Танцы с волками

Глава 33

Богдан

За ночь от тел в лесу ничего не осталось. Cобираю остатки одежды в кучу и, щёлкаю зажигалкой. Сырые тряпки нехотя занимаются и чадят.

– Может, Алан ранен и лежит в доме? – Варя, прищурив пожелтевшие глаза, наблюдает за разгорающимся огнём.

– Мы бы с тобой почуяли его запах, – подкидываю веток в огонь.

– Схожу посмотрю, – Назар достаёт из наплечной кобуры пистолет и скрывается за деревьями.

Хватаю Варю за плечи и прижимаю её к дереву.

– Хочу тебя, малышка! Тяжело просто стоять рядом с тобой.

– Я люблю Назара, – поднимает она глаза. – Порылась сегодня в интернете. Конечно, ничего толкового там не нашла про оборотней, но почитала про серых сородичей. Волк выбирает одну самку на всю жизнь. Почему у нас иначе?

Отпускаю Варю и провожаю взглядом паутинки пепла, парящие над костром.

– Назар – твой истинный, и тут уже ничего не поделать.

– Не поняла? – Варя нервно гоняет собачку по молнии куртки.

– У нас, как у волков. Одна жена на всю жизнь. Но настоящих волколачек осталось мало. Каждый из нас хочет оставить после себя потомство. Поэтому многомужество пошло в ход. Милана и ты – последние чистые волколачки в наших краях, возрастом до пятидесяти лет. Война кланов с оборотнями других стран и регионов унесла много жизней.

– Милана, конечно, особа не из приятных. Но раз такой дефицит…

– Милана лишилась девственности с человеком… С тремя, но это уже не важно. Забеременела. После аборта осталась бесплодной. Черноголовый потому и вернул её Зоряну.

– Когда появилась ты, мы все трое возмечтали забрать тебя в единоличное…

– Пользование, говори уж, как есть.

– Да. Потому что до встречи с истинным дикая похоть терзает каждого из нас. Назар полюбил тебя по-настоящему. А ты его. Алан молодой волк, но тоже вчера это понял. Я должен уйти за ним.

– Куда? И куда, как ты говоришь, ушёл Алан?

– Не знаю пока. Но знаю совершенно точно, что он жив.

– Сегодня утром… – на Вариных заострившихся скулах выступает румянец.

– Я понял. Сегодня утром ты пришла, потому что хотела угодить Назару, – глажу её по щеке.

– Да. Но я тебя тоже люблю. И Алана. Просто по-другому. Мне хорошо было с тобой.

– Знаю, малышка. И мне с тобой. Но раз вы с Назаром истинные, я отступлюсь. Потому что дорожу братом и тобой. Хотел сначала остаться, чтобы защищать, но у вас свой путь. У меня свой… был когда-то. Если бы Ирина, моя жена, не была человеком, я бы решил, что она моя истинная. Я хотел уехать с ней подальше от своих братьев. Измениться ради неё. Вполне возможно, тоже стал бы человеком. Но Милана убила мою девочку. Отомстила мне. С тех пор я ни в кого не влюблялся больше. Ты сильная волколачка. Альфа. Потому нас с Аланом и потянуло к тебе со страшной силой. Мы просто слюной истекали, пока ты жила среди нас. Когда ты отказала нам с Аланом после совместного ужина, я закрылся в лаборатории и выкинул ключи, чтобы не ворваться в спальню к Назару и не задрать тебя. Напился, как подросток. Стыдно вспомнить. Алан мне признался тем утром, что не хотел возвращаться больше домой. Поэтому, думаю, Алан ушёл насовсем.

– Назар в курсе твоих планов?

– Нет ещё.

***

Варя

Назар возвращается и молча обнимает меня, зарывается носом в мои волосы:

– Я бы сжёг и этот дом, – шепчет он, – но пожар охватит тайгу.

– А что, ты уже сжигал дома?

– Нет, – улыбается Назар и прикусывает мне ухо. – Твой хотел сжечь, но меня опередили.

– Что ты такое говоришь? – выбираюсь из его объятий.

Богдан смеётся:

– Ты нам как раз тогда под ноги скатилась.

– Но зачем? Вас бы я скалкой бить не стала, – саму смех разбирает. Сейчас мне уже всё равно. Мой дом там, где Назар.

– А как иначе было объяснить тебе, что в твоём доме небезопасно? – Назар изгибает бровь дугой.

– Марат – человек Черноголового, к тебе в открытую пришёл. Данила с Родионом вокруг да около сутками шарили, – добавляет Богдан.

– Так кто же поджёг мой дом?

– Баллон газовый взорвался. И снял все вопросы, – Назар оглядывается по сторонам. – Как непривычно ничего не чувствовать. Вы оборачиваться собираетесь?

Ухожу за машину и стягиваю одежду. Уже хочу принять волчье обличье, как слышу тихий разговор братьев. Богдан объясняет брату о своём уходе не так изящно, как мне. Вытираю навернувшиеся слёзы. Хочется всё вернуть, жить одной семьёй. От избытка эмоций тело дрожит, жар охватывает его, суставы выкручиваются. На руках и ногах быстро растёт шерсть. Ногти превращаются в когти. Но я уже не боюсь. Последние слова Богдана доносятся совсем издалека:

– Посади её на цепь этой ночью, если хочешь остаться в живых.

Меня подбрасывает в воздух, и я с рычанием приземляюсь на четыре лапы. Выскакиваю из-за машины и замираю. Богдан с Назаром стоят обнявшись. Ложусь и, скуля, ползу к ним. Я – причина их раздора. Назар хлопает брата по спине и садится на корточки. В его красивых зелёных глазах блестят слёзы.

– Малышка моя, всё хорошо. Так надо, – он треплет меня по холке. – Не бегай долго. Проводи немного Богдана и возвращайся.

Сажусь и облизываю его лицо. Мой красивый чёрный волк. Любимый на века. Пока мы милуемся, слышится рычание и вскоре рядом со мной садится серый здоровенный волчара. Вчера он мне не казался таким грозным. Назар встаёт на четвереньки и наклоняет голову. Богдан прислоняется лбом к его лбу. Братья замирают, закрыв глаза. Сердце моё рвётся на части, когда в сознание проникают мысли Богдана, адресованные не мне: «Я всегда с тобой, братишка. Орден чёрной скалы нерушим. Я найду Алана. Однажды мы вернёмся домой». Невидимые нити сейчас натягиваются между братьями. Задираю голову и вою от бессилия.

– Пора, – Назар встаёт на одно колено. – Как связаться со мной знаешь. Вышлю всё, что нужно.

Богдан смотрит на Назара так, точно хочет запомнить каждую чёрточку его лица. Наконец поворачивает морду ко мне, и я слышу его мысль: «Бежим!»

Бросаюсь за ним вдогонку. Сзади хлопает дверь джипа Назара. «Моему парню теперь опасно оставаться одному в лесу», – удаляясь от него, я всё больше беспокоюсь.

«Всё будет у вас хорошо, – снова вклинивается в мой разум мысль Богдана. – Я просто не всё успел сказать тебе. Ты для Назара теперь и защита, и угроза. Не позволяй ему встречаться с Черноголовым. Он сразу раскусит, что Назар потерял силу. Будет лучше, если вы пока уедете. Работать Назар может и удалённо».

Перевариваю услышанное и спрашиваю о самой волнующей меня теме:

«А почему я для Назара угроза? Можем ли мы ложиться в одну постель?»

«Ложиться можете, ваша любовь – ваше спасение. Но не в полнолуние. Пусть запирается изнутри в моей лаборатории. Там на окнах решётки. Я ему сказал, но он вряд ли послушается».

«Богдан, может, всё-таки… Не уходи!» – останавливаюсь я. Душа болит за всех братьев.

Богдан, пробежав вперёд, возвращается. Трётся носом о мою шкуру:

«Ты навсегда в моём сердце, Варенька».

Понимаю, что Богдана уже не остановить. Скулю. Он облизывает мою морду:

«Мы обязательно встретимся».

«Когда? Скажи, хотя бы примерно, когда ты вернёшься! Мне нужна хоть какая-то определённость», – теперь я утыкаюсь носом в мохнатую шею, чтобы лучше запомнить его запах.

«Однажды в четверг», – обещает он.

«Почему в четверг?» – замираю я.

«Потому что в этом есть какая-то определённость! Прощай, Варя!» – Богдан прячет от меня морду.

«Прощай!»

Богдан разворачивается и через несколько прыжков скрывается из виду. Вскоре слышу его протяжный, прощальный вой. Отвечаю ему и бросаюсь в обратный путь. Уже чувствую запах Назара, когда беспощадная боль охватывает всё моё тело.

***

Назар

Для меня в этом мире всё ново. Наверное, так себя чувствует внезапно ослепший человек. Только сейчас понял, какой бесценный дар есть у оборотня – чутьё. Способность загодя ощущать изменение погоды, приближение врага, аромат любимой. Ничего больше не чувствую. Сижу в машине посреди тайги, разглядывая трещину на лобовом стекле. Даже не заметил, как она появилась. Вчера ещё не было. Да и чёрт с ней. Меня больше беспокоит трещина в моей семье. Братья ушли. Благородный жест с их стороны. Богдан утверждает, что Алан жив. Доверюсь его чутью. Выживать без братьев будет трудно. Вчера мы стали правящим кланом. Правда, кем и как тут править? Зоряновских чистых волколаков не осталось. При первой же встрече с оборотнями из рода Черноголового вскроется, что я потерял силу.

Слухами земля полнится. Если волколаки из других краёв покусятся на опустевшие земли Зоряна, мне не выстоять с одной, пусть и сильной, волчицей. Боюсь, мне суждено остаться человеком, но я просто обязан удержать власть для братьев. Они обязательно вернуться.

Меня после незадавшейся ночи любви клонит в сон. Вари всё ещё нет. Богдан ей дорог, пусть проводит. Блокирую замки дверей и, откинув кресло, устраиваюсь поудобнее. Поляна перед Зоряновской избушкой – не лучшее место для парковки, но чего уж теперь. Варя же сюда прибежит. Вспоминаю её румяные щёки, любящий взгляд зелёных глаз, жадные поцелуи, украденные с припухлых губ. Веки слипаются, и явь превращается в сон. Я веду Варю к алтарю. Неожиданно её белое платье трещит по швам. Моя невеста оборачивается волчицей. Призывный вой вырывается из её пасти. Открываю глаза и слышу даже не вой, а волчий стон. Это Варя! Хватаю винтовку на заднем сиденье. Клыками я больше не смогу защитить свою волчицу. Выпрыгиваю из машины, прислушиваюсь в какую сторону бежать. Вой разрывает лесную тишину. Передёргиваю затвор и, прижав приклад к плечу, спешу на зов. Я потерял нюх, но не слух. Приваливаюсь к дереву. Прислушиваюсь. Когда стихает вой, слышатся человеческие голоса. Они всё ближе. Уже различаю слова.

– Не зря пасли! Стопудово уверен, оборотница попалась.

– Да ну! Избушка-то опустела. Ушли волколаки отсюда.

– Поверь мне! Сдадим сегодня в лабораторию. Нам такие бабки отвалят!

Замечаю двух плечистых мужиков в камуфляже. Они бегут с правой стороны. Скоты безжалостные. Недаром ходит пословица: чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки. Но теперь я тоже человек, и пока не примкнул ни к веганам, ни к пацифистам. Варин вой рвёт сердце на куски, но этих двух мне не обогнать. Тщетно пытаюсь воззвать своё тело к обороту. Одновременно с охотниками, выхожу к поваленному дереву, возле которого тяжело дыша лежит моя окровавленная волчица. Задняя лапа зажата капканом. Увидев чужаков, Варя оскаливает пасть.

– Это наша добыча! – расправляет плечи рыжий бородач.

Второй без предупреждения вскидывает «Сайгу»4. Отпрыгиваю за дерево, и пуля уходит мимо. Извините, парни, не я первый начал. Первым выстрелом укладываю стрелявшего. На его груди куртка быстро пропитывается кровью. Бородач ныряет за поваленное дерево и наводит ружьё на Варю. Она вырывается из челюстей капкана, обезумев от ужаса и боли.

– Бросай оружие или прострелю ей голову! Я узнал тебя. Считаю до трёх! – Бородач лежит метрах в пяти от меня.

Бросаю винтовку в сторону, отвлекая его внимание на долю секунды. В два прыжка оказываюсь на нём. Вцепившись друг в друга, мы катаемся по земле. Бородач силён, и я вскоре начинаю сдавать. Он придавливает меня к земле и, оскалив жёлтые зубы, шипит мне в лицо:

– Впервые встречаю такого чахлого волколака… Что же ты не оборачиваешься?.. Твою шкуру повешу над камином! А из черепа подружки…

Нащупываю у него на боку ножны, выхватываю клинок и всаживаю его под рёбра бородачу. Тело рыжего выгибается, глаза округляются от удивления. Скинув тушу, добиваю одним ударом. Бросаюсь к Варе. Она льнёт ко мне, но не даёт прикоснуться к своей лапе.

– Варенька, потерпи! Мне надо освободить тебя.

Но боль так сильна, что Варя уже слабо соображает. Мощные клыки клацают рядом с моим запястьем, стоит мне тронуть пленённую лапу. Вспоминаю, как вчера врач фиксировал Богдана. Поднимаюсь и достаю ремень из штанов.

– Варенька, милая! Успокойся. Так надо, понимаешь? – сажусь рядом. Она виновато облизывает мне руки и лицо. – Сиди спокойно, хорошо? Я не причиню тебе зла.

Быстрым движением перехватываю волчью морду ремнём и застёгиваю его на крепкой шее. Варя ложится и лапами пытается стянуть с себя самодельный намордник.

Чтобы не повредить Варе лапу ещё больше, я упираю капкан в дерево, придавливаю ногами две педали и разжимаю скобяные пружины.

– Готово, малышка! – с облегчением выдыхаю и треплю Варю по мохнатому боку.

Она затихает. Стягиваю с её морды ремень и подбираю ружьё.

– Не оборачивайся пока, – предупреждаю Варю. – Так регенерация пройдёт быстрее.

В жёлтых глазах застыли слёзы. Варе и не обернуться сейчас. Она вчера отдала Богдану кровь, и сегодня много потеряла.

– Всё хорошо, маленькая! – подхватываю свою волчицу на руки.

Карканье ворон напоминает об останках живодёров. В тайге могилы копать бессмысленно. Она сама переваривает свои жертвы. Иду к машине с тяжёлым сердцем. Думал, получится решить вопрос мирно. Но люди порой хуже бешеных зверей.

Мы снова едем в клинику. Набираю номер Никиты Ивановича.

– Что-то ты зачастил, Назар, – встречает он меня на пороге своего кабинета и кивает помощнице: – Закрывайте клинику.

– Варя попала в капкан, – отвожу в сторону взгляд. Думаю, не стоит ему рассказывать про встречу в лесу.

Кладу Варю на стол. В операционной холодно и пахнет дёгтем.

– Ай-яй-яй, кость повреждена. Но, главное, что не начала ещё срастаться, – Никита Иванович достаёт фиксатор.

Варя рычит. Знаю точно, что Варя не подчинится никому кроме меня.

– Позвольте я? – второй раз за день снимаю ремень.

Варя не сопротивляется. Покорно закрыв глаза, она позволяет мне опутать ей морду ремнём.

Никита Иванович вводит наркоз и два часа собирает Варину кость. Анна Юрьевна подаёт ему инструменты. Моя малышка сейчас – само умиротворение. Перевожу на счёт клиники круглую сумму. Никита Иванович заканчивает операцию и, прочитав эсэмэску из банка, изумлённо смотрит на меня.

– Я не знаю, как вас иначе отблагодарить, – смущаюсь, ощущая, как кровь приливает к моим щекам.

– Это очень много, Назар, – Никита Иванович хватается за голову. – Да и налоговая меня накроет. С чего вдруг такой доход?

– Поступайте с деньгами по своему разумению. – Беру спящую Варю на руки. – В налоговой скажете, что это в фонд помощи дикой природе.

Никита Иванович провожает меня и похлопывает по спине:

– А вот это хорошее дело! Благородное. Фонд и организуем.

Врач помогает мне положить Варю на заднее сиденье.

– Не спросил тебя, как Богдан?

Тяжело вздыхаю, но тут же беру себя в руки:

– С утра уже скакал как молодой.

– А у тебя так и не получается обернуться?

– Нет. Только, пожалуйста…

– Могила, – прикладывает Никита Иванович руку к груди. – Езжайте домой. Сегодня полнолуние. Будь осторожен.