Танцы с волками

Глава 35

Алан

– У-бей! У-бей! – ревёт кровожадная толпа. Лежи на месте поверженного я, они орали бы ещё громче. Я здесь чужак, выскочка.

Дикий адреналин. В боях без правил только по телевизору десять раундов стоят. Здесь выходишь против озверевшего бойца и вставать в стойку некогда. Свадебные удары руками и болевые ногой – всё происходит молниеносно. Цех заброшенного завода на окраине Костаная гудит, как улей. В разбитые окна задувает сырой осенний ветер. Самодельные скамьи вокруг ринга трещат под крепкими задницами оборотней и их подруг. Лиц не разобрать – слепит свет софитов.

Оставляю соперника очухиваться в луже крови и спрыгиваю с ринга. На нём остался отпечаток и моего окровавленного лица. У меня рассечена бровь и разбита нижняя губа. Турнир шёл пять дней. Я выиграл финальный бой, положив десятерых нехилых бойцов. Мой приз – дочь Бекнура, главного волколака казахских степей. Одноглазый Курмет, спасённый мной в горах оборотень, накидывает мне на плечи зелёный шёлковый халат, и я взбегаю по ступенькам к ложе в центре цеха. Здесь собрались главы шести кланов Казахстана. Они поглядывают то на своего предводителя, то на сидящего среди них отца, поверженного мной Акжамала.

– Твоя взяла, Алан! Забирай Фати. – Бекнур не считает нужным подняться из деревянного кресла, больше похожего на трон. Из-за тёмных мешков под глазами, старый волколак похож на здоровенную панду. Болел он, понятно, не за меня, а за Акжамала. Но условия турнира равны для всех. Хотя отсутствие кровного родства с местными оборотнями, при разумном подходе, могло бы стать моим мощным преимуществом – старая вражда с русскими кланами не забыта. Бекнур оценивающе смотрит на мой торс и подзывает Фати: – Дочка, подойди к Алану.

Бекнур берёт со стола подготовленный брачный договор и, хмуря брови, вписывает туда моё имя. Кидает ручку на стол и устремляет свой взгляд на ринг. Акжамала уже унесли.

Из-за высокого кресла тенью выскальзывает Фати. Её чёрные миндалевидные глаза испуганно смотрят на меня. Она теребит тонкими пальчиками кончик тугой чёрной косы. Бекнур сказал, что Фати девятнадцать, но из-за худобы она в длинном синем платье больше похожа на школьницу, чем на невесту. Даже не верится, что эта девочка уже способна оборачиваться.

– Подойди к Алану, я сказал, – рявкает Бекнур.

Фати встаёт рядом со мной. Ростом она мне едва до плеча. Не касаясь её, ощущаю дрожь, охватившую тщедушное, как у воробушка, тело. Запах невинности и страха не заводит, а скорее умиляет. Моя Варя пахла иначе. Ей хотелось вставить и не вынимать. Гоню прочь воспоминания о ней. Всё кончено. Она выбрала Назара, а он нарушил клятву. Не представляю, что делать с этой малышкой. Я же порву её пополам.

Свет софитов перемещается на ложу. Бекнур щурится.

Его помощник подходит к нам и делает острым кинжалом надрезы на наших запястьях.

– Фати и Алан, соедините ваши руки и сердца, – Бекнур соединяет наши руки. Ранка к ранке. Надевает нам на шеи амулеты на кожаных шнурках. На моём выжжен волчий оскал. – Храните заветы предков и любите друг друга. Согласно закону, вы должны соединиться и предъявить членом совета свидетельство чистоты и невинности будущей королевы кланов.

– Я провожу вас, – бесцветным голосом шелестит помощник Бекнура. Он напоминает мне огромную серую крысу.

– Рашит, – обращается к нему Бекнур, – выстави у дверей спальни охрану.

– Будет исполнено! – Рашит кивает двум крепким парням, замершим за спинками кресел «почтенного совета», и снова обращается к нам с Фати: – Следуйте за мной.

Бросаю взгляд на молодую жену. Она неотрывно смотрит на отца, В глазах застыли слёзы.

В сопровождении охраны спускаемся по лестнице. Оборотни теснятся вокруг, выкрикивают советы, подбадривают плоскими шутками. Для них шоу продолжается. Кровавая бойня плавно перетекает в свадьбу. Ринг уже успели вымыть. Вокруг него накрывают столы.

– Нормальные у вас законы! – обнимаю дрожащую от страха и холода Фати. – Не думал, что отправлюсь под венец в спортивных труханах и шёлковом халате.

Она сбрасывает мою руку с плеча. Маленькая гордячка. Я бы тоже с удовольствием не с тебя срывал пломбу. Вновь гоню манящий образ Вари. Рашит распахивает широкую большую дверь, и мы выходим в безликий коридор. Свет зарешеченных лампочек тускло колышется под потолком и рассеивается на стенах с облупившейся синей краской. Звук наших шагов по бетонному полу оглушает даже меня. Не нравится мне это всё. А вдруг подписанный брачный контракт фуфло? Пара здоровых бугаёв за спиной напрягают. Выстрелят в спину и не поморщатся. Но если выживу, убью двух зайцев – продолжу род с чистокровной волчицей и защищу сибирских волколаков от нападок кланов из казахских степей.

Рашит останавливается у одной из дверей и отпирает её ключом, похожим на отмычку.

– Когда всё сделаешь, постучи, я приду за простынёй.

– Что за средневековая дичь? Вы бы ещё совет возле кровати нашей посадили, – возмущаюсь я.

– У нас всё под контролем, – усмехается Рашит и открывает дверь. – Прошу вас.

Возмущённо выдыхаю и вхожу в комнату, втолкнув перед собой Фати. Десятки свечей на полках полыхают огоньками, отбрасывая тени на выбеленные стены. Кровать из тёмного дерева застелена свежим бельём, и уголок одеяла загнут как приглашение прилечь. На столе, застеленном пёстрой скатертью, стоит бутылка вина, два бокала и ваза с виноградом и персиками. Лучше бы блюдо с мясом принесли. За кроватью виднеется дверь. Толкаю её плечом и включаю свет. Душевая кабина, унитаз и раковина помещаются на кафельном пятачке. И на том спасибо.

– Пойдёшь мыться? – оглядываюсь на жену.

Она стоит памятником посреди комнаты. Полагаю, её уже намыли и набрили к сегодняшней ночи. Скидываю халат и шорты, встаю под ледяной душ. Намыливаю душистым гелем тело и голову. Смываю с себя пот и кровь. Выключаю воду и растираю тело синим махровым полотенцем. Наматываю его на бёдра, но тут же снимаю и возвращаюсь в комнату в чём мать родила.

Фати так и стоит, заламывая пальцы.

– Боишься меня или волнуешься? – встаю позади неё и расстёгиваю пуговички-бусины на платье. Невзначай касаюсь обнажившейся кожи между лопаток, и Фати тут же покрывается мурашками. – Не я придумал эти дикие законы, малышка.

Спускаю с плеч Фати платье, похожее на баллахон, и оно падает к её ногам. Обхожу жену и скептически рассматриваю свой приз. На бледных узких бёдрах чёрные кружевные трусишки впились между ягодиц, лифчик, видимо, не надела, потому что не на что. Фати, краснея, прикрывает ладонями грудь.

– Ты красивая, – пытаюсь приободрить её, беру запястья и развожу руки в стороны. – Тебе точно девятнадцать?

Она утвердительно кивает. Немая, что ли, до кучи? Большими пальцами тру её соски, пока они не превращаются в твёрдые камушки. Щупаю её плечи, тяжело вздыхаю. Сможет ли этот птенчик выносить моего наследника? Беру её трусики за края и разрываю, тонкие обрывки ткани летят на пол. Сбрасываю с постели одеяло:

– Ложись.

Фати кусает губы и злобно смотрит на меня. Пусть только зубы ещё на меня оскалит. Чем я-то ей не угодил? Или по-русски не понимает?

– Ляг и раздвинь ноги! – подталкиваю её к постели.

Фати ложится поперёк кровати и закрывает глаза. Что ж, так ещё и лучше. Давлю коленом между её трясущихся бёдер. Она сопротивляется. Провожу ладонями между ними, развожу шире. Вид её лона поднимает член. Провожу им по приоткрытым складкам, вроде мокро.

– Не надо, – просит Фати.

– Я думал, ты немая, – усмехаюсь и провожу языком по её сухим губам. – Прости, но твой папаша ждёт доказательств.

– Я боюсь.

– Не бойся, я твой муж и сделаю тебе больно лишь один раз. Я буду любить и защищать тебя.

Чёрные ресницы дрожат, глаза заволокли слёзы. Злости во взгляде больше нет. Давлю членом сильнее, подхватив Фати под колени.

– Сейчас будет больно, – тяжело сглатываю.

Слёзы текут по её щекам. Чуть сдав назад, делаю резкий рывок вперёд. Теперь я знаю, что такое немой крик. Гримаса боли искажает худенькое личико. Не чувствую к ней и грамма тех чувств, что хотел подарить Варе, но похоть разгорается во мне адским пламенем. Двигаюсь, тараня узкое влагалище. Рычу и выкручиваю сосок на маленькой груди. Наваливаюсь на Фати, вколачиваюсь в неё, как одержимый. Она терпеливо принимает меня, сопровождая каждый удар тихим стоном. Не под мой член эту девочку рожали. Зато её кровь сейчас свяжет волколаков этого края по рукам и ногам. Злость лишь раззадоривает. Во рту пустыня, трусь об соски Фати и неожиданно понимаю, что хочу их вылизать и пососать. А ещё хочу трахать эту малышку всю ночь, послав всё к чёрту. Зубами впиваюсь в худенькую шею жены, оставляя свою метку. Выстреливаю спермой в узкую вагину и замираю.

– Жива? – приподнимаюсь на локтях над Фати.

Она ладонью зажимает место укуса и впервые улыбается мне.

– У нас всё будет хорошо, – подмигиваю ей.

Встаю, выдёргиваю простыню из-под жены и несу к дверям.