Секрет княжны Романовской (СИ)

Глава 30. Мучения

И вправду, если он узнает, что я вовсе не княжна Александра Романовская, а просто научный сотрудник из другого мира и эпохи, наверняка ведь пересмотрит свои взгляды на запрет, который сам же и создал.

Мне безумно хотелось снова вести с ним утонченные остроумные беседы, ловить его горячие взгляды, танцевать, ощущая разгорающееся между нами пламя… Зачем он лишает этого нас обоих?!

Но голос рассудка тотчас пресек все мои фантазии.

Крайне опасно сейчас выдавать себя даже ему. Никто не предугадает, какие будут последствия. И мое положение в этом мире пока что столь непрочно, что лучше воздержаться от необдуманных шагов.

Быстро взвесив все за и против, я снова обернулась, с тоской глядя на своего спутника. Он выглядел отстраненным и холодным. Ну что же, сам себя наказал. Нет, я не скажу ему сейчас ничего. И возможно, никогда не признаюсь… А жаль. Очень жаль.

Тяжелый шлейф платья оттягивал локоть, да и в целом я ощущала себя полностью вымотанной и скачкой, и переживаниями. Стараясь держать спину прямо и идти легкой непринужденной походкой, я спустилась по извилистой тропке на дорогу, где уже вовсю шли приготовления к возвращению в усадьбу.

Государю помогали сесть в повозку (видимо, нашли в деревне неподалеку). Несмотря на замотанное плечо, он выглядел довольно бодро, и цвет лица был вполне живой.

— Вот и вы! — по обыкновение просто, без лишних церемоний обратился император к нам со Штерном. — Отлично, садитесь со мной.

— Илларион Андреевич, мы обсудили и решили, что только маг вашего уровня сможет создать постоянную защиту государя, — обеспокоенно сказал папенька. — А пока не придумаем что-нибудь получше, вам придется денно и нощно находиться при государе. Николай будет помогать формировать защитный кокон по мере необходимости.

Штерн, словно только того и ждал, сразу сел в повозку рядом с государем. Николай же обеспокоенно взглянул на меня:

— Что-то случилось?

— Лошадь понесла, меня спас Илларион Андреевич, — объяснила я легким тоном, словно произошла забавная нелепица, о которой и упоминать-то не нужно. Натянув улыбку, изящно махнула рукой в сторону Штерна, призывая в свидетели. Тот сдержанно кивнул.

— Да, выстрелы встревожили животных, — присоединился папенька к разговору. — Шурочка, на тебе лица нет! Сильно испугалась?

— Поначалу сильно, но ведь все обошлось, — все так же непринужденно отвечала я, а внутри все тоскливо сжималось от воспоминания о волшебном прикосновении. Но тут же природная склонность к сарказму взяла верх над желанием успокоиться. Искоса поглядывая на предмет обсуждения, я добавила: — Илларион Андреевич был так отважен! Ни тени сомнения, ни секунды промедления! Блистательная способность принимать решения не только за себя, но и за других!

Штерн даже не взглянул на меня в ответ, но я заметила легкую усмешку, на мгновение появившуюся на плотно сжатых губах.

— Наши горные инженеры набираются среди лучших, — с гордостью отозвался папенька, не уловив издевки.

— Да вы герой дня, — даже Ольденбургский вполне искренне похвалил Штерна.

— Благодарю, рад служить государю и его семье, — официальным тоном отозвался тот. И невольно мельком взглянул на меня. Но этого мгновения было достаточно, чтобы я смогла прочитать в его глазах прежнее сожаление, что я принадлежу к этому клану.

— Да что ты трясешься, родимая, — подал голос один из охранников, перехвативший поводья у меня. Сейчас он оглаживал животное по шее и бокам, пытаясь успокоить, но получалось не очень — та косила глазами в сторону, откуда прежде раздались выстрелы, и шумно всхрапывала.

— Шурочка, безопаснее будет сесть в повозку, — скомандовал папенька. — Побыстрее, государю требуется покой! Нам нужно вернуться до полудня!

Да что за наказание такое?! Единственное свободное место в повозке было напротив Штерна. Я забралась на сиденье при помощи Николая, тот сел рядом, придерживая меня под локоть, и поводка тронулась.

Самым тяжелым было не ехать по солнцепеку в шерстяном платье, не выдерживать подпрыгивание повозки на крупных камнях. Нет, труднее всего оказалось просто не встречаться взглядом с тем, кто заставил меня утонуть в мечтах и сразу так безжалостно лишил надежды.

Все попутчики молчали, и всех что-то мучило. Мы со Штерном страдали эмоционально, государь — еще и из-за ранения. Даже у Николая, всегда такого ровного в проявлении чувств, лоб прорезала складка — он тоже думал о чем-то, печалившем его.

А когда повозка уже была готова повернуть от берега к литориновому уступу, государь вдруг побледнел и схватился за голову…