Секрет княжны Романовской (СИ)

Глава 36. Скрытое и явное

— Кто на вас напал? — вместо приветствия спросил Штерн, окинув меня взглядом, который я назвала бы раздевающим — но в том смысле, что он явно увидел все мои синяки, оставленные горгоной, даже те, что были скрыты под одеждой.

— Что, так заметно? — насторожилась я.

— Вижу энергетический след, — сухо пояснил он. — Мне очевидно, что было нападение, но опосредованное… — генерал нахмурился. — Тут нужно разбираться. Немаги не заметят, не волнуйтесь.

— Тогда пусть этот эпизод останется нашим секретом, — предложила я и повернулась к Николаю за поддержкой. — Мы ведь все будем молчать, не так ли?

— Разумеется, — кивнул Штерн. — Государь еще слишком слаб, поэтому я должен вернуться к нему. Но я могу убрать следы нападения чуть позже.

«Как странно, он ведь обещал ко мне больше не притрагиваться», — удивилась я, но в глубине души обрадовалась, что можно будет вылечиться побыстрее. Ребра ныли, синяк на шее тоже болел. И еще внутри ворочалось неприятное чувство, как бывает, когда внезапная опасность миновала, а ты все еще дергаешься при каждом резком звуке.

Он слегка поклонился и исчез в глубине дворца. А я поднялась в свою комнату, чтобы переодеться к ужину. Там меня ждал приятный сюрприз: горничные уже раскрыли замаскированную под комод ванну, выстелили большой хлопковой простыней и налили теплой воды.

Обе стояли наготове с банным халатом и всякими принадлежностями, но я напряглась: если разденусь у них на глазах, то мои синяки наверняка станут предметом обсуждения. А когда я переодевалась после охоты, синяков еще не было (разве что на отбитом скачкой мягком месте). Сходила с женихом прогуляться, называется… Не зная, насколько всем тут дело до личной жизни княжны, я решила не давать повода пересудам. Поэтому просто приказала горничным все оставить и выйти.

Хорошенько намылившись, я погрузилась в воду с очередной книгой в руках. На этот раз мне попались путевые заметки какого-то забытого (или даже не существовавшего в нашем мире) деятеля, проехавшего по России от Петербурга до Приамурья и весь этот путь почти не смотревшего по сторонам, а размышлявшего о великих делах Империи.

Почерпнув некоторое количество полезных знаний, я задумалась, смогу ли достаточно долго продержаться неразоблаченной. Ведь наверняка однажды всплывет какой-то момент из семейной истории или еще что-то, о чем я непременно должна знать. А я буду хлопать глазами. И тут уже на девичью память не пожалуешься.

Вспомнилось, как Штерн смотрел на меня. Как будто уже знает обо мне что-то, о чем я бы предпочла промолчать. И Николай ведь весьма неглуп. Просто в силу возраста привык верить в то, что ему говорят близкие. Видимо, еще не сталкивался с ложью от родных людей. Поэтому и во мне пока видит лишь Шурочку.

Что делать, если меня раскроют? Мне стало тоскливо, словно я находилась перед множеством запертых дверей, и мой выбор решал вообще все.

Как же надоело притворяться!

Захлопнув книгу, я раздосадованно выбралась из ванны, вытерлась и начала одеваться. Не сумев разобраться с завязками, позвала горничных, и они быстро пристегнули и привязали все как полагалось.

На шею я повязала шелковый платочек, отделанный кружевом. И синяк не видно, и выглядит очаровательно. Раз уж я юная княжна, нужно соответствовать, чтобы потом не было пересудов вроде «нашу Шурочку как подменили!».

Решительно спустившись к ужину, я обнаружила, что все — и даже государь, бледный, но с прямой спиной — уже собрались за столом. Разговоры шли в обеспокоенном тоне.

— Вот увидите, Виллафранкское перемирие будет иметь далеко идущие последствия для России, — горячо уверял один из генералов.

— Любезный, и так было понятно, что передача Ломбардии Пьемонту — лишь вопрос времени, — пожимал плечами его сосед, ковыряя вилкой жаркое.

Сев подле отца, я принялась есть, не обращая особого внимания на политические рассуждения. Но тут речь снова зашла о покушениях.

— В газетах уже говорят о взрыве в Зимнем, — раздосадованно сообщил один из военных. — Мне прислали нарочным. Подробности передергивают всячески. Как быстро все узнали!

— Шила в мешке не утаишь, — философски отозвался Ольденбургский.

В этот момент Александр, наконец, тоже примкнул к обсуждению. Было видно, что говорить ему тяжело, однако держался он отлично.

— Пока есть недовольные, покушения будут продолжаться. У нас есть один путь — договориться с кланами. Соберите всех на общую встречу.

И за столом воцарилось растерянное молчание…