего! Не буду говорить, что такое совершенно невозможно, но пока вся магия, насколько я ее понимаю, очень жестко подчиняется принципу сохранения материи и энергии.

— Но эта еда могла быть телепортирована откуда-то, разве нет? — мягко спросил патриарх.

Я пожал плечами.

— То есть вы, первосвященник, говорите мне, что Симон или его ученики сжульничали? Либо на самом том собрании, либо потом, когда описали его? Если так, то зачем вообще магия, жульничать и без нее можно. Например, принести корзины с едой заранее и спрятать там. Но коль скоро их последователи верили в их искренность, а мы считаем себя их последователями, то и нам не стоит подозревать их в мошенничестве.

Патриарх рассмеялся.

— Давно меня миряне не упрекали в отсутствии веры! Туше, чадо. Ну а как же другие чудеса? Исцеление, например?

— Да, магия может исцелять, — кивнул я. — Но никогда не мгновенно! Чтобы исцелить прокаженного на такой стадии, когда уже нос ввалился, лично мне нужно будет… — я прикинул. — Ну, сеансов пять, в течение пяти же дней. Плюс еще желательно несколько курсов антибиотиков, с ними проще. А так, чтобы мгновенно… Нет, некоторые виды паралича я бы и правда исцелил, что называется, «наложением рук». Но не все. И точно не дистанционно! В смысле, сказать матери, «иди домой, раз ты поверила мне, твоя дочь встретит тебя здоровой» — это точно невозможно магическими средствами! Да и кроме того, во времена Древних магов они вообще не умели исцелять простецов. Или, по крайней мере, никогда этого не делали. А значит, Первый Ученик и Пророки никак не могли быть Древними магами. Какие там еще чудеса? Хождение… — я запнулся.

А вот хождения по воде в Книге не было! Видно, потому что в этом мире такими фокусами никого не удивишь — действительно, тривиальная штука.

— Запрет чудовищам приближаться, — мягко сказал патриарх. — Приручение Тварей из Междумирья.

— Ну, вот тут мне крыть нечем, мы сейчас как раз этим и занимаемся, — я пожал плечами. — У моей жены Меланиппы целая программа по одомашиванию некоторых тварей… — у меня мелькнула мысль, стоит ли называть Лану женой при первосвященнике, но я даже не дал ей оформиться до конца. Девочки — мои жены, и точка. В конце концов, тут церковь признает данные приватно брачные клятвы. А то, что мы не сумели оформить наши отношения традиционным способом — что ж, это просто особенности орденского законодательства!

— Но опять же, — продолжал я рассуждать на тему чудес, — так, чтобы приказать тварям не приближаться и они не приближались, пока Пророк вещает на толпу из пары сотен человек, — нереально! Мы сейчас ведем работу над защитными полями, но уже ясно, что размер там принципиально ограничен. В условиях Терры даже сто человек под самым большим возможным куполом не спрячешь.

— Все с тобой ясно, — улыбнулся патриарх, почему-то переходя на ты, но тон остался таким же спокойным, уважительным. — Ты стоишь на том, что магия с ее возможностями никак не противоречит вере?

— Не более, чем наука, — пожал я плечами. — Строго говоря, магия, как я ее вижу, один из вариантов научного познания, просто с опорой больше на личные возможности человека, чем на технические средства. И вечную жизнь она обещает не более, чем наука. То есть да, можно омолаживаться, можно лечиться — но если ты умер, то все, возможности магии заканчиваются примерно там же, где возможности современной медицины… Хотя я читал об успешных оживлениях людей после десяти и даже двадцати минут клинической смерти при комнатной температуре с помощью магических методик, — действительно только «читал»: якобы чего-то такого в Оросе добились, но научной публикации в единственном международном журнале по магии они не делали, заметка была не научного характера. — И все равно, когда мозг начал разлагаться, все кончено. А вот для религиозного человека тут-то все только и начинается по-настоящему. Поэтому делить магии и церкви решительно нечего.

— Похвальная точка зрения, — заметил патриарх Савелий. — Даже не ожидал от столь молодого человека такой… я бы сказал, ясности мыслей.

Я пожал плечами. Лесть, лесть… Не говорить же ему, что я нихрена не молодой человек, и о сходных вопросах у меня было время поразмыслить? Как-никак, когда на личном, блин, опыте убеждаешься в существовании души — или чего-то до хрена на нее похожего! — волей-неволей переосмысливаешь многие вещи.

Я имею в виду, мое попадание в этот мир, конечно, не является доказательством бытия Божия. В строгом смысле. Я легко накидаю с десяток наукообразных гипотез, не требующих вмешательства надмировой воли. Но… Короче, понятно.

— И все же хотелось бы подвести итог, чтобы не осталось недосказанностей: на твой взгляд, вера в Творца вообще и наш Орденский творцизм в частности не противоречат магии? — пытливо уточнил первосвященник. — Маг может их исповедовать?

— Странный какой-то вопрос, — нахмурился я. — Я же исповедую. Я так понимаю, мы ваше внимание привлекли именно тем, что начали часто разные церкви посещать с ребятами из школы. Если бы я не считал веру допустимой и даже желательной для мага, не ходил бы в храмы сам и не водил бы детей.

С «желательностью» тоже все понятно: все-таки, по моему опыту, только религия нормально закладывает этические принципы. Пример моего первого мира, по-моему, это довольно неплохо доказывает. Но сказать это патриарху я, опять же, не могу.

— Простите, простите, вовсе не хотел обвинить вас в лицемерии, — улыбнулся патриарх. — Тут я, скорее, другое имел в виду… Не видите ли вы как маг в наших догматах что-либо, ущемляющее одаренных? Не желаете ли что-то изменить?

— Не мне менять то, что сохраняется тысячелетиями, — заметил я, гадая, к чему это он. — И вроде бы неплохо сохраняется. Я не церковник, чтобы заниматься церковными догматами. Или вы хотите со мной проконсультироваться по какому-то вопросу? У вас у самих какие-то изменения в догматах зреют?

— Что ты, чадо, — усмехнулся патриарх, — если я начну консультироваться по этому поводу с мирянами, на ближайшем Синоде меня уж точно… как бы это сказать…

— Сожрут с потрохами? — подсказал я.

— Я хотел сказать, «не похвалят», — строго заметил патриарх. — Сарказм, юноша, неуместен, когда речь идет об иерархах церкви!

Однако что-то в его тоне и лице подсказывало, что моя трактовка близка к истине, и что патриарх шутку оценил, а заодно и дал мне понять, что он ее оценил. Вот это уже более тонкий уровень лести, практически высший пилотаж. Я так пока не умею.

— Но, кстати говоря, кое о чем мне твое мнение действительно интересно… — продолжил священник. — Не возражаешь, если мы присядем здесь на лавочку? Люблю этот уголок, и ноги уже несколько устали.

Я, разумеется, не стал возражать. Лавочка была мокрой после недавнего зимнего дождя, и я машинально магией воздуха ее подсушил. «Спасибо, чадо», — кивнул патриарх, усевшись как ни в чем не бывало. Я сел бок о бок с ним.

— Собственно говоря, недавний случай в канун Снисхождения, — продолжил патриарх. — Ты, должно быть, подумал, что я вызвал тебя именно из-за слухов, возникших в связи с ним?

— Что якобы в Энтокосе явился ангел? — поморщился я. — Да, мне уже рассказали… Друзья, называется!

Кажется, у Пушкина были стихи на тему того, что лучшие друзья обязательно повторят все самые жареные сплетни о вас — чисто из лучших побуждений? Ну, я на этот счет мог не сомневаться: мои все — знатные тролли, и повторяли эти сплетни с явным удовольствием. Особенно Вальтрен отличился, конечно. Он очень достоверно сделал вид, что реально им верит. Не подозревал за ним способности к троллингу такого уровня!

Патриарх Савелий усмехнулся.

— Ну, что поделать, твои крылья действительно… внушают. Говорят, больше ни у кого из магов такие пока не получились?

— Надеюсь, рано или поздно получится! — искренне сказал я. — А то надоели эти… сплетни на пустом месте. Мало ли у кого какие магические особенности. У одного знакомого мне мага все заклятья с садистским вывертом выходят, хотя сам он человек хороший — и дальше что?

— А мне не откажешься продемонстрировать твои крылья?

Я поколебался.

— Не откажусь, но… перья режут, вообще-то. Это же воздушные потоки, да еще магически заряженные. Так что если вы не будете близко подходить. Чтобы ваша охрана чего лишнего не подумала.

Кстати, охраны я визуально не видел, но эхолокацией отлично замаскированные стационарные посты и несколько неприметных «садовников» давно срисовал.

— Уж как-нибудь удержу в узде свое любопытство! — пообещал патриарх.

В общем, крылья я ему продемонстрировал, получил привычный комплимент их внешнему виду и боевым качествам. Обошлось, к счастью, без инцидентов. Под конец Савелий у меня еще поинтересовался моими планами на будущее.

— Далеко вперед не загадываю, — пожал плечами я. — Пока просто стараюсь делать, что должен. Решаю одни задачи, их решение сразу тащит за собой другие проблемы, решаю уже их… Как все, наверное.

— Что же, чадо, благословляю тебя на дальнейшую борьбу, — улыбнулся мне патриарх и действительно снова благословил. — Слышал, у тебя вскоре ребеночек родится?

— Сын, — кивнул я. — Только еще не очень скоро, в мае где-то.

— Надеюсь, Творец одарит тебя здоровым малышом и в дальнейшем обильным потомством, — кивнул патриарх. — Если хочешь, имяположение здесь, в этом храме проведем. Сам присутствовать не обещаю, но отец Дионисий отлично такие ритуалы проводит, никто пока не жаловался.

Своего рода честь: имяположение в главном столичном храме — это еще постараться надо! Свободной записи тут в принципе нет, только по знакомству. Тогда, правда, я об этом не знал, поскольку никогда не интересовался, но понял, что речь идет о каком-то бонусе, поэтому вежливо поблагодарил.

На прощание патриарх Савелий еще раз осенил меня крестным знамением, на том мы и распрощались.

Зачем только звал? Действительно об отношении магии к церкви поболтать?

Однако Рина, когда я пересказал ей этот разговор, сразу же вычленила главное:

— Кир, ты молодец! Отлично все его тревоги успокоил!

— Какие такие тревоги? — удивился я.

— Ну смотри! Он же знает, что ты креатура Бастрыкина, так? Я имею в виду, тебя все так воспринимают! Поэтому он хотел тебя прощупать на предмет, так сказать, политических мотивов… Во-первых, реально, не попытаешься ли ты с помощью магического сообщества реформировать церковь. Или давить на нее как-то. Во-вторых, не попробуешь ли свою секту создать. И в-третьих… — тут Рина усмехнулась. — Ну так, чисто на всякий случай! Не ангел ли ты на самом деле.

Я только фыркнул.

— Ладно тебе. Думаешь, патриарх верит в ангелов? Они обычно там наверху такие циники — мама не горюй!

— Моя мама точно никогда не горюет, просто не умеет, — спокойно заметила Рина в ответ. То ли тот редкий случай, когда она не узнала орденскую идиому, то ли решила так пошутить. — Но так-то вообще ты удивительно смахиваешь на реального посланца Творца по всем признакам, тут Вальтрен прав! И твоя привычка то и дело красиво спасать кого-то на Снисхождение, она, знаешь…

— Сейчас я тебе покажу, насколько я не ангел! — сообщил я ей, обнимая и притягивая к себе.

Рина щелкнула меня по носу.

— Ангелы, между прочим, возлежали с человеческими женщинами! Так что этим ты ничего не докажешь. Нетушки.

— То есть что, не возлежать? — я тут же театрально ее отпустил. — Ну ладно.

— Фиг тебе! — Рина снова поймала мои руки. — Взялся за гуж…

— Я не за гуж брался.

— Тем более!

После ухода Кирилла Ураганова патриарх Савелий какое-то время сидел на скамье в своем любимом саду в глубоком раздумье. Минут через пятнадцать неприметный человек, лишь с небольшой бородкой и в простом черном одеянии, которое с равным успехом можно было бы счесть и монашеским, и гражданским, вынырнул из-за елей и сел с патриархом рядом.

— Как впечатление, владыко? — с почтением в голосе спросил человек.

— Поразительная уверенность в себе, — пробормотал Савелий, который внезапно стал выглядеть на свой возраст. — Прекраснейший отрок, чьи крылья режут воздух так, что тот стонет. Взгляд глаз его пронзает, голос зовет за собой, и сам он не знает своей силы. Даже не вошел в нее до конца. Что с нами со всеми будет, когда войдет — вот вопрос. Неужто Бастрыкин считает, что сможет его контролировать?

— Я вам говорил, что у него удивительная харизма, — кивнул монах. — Признаться, пока не понаблюдал за ним живьем, был уверен: не может групповой брак быть благим. Думал, если они не врут, что принесли клятву, то клялись в мерзости и Творец ее не принял. Но потом… мне стало многое понятно.

— Самое удивительное в этом не то, что у него пять женщин, — вздохнул его святейшество. — А то, что их всего пять! И он им всем верен.

— Там такие женщины, что не всякий мужчина удержит даже одну, — заметил монах. — Я советовал бы вам и с ними пообщаться, чтобы составить мнение.

Патриарх усмехнулся.

— Отличный предлог, чтобы усладить мой старческий взор юной красотой, спасибо. Но пока мне достаточно и того, что я увидел… — Он помолчал. — А что насчет того, второго… Смеющегося Жнеца? Как он последнее время?

— Почему вы про него спросили? — как будто чуть удивился монах. — Он-то, вроде, полностью лоялен Бастрыкину, его проверяли от и до. Я сам его как-то исповедовал, он показался мне искренним и твердым в вере…

— И ты правда думаешь, он лоялен высшему чиновнику Ордена вперед Посланника Творца, который подарил ему новое сердце? — сердито спросил патриарх. — Или прикидываешься? Что поняли мы, понял и он. Уже давно. Может быть, понял даже больше нашего. В конце концов, не знаю, к нему ли послали Кирилла Ураганова, но уж точно из-за него. Сей отрок даже родился спустя восемь с половиной месяцев после того, как Смеющийся Жнец вырвал себе сердце!

— И тем самым положил начало снятию Проклятья? — Монах задумался. — М-да. Мне, признаться, не приходило в голову, что это имеет значение. Но действительно, похоже на правду. Точное время зачатия, как вы понимаете, спустя столько лет установить сложно. Если прикажете, попробую поднять косвенные данные. Хотя, учитывая широту провидения Творца, если даже Ураганов был зачат несколько раньше, это ничего не доказывает. Вы думаете, он был послан, чтобы снять Проклятье Древних магов?

— Как легко и приятно было бы так думать! — Усмехнулся патриарх. — Это сберегло бы нас всех от ожидания дальнейших потрясений! Но… в этом случае, я думаю, скорее всего, срок пребывания Ураганова на этой бренной земле уже подошел бы к завершению. Творец редко отправляет своих посланников надолго, и еще реже они переживают исполнение своей миссии, если осознают ее в юном возрасте. Так что настоящие потрясения еще впереди… И если за Урагановым — безусловная поддержка Смеющегося Жнеца, и, вероятно, герцога Кресайна, я даже затрудняюсь сказать, сможет ли Бастрыкин вовремя остановить их!

— Вы думаете, они замышляют против него? — Удивился монах.

— Не думаю, — покачал головой патриарх. — Я думаю, что Ураганов в своих усилиях спасти то, что считает заслуживающим спасения, рано или поздно разрушит мировой порядок, который держит нас всех на плаву. А с такой защитой, скорее всего, не погибнет быстро, какие бы усилия ни прикладывали те, кто захочет его остановить!

Монах промолчал.

— Вы хотите, чтобы мы попытались сейчас… — Начал он.

— Упаси Творец! — Желчно воскликнул патриарх. — Ни в коем случае! И не воображайте, что я вам намекаю, так что вот вам открытым текстом: ни малейших попыток устранения Ураганова, ни малейших нападок ни на кого из его семьи и ни на кого из Весёловых! Только всяческое содействие с нашей стороны!

— Потому что он посланник Божий? — спросил монах.

— Потому что я хочу, чтобы эта Церковь уцелела в ближайшие сто лет!