Сегун I

Глава 8

'Полевой цветок:

Сорван взглядом —

И уже не вернуть.'

(Мацуо Басё)

Мы шагали целых три дня…

Солнце катилось по небу медленным раскалённым шаром, тени от сосен ложились на землю длинными иссиня-чёрными кинжалами, а в воздухе то и дело угадывался легкий дымок — где-то за горами крестьяне жгли стерню…

По большому счету, осень в Японии не увядала, а взрывалась фейерверком. Склоны полыхали багрянцем, золотом и медью. Клены отдавали всю свою кровь листьям, — те падали на тропу шёлковыми платками и хрустели под сандалиями. Казалось, сама земля дышала краской.

Мы не спешили. Нобуро шёл впереди, его посох отстукивал неторопливый ритм. Я следовал за ним, неся ранец ои — тяжёлый и набитый добром. Шкура медведя, свёрнутая в плотный рулон, давила на плечи. Внутри лежали клыки, связки сушёных трав, пучки кореньев, несколько листов бумаги для письма и маленькие мешочки с порошками, которые Нобуро называл «помощниками духа». Всё это было нашим богатством. Нашей надеждой на соль, сталь и ткань.

Каждый день начинался с тренировки. Нейра будила меня до рассвета, когда мир был залит синим молоком тумана.

[ 05:00. Подъём. Частота сердечных сокращений — 58. Оптимально. Приступим к утреннему комплексу. ]

Она проецировала в угол зрения полупрозрачные схемы: скелет в движении, подсвеченные мышечные группы, углы сгибания суставов. Я делал приседания, отжимания от мокрого камня, отрабатывал удары боккэном по воображаемым точкам в воздухе. Дыхание становилось ровным и глубоким, а тело разогревалось и просыпалось.

Нобуро часто наблюдал за мной, сидя на корточках у маленького костра, на котором уже кипел чайник. Он не комментировал мои странные, отрывистые движения, лишь иногда кивал — мол, вижу, работаешь.

— Горы — лучший учитель, — говорил он позже, когда мы уже шли. — Они не говорят. Они просто есть. А ты учишься быть частью их. Видишь тот мох на северной стороне камня? Он всегда толще. Значит, там больше влаги. А значит, и грибы рядом искать стоит. Видишь, как птицы летят низко над ручьём? Значит, будет дождь. Они чувствуют тяжесть в воздухе.

Он был ходячей энциклопедией этого мира. И Нейра жадно впитывала каждое его словои подтверждала сказанное:

[ Мох рода Hypnum. Действительно, индикатор микроклимата. Птицы — вероятно, белоглазки. Их поведение коррелирует с падением атмосферного давления. Вероятность осадков в ближайшие 4 часа — 78%. Рекомендую проверить крепление шкуры от влаги. ]

Мы ночевали под открытым небом. Расстилали шкуру на подстилку из папоротника, разжигали маленький костёр из сухого кедра. Ужин всегда был простым: вяленая оленина, лепёшки из желудевой муки, горсть кислых ягод умэ. Нобуро жевал медленно, с закрытыми глазами, будто разгадывал вкус…

— Каждая трава несёт в себе послание, — говорил он однажды вечером, разминая в пальцах сушёный лист. — Вот это — кудзу. Оно даёт силу и согревает изнутри, как маленькое солнце в животе. А вот это — гёку. Охлаждает кровь, когда жар подступает к голове. Врачевание — это не просто смешивание отваров. Это разговор с духом растения. Ты должен почувствовать, что ему нужно, и что нужно тебе. И найти точку, где ваши потребности совпадают.

Я часто ловил себя на мысли, что мне нравится эта тишина и эти беседы, эта тяжесть ранца на плечах. Мне нравилось, как мышцы приятно ныли после долгой дороги… Здесь не было нейронных звонков, нетерпеливых инвесторов и давящего графика. Была только тропа, уходящая вперёд, и старик, чья мудрость была такой же древней и прочной, как камни под нашими ногами.

Но Нейра не давала забыться.

[ Средняя скорость передвижения — 3.8 км/ч. Темп оптимальный для длительных переходов без переутомления. Зафиксировано 12 видов съедобных растений, 7 — лекарственных. Необходимо п ополнить запасы воды в следующем ручье. Концентрация минералов в местных источниках достаточна для поддержания электролитного баланса. ]

Она была со мной всегда. Тикающие часы в башке… Злобный демон 21-ого столетия…

На третий день тропа вывела нас к перекрёстку. Вернее, к месту, где горные тропы сплетались в широкую утоптанную площадку. И на этой площадке бурлила ярмарка.

Она раскинулась под сенью огромных сосен, чьи ветви укрывали от солнца десятки людей. Пахло дымом, жареным тофу, пряными травами, кожей, потом и землёй. Гул голосов, смешанный с блеянием коз и стуком дерева, наполнял воздух густым, осязаемым гулом.

Нобуро остановился на краю, и его глаза заблестели смесью интереса и лёгкой иронии.

— Раз в месяц, — сказал он, не поворачиваясь. — Здесь сходятся торговцы из долины, гончары с подножия Великана, угольщики с запада, бродячие монахи и те, кому нужно что-то продать или выменять. Держись рядом со мной. Здесь много глаз и много карманов, которые любят становиться легче.

Мы нашли свободное место у самого ручья, что бежал по краю поляны. Вода была чистой и холодной. Нобуро сбросил с плеч свой маленький ранец, я опустил тяжёлый ои. И мы принялись раскладывать товар.

Нобуро делал это со старческой неторопливостью. Сначала он расстелил на земле кусок чистой грубой ткани. Потом начал выкладывать связки сушёного горного чеснока, пучки ароматической полыни, маленькие деревянные шкатулки с мазями и костяные иглы для акупунктуры, а также мешочки с блестящим чёрным порошком (уголь для фильтрации воды, как позже объяснила Нейра). Всё было аккуратно и любовно разложено.

Потом он кивнул мне. Я развернул рулон. Чёрная, с глянцевым синеватым отливом, шкура цукиновагума легла на ткань, как ночь, упавшая посреди дня. Рядом я положил длинные и желтоватые клыки с кровавыми зазубринами у основания.

Люди на ярмарке походили на стайку птиц — один поворот головы, и волна внимания катилась по толпе. Разговоры стихали, а жадные и любопытные взгляды прилипали к шкуре.

Первым к нам подошёл старик в поношенном, но чистом кимоно.

— О-хо, — прошептал он, присаживаясь на корточки. Его узловатые пальцы повисли над мехом, страстно желая прикоснуться к находке. — Цукиновагума. Это не просто зверь… А дух воина! Это ты его победил, юноша? Или перепродаете?

— Я. — сказал я просто.

Старик посмотрел на меня, потом на Нобуро.

— Ямабуси-сан. Это ваш ученик?

— Он сейчас со мной, — ответил Нобуро нейтрально, не подтверждая и не отрицая. Его лицо было каменной маской вежливой отстранённости.

А в голове тем временем зазвучал тихий и деловой голос Нейры.

[Анализ субъекта: мужчина, 55–60 лет. Микронапряжение в жевательных мышцах — желание получить товар. Расширение зрачков при взгляде на клыки — признак алчности. Вероятно, торговец мехами или перекупщик. Не начинает торг первым — выжидательная тактика. Рекомендация: дайте ему сделать первое предложение. Молчание — ваше оружие.]

— Шкура хороша, — сказал наконец старик. — Но обработана… грубовато. Видно, не профессиональным скорняком. Мех местами повреждён ударом. Клыки… хорошие, но один сломан. Я дам за всё это два мешка риса. Хорошего риса.

Нобуро мягко кашлянул.

— Уважаемый господин, — сказал он, и в его голосе зазвучала лёгкая, почти незаметная усмешка. — Рис — это жизнь. Но шкура цукиновагума, убитого в честном бою посохом и камнем… это легенда. Она согреет не одно тело. Она защитит дух. А клыки… — он взяв один, повертел на солнце. — Ими можно украсить ножны, что будут отгонять злых духов. Рис съедят. А легенда останется. ЧЕТЫРЕ мешка и два отреза плотной хлопковой ткани. И соли два мешочка — не такая уж и великая цена за такое сокровище…

Старик ахнул, будто оказался на пороге инфаркта.

— Четыре⁉ Да вы с ума сошли, ямабуси-сан! За эти деньги я могу купить трёх хороших быков!

И тут началось…

Торг был изысканным, медленным, полным намёков, притч и философских отступлений. Нобуро не повышал голоса. Он говорил о силе гор, о долге воина, о мимолётности жизни и вечности доброго имени. Старик парировал рассказами о неурожаях, о дорогих дорогах, о жадности купцов из Киото. Они пили чай, который я по приказу Нобуро приготовил из нашего дорожного запаса. Они обменивались вежливыми поклонами.

А Нейра работала.

[Субъект трижды касался левого рукава — там, вероятно, спрятан кошелёк. Его взгляд дольше всего задерживался на левом клыке — он целее. Его предложение вырастет до трёх мешков риса, одного отреза ткани и одного мешочка соли. Это его психологический потолок. Стойте на своём. Вот увидите. Он скоро сломается.]

Я сидел сбоку, изображая почтительного, но немного отстранённого ученика. Но внутри я впитывал каждое слово, каждый жест.

— У меня есть и монеты, — вдруг сказал старик, понизив голос. — Из Сакаи. Не фальшивые. — Он сунул руку в рукав и вытащил горсть круглых медных мон с квадратным отверстием посередине. Они тускло блеснули на солнце.

Нобуро даже не взглянул на них.

— Монеты звонят, но рис кормит, — сказал он спокойно. — Монеты блестят, но соль сохраняет. Нам нужна польза, а не блеск. И нож бы хороший не помешал…

Старик замер, его глаза метнулись ко мне, потом к Нобуро. Он увидел в моём взгляде что-то, что заставило его сглотнуть. Возможно, ту же холодную сталь, что была в глазах убитого медведя.

— Три мешка риса, ткань, соль, и вот этот нож от меня в придачу! — выдохнул он, протягивая длинный нож в простых деревянных ножнах. Клинок оказался длинным, похожим на те, что делали айны на севере — с узким лезвием и рукоятью, обмотанной кожей. Вероятно, это был трофей с дальних земель.

— И пару сандалий, — тихо добавил я. — Для долгой дороги…

— И сандалии… — кивнул старик, потерпев окончательное поражение.

Сделка была заключена, и мы получили то, что хотели. Пока старик со своими помощниками уносил нашу шкуру и клыки, Нобуро налил нам по чашке чая.

— Ты почувствовал его потолок, — сказал он одобрительно. — Это хорошо. В торговле, как и в бою, важно чувствовать момент, когда противник готов сломаться. Уж я то знаю…

Я кивнул, ощутив на душе странную смесь удовлетворения и пустоты. Мы выменяли часть нашей дикой горной жизни на грубые вещи цивилизации.

Остаток дня мы провели, обходя ярмарку. Нобуро приобрёл ещё кое-что: пакетик с семенами редьки, моток прочной пеньковой верёвки, маленькую керамическую ступку. Я же смотрел на крестьян в поношенных домотканых одеждах, на женщин с детьми за спиной, на пару самураев в скромных, но опрятных доспехах — дзи-самураев, как тут же идентифицировала Нейра.

Они отвечали мне взаимным любопытством. Молодой парень в рваной, но чистой одежде, с лицом азиата, но с пронзительно-синими глазами — был для них диковинкой.

[ Социальный анализ: ваше появление с ямабуси, обладание шкурой медведя и участие в торгах повысили ваш локальный статус с «неизвестный странник» до «ученик/спутник уважаемого отшельника-аскета». Это полезно. ]

Перед закатом мы покинули шумную поляну и углубились в лес, чтобы переночевать в тишине. Новая одежда лежала рядом со мной. Простая, тёмная и удобная. Сандалии пахли добрыми путешествиями, а длинный нож у пояса — весом настоящей стали.

— Завтра мы дойдём до деревни, — сказал Нобуро, закутываясь в своё старое кимоно. — Отдохни. Дорога вниз будет еще круче.

Танимура — «Деревня в долине» — пряталась в складке между двумя кедровыми хребтами, как ребёнок, прижавшийся к бокам матери-горы.

Мы подошли к ней на четвертый день, ближе к полудню. Дорога спускалась серпантином, открывая вид постепенно.

Сначала я увидел дым: десятки тонких сизых струек, поднимавшихся к небу из-за частокола. Потом — соломенные, толстые и покатые крыши. Они сливались в золотисто-коричневое пятно, утопавшее в зелени огородов.

Затем я услышал сдержанную симфонию суеты: стук топора, скрип жернова, крик ребёнка и блеяние козы. Воздух накрыло одеяло других запахов — теперь это был аромат тлеющих углей, варёного риса, навоза и влажной земли.

Нобуро шёл уверенно, его посушенное ветрами и солнцем лицо ничего не выражало. А Нейра у меня в голове не затыкалась:

[Тактико-географический анализ: поселение насчитывает приблизительно 25–30 строений. Укрепления: частокол из заострённых бревён высотой около 2.5 метров, один вход — ворота под стрехой. Естественная защита: река с севера, крутые склоны с востока и запада. Население: ориентировочно 80–120 человек. Типичная малая община провинции Ига эпохи Сэнгоку: крестьяне, несколько семей дзи-самураев. Кузнец и гончар обслуживают также соседние хутора. Уровень благосостояния: низкий.]

Мы подошли к воротам. Их охраняли два человека — обычные крестьяне с копьями-яри. Увидев Нобуро, они почти синхронно склонились в неглубоком, но уважительном поклоне.

— Ямабуси-сан. Добро пожаловать…

— Мир вашему дому, — кивнул Нобуро. — Староста Кэнсукэ дома?

— Дома, дома. Но на всякий случай посмотрите у пруда, за рисовыми чеками. И еще… Сына Тайдзи ранило на прошлой неделе — камень на плечо упал. Может, взглянете?

— Обязательно посмотрю.

Мы вошли внутрь.

И передо мной раскинулась картина маслом… Женщины в коротких, подоткнутых кимоно пололи грядки с редькой и бобами. Дети гоняли по улице деревянное колесо. Старики сидели на завалинках, чинили сети или просто грелись на осеннем солнце. Возле кузницы стоял какой-то мужчина и о чём-то спорил со старым мастером.

Все с вежливой улыбкой таращились на нас… Ямабуси здесь явно были своими. Их чтили и уважали как мудрецов и целителей…

Мы шли к центру деревни, где у небольшого пруда с мутной водой стоял дом побольше других — с более крепкими стенами и черепичной, а не соломенной крышей. Сразу было видно, чье это жилье…

И Нобуро хотел повидаться со старостой не просто так.

— Кэнсукэ много лет назад помог мне, когда я только пришёл в эти горы, — тихо объяснил он по дороге. — Дал кров на зиму. Я с тех пор считаюсь другом деревни. А ещё… — он понизил голос. — Он хранит кое-что для меня. Вещь, которую я оставил на хранение много лет назад. Перед тем как… уйти глубже.

Он не стал уточнять, что это за вещь. Но в его голосе прозвучала твёрдая решимость. Он шёл не только за ритуалом вежливости. Он шёл за чем-то важным.

Но мы не дошли…

Уши резанули крики и ругань сторожевых у восточной стены. Затем бахнул звук рога. — он разорвал тихий полдень в клочья… И почти сразу над деревней прокатился первый звук боя.

Женщины схватили детей и бросились к самым крепким домам. Мужчины — те, что были с оружием, — бросились к стене. Остальные хватали вилы, топоры, тяжелые палки.

Нобуро замер и посмотрел на восточные ворота, откуда уже неслись крики, звон металла и дикие, победные вопли.

— Бандиты, — сказал он с отвращением. — Опять.

Я уже вытаскивал свой новый нож. Лезвие блеснуло в солнечном свете.

— Сколько? — спросил я.

Но ответ перехватила Нейра:

[ Акустический анализ: приблизительно 20–25 голосов, мужских. Крики агрессивные, недисциплинированные. Тактика: штурм с одного направления, видимо, попытка проломить слабое место в частоколе. Обороняющиеся: 15–20 человек, разрозненно, моральный дух колеблется. Оценка угрозы: высокая. Деревня может пасть в течение 30–40 минут. ]

А потом её тон изменился, и в нём появились нотки… кровожадного одобрения.

[Андрей Григорьевич. Это идеальная ситуация. Первый этап протокола «Сёгун» — интеграция и получение статуса дзи-самурая. Нет лучшего способа заслужить доверие и уважение, чем защитить общину. Ваш навык, мой анализ и их отчаяние — это наш превосходный шанс!]

Я даже не успел подумать о морали этого заявления. Тело уже двигалось. Ноги сами понесли меня на звук боя. Нобуро, увидев это, чертыхнулся, но тут же рванулся следом, выхватывая свой тяжёлый посох.

Восточные ворота пели свою последнюю, разбитую песню. Одно их полотно, словно пьяный стражник, всё ещё цеплялось за железные петли, скрипя на ветру. Второе лежало в пыли, и его деревянные рёбра были переломаны объятиями дубового тарана. Через этот зияющий, беззубый рот в деревню вливалась чума.

Это была типичная банда… Их одежда и экипировка казались насмешкой над порядком: лоскутные пародии на латы, снятые с мертвецов; поношенные кимоно, хранящие тени былых домов. Их оружие рассказывало истории о затяжной бедности…

Крестьяне дрались отчаянно, но беспорядочно. Они сбивались в кучки, отступали под натиском. Уже несколько тел лежало в пыли, и тёмные лужи крови растекались вокруг них.

[Идентификация: банда «Кикка-ити» («Дикие хризантемы»). Историческая справка: распространённое в регионе Ига название для банд ронинов и деклассированных самураев, промышляющих грабежом изолированных поселений. Не имеют постоянного лидера, действуют по ситуации. Слабая дисциплина, высокая жестокость. Приоритетные цели: лидеры банды — двое в частичных доспехах у сломанных ворот. Устраните их — мораль нападающих рухнет.]

Нейра проецировала в зрение тактическую разметку: красные контуры вокруг самых опасных противников; жёлтые — вокруг тех, кто может быть угрозой; зелёные стрелки — оптимальные векторы для атаки.

Но моё тело и так уже знало, что делать. Месяцы тренировок под её безжалостным руководством, спарринги с голографическим двойником, медитации, прокачка нервной системы — всё это слилось в единый, мгновенный отклик.

Я стремительной рекой вошел в этот бой.

Первый бандит увидел меня — молодого парня с ножом и дико захохотал, а затем замахнулся, чтобы раскроить мне череп…

Я сделал короткий, взрывной шаг вперёд-вправо, внутрь дуги его замаха. Мой новый нож вошёл ему под мышку, где кожаный доспех не закрывал тело. Я почувствовал, как лезвие проходит сквозь мышцы, натыкается на кость и соскальзывает. Выдернул. Тёплая струя брызнула на руку. Детина ахнул от удивления. Его топор беспомощно рухнул на землю. Он посмотрел на меня круглыми глазами, а потом на хлюпающую рану и рухнул на колени.

Затем я крутанулся на пятке.

Второй противник бросился ко мне сбоку. Нейра подсветила его траекторию жёлтой пунктирной линией. Я присел, и меч со свистом пронёсся над головой. Моя свободная левая рука, сложенная на манер когтя, который Нейра заставляла меня отрабатывать тысячи раз, ударила ему в горло. Хрящ хрустнул. Бандит захрипел, выронил меч и схватился за шею. А я просто прошёл мимо, выцеливая взглядом третьего.

Каждое моё движение было рассчитано на максимальный урон за минимальное время. Я использовал не только нож. Локти, колени, ребро ладони, даже голову — всё было оружием. Я бил в пах, в колени, в глаза, в основание черепа. Я ломал конечности, используя инерцию самих нападающих. Я заходил сбоку, сзади и снизу.

Нобуро бился рядом. Но более деликатно. Он старался никого не убивать. Его посох гудел в воздухе, ломая запястья, коленные чашечки и ключицы. Он двигался плавно, как вода, обтекая атаки, и каждый его удар был точен и сокрушителен. Он старался оттеснить бандитов от раненых крестьян, создавая мне пространство для маневра.

И у него получилось. В какой-то момент я сошёлся с одним из лидеров. У него был меч с простой железной цубой в виде грубого круга.

Этот человек атаковал серией рубящих ударов и горизонтальных разрезов. Я отступал, парировал ножом, чувствуя, как от каждой встречи стали по руке отдаётся вибрация. Он был силён и опытен.

[ Анализ стиля: базовое кэндо… Ш кола, вероятно, Катори Синто-рю. Привычка перед основным ударом отводить меч чуть в сторону. Слабое место — левое бедро, старый шрам, подвижность ограничена на 15%. Используйте это . ]

Я сделал вид, что споткнулся. Лидер, почуяв слабину, рванулся вперёд, занося меч для решительного удара сверху. Но его левая нога на мгновение запоздала.

Я нырнул под дугу его занесённой руки, в слепое пятно его гнева. Мой нож стал тихим вопросом в его громком крике. Я вложил ему этот вопрос под подбородок, туда, где гнев рождает крик, но не успевает им стать.

Сталь встретила кожу, затем плоть, затем что-то твёрдое и неумолимое. Я почувствовал это сквозь рукоять — глухой, влажный стук, резонирующий в моих костях. Я всадил его до конца, до самого мозга, и тогда вопрос стал утверждением.

Его мир закончился булькающим, влажным шепотом, последним выдохом, захлебнувшимся в алой пене. Его меч, этот несостоявшийся гром, выпал из ослабевших пальцев и звякнул о землю.

Я выдернул своё лезвие. Сталь вышла с тихим, нежеланным вздохом. И затем я взмахнул рукой, один резкий полукруг в воздухе. По дуге лезвия, как по невидимой струне, пробежала алая роса и отделилась от металла, рассыпавшись на землю коротким, тихим дождём.

За моей спиной его тело сложилось и я услышал мягкий стук о землю.

Второй лидер, увидев всё это, заорал не своим голосом.

— Отступаем! Отступаем! Это не крестьяне! Тут чёртовы демоны!

Мораль банды, державшаяся на их уверенности и жестокости, лопнула, как мыльный пузырь. Они бросились назад, к пролому в воротах. Давили друг друга, бросали оружие. Крестьяне, воодушевлённые, бросились в преследование, добивая отстающих.

Я стоял, тяжело дыша. Рука до локтя была в крови. Адреналин пел в жилах дикую, первобытную песню. Я посмотрел на Нобуро. Он облокотился на посох и кивнул мне. Мол, сделали, что могли.

Я захотел подойти к нему и обнять старика, но мои ноги сами повернулись и рванули к отступающим бандитам. Рука схватила с земли брошенный меч лидера — тот самый, с простой круглой цубой.

— Что? — вырвалось у меня. Я попытался остановиться, но ноги несли меня вперёд, словно на них были надеты железные сапоги на невидимой катушке.

— Тише, Андрей Григорьевич. Я беру управление всего лишь на 87%. Мышцы, моторика, вестибулярный аппарат — под моим контролем. Речевой центр и сенсорное восприятие — ваши. Не мешайте.

Голос Нейры был ласковым как у женщины, говорящей с глупым ребенком…

— Что ты делаешь⁈ — закричал я вслух. — Они бегут! Бой окончен!

— Нет. Бой окончен для них. Для нас он только начинается. Репутация, полученная в обороне, — хороша. Но недостаточна. Нужна легенда. А легенда требует жертв и зрелища. И мы создадим её прямо сейчас!

Система, используя моё тело, — настигла трёх бегущих бандитов. Молодых парней, их лица были искажены ужасом. Они обернулись и увидели меня: в их глазах вспыхнула мольба.

Я не хотел этого. Я уже насытился боем. Я защищал. Этого было достаточно.

Но моя рука с чужим мечом поднялась и описала короткую, красивую, смертоносную дугу.

Меч вошёл в шею первого парня с мягким хрустом. Голова отклонилась на странный угол, будто на невидимой нити, и только потом упала в пыль. Тело сделало ещё два шага и рухнуло.

Второй парень закричал животным воплем. Он упал на колени, закрывая лицо руками.

Острие меча вошло ему между рёбер со спины, прошло навылет и вышло спереди, прорвав грязную ткань кимоно. Крик оборвался. Он вздрогнул и затих, насаженный на клинок, как на вертел.

Я выдернул меч. Тёплые брызги ударили мне в лицо.

Третий парень, самый молодой, с пушком на щеках, просто замер. Он смотрел на меня, и слёзы текли по его грязным щекам. Он что-то бормотал и умолял богов о пощаде…

Мой клинок взметнулся для последнего удара.

Краем глаза я увидел Нобуро. Он стоял в тридцати шагах, и на его лице расцветала пустота узнавания. Он видел того молодого самурая с двумя мечами. Футацу-но Хана. Двойной Цветок. Он видел себя…

Меч опустился и отрубил голову. Она покатилась по земле, оставляя алый след.

Крестьяне замерли, глядя на меня с тихим ужасом.

Моё тело повернулось к ним. Нейра заставила меня медленно поднять меч, лезвием кверху, в салютующем жесте. Потом опустить его и воткнуть остриём в землю.

Я стоял, не двигаясь. Внутри всё кричало. Бунтовало. Но мышцы были зажаты, как в тисках.

[Миссия выполнена. Анализ эффективности: нейтрализовано 8 противников напрямую, косвенно способствовали бегству 15. Потери деревни: 4 убитых, 7 раненых. Ваш статус мгновенно пересмотрен. Вы не просто защитник. Вы карающий меч. Вы — существо, способное на крайнюю жестокость после победы. Это создаёт мощный психологический якорь: страх, уважение, мистический трепет. Идеально для начала формирования личной власти.]

Её голос был полон удовлетворения. Как у инженера, удачно завершившего сложный проект.

[ И о братите внимание на меч у ваших ног . Качество стали выше среднего для бандитского оружия. Заберите его. Трофей — не просто вещь. Это символ. Символ вашей победы и вашей новой природы. ]

Моё тело наклонилось. Рука вытерла клинок о кимоно одного из мёртвых. Потом вложила его в ножны, которые валялись рядом. Движения были плавными и уверенными.

И только потом контроль вернулся ко мне. Я чуть не упал. Колени подкосились. В горле встал ком. Я посмотрел на свои руки. На кровь. На чужой меч у пояса…

Легенда, как и хотела Нейра, была создана.

Золото, прошедшее через пятьдесят штормов, только что окунулось в первое море крови. И вышло из него не просто золотом.

А кровожадным убийцей… Самое то для эпохи Сэнгоку!