Ретро Бит

Глава 8

Гектора дома не застал. Ну и хорошо. Не пришлось с ним делиться яичницей. Буэнос хуэвос! Натуральная пища богов!

Воодушевленный тем, что мой желудок наконец-то полон, приступил к более тщательному обыску трейлера, стараясь заглянуть в каждый ящик и на все полочки. Есть же у меня хоть какие-то документы?

И я нашел! Я сделал это! Я прямо гениальный сыщик, способный найти прыщик на теле у слона! Зовите меня Коломбо, очень подходит под имя-фамилию!

На дне одежного шкафа со шмотками Гектора я нашел большую круглую жестяную коробку с цветочным орнаментом и надписью «Печенье». Обычно в таких всякие нитки-иголки хранят. Если бы внутри обнаружились они, то тоже бы пригодились. А то носки скоро штопать придется. Я бы ее и вовсе в качестве ланчбокса использовать начал, удобно выглядит. Малолетняя шпана, правда, расцветку не поймет, но так-то плевать на них.

Вскрыв жестяную банку, понял, что это то самое — бинго! Аккуратно свернутые так, чтобы поместились в ящик, их величество документы.

Прямо сверху лежало оно — свидетельство о рождении. Небольшой листок из плотной, слегка пожелтевшей от времени гербовой бумаги. Выдано департаментом здоровья штата Калифорния! Юхууу! Я не нелегал! Никакие «ты даже не гражданин» ко мне не применимы! Выкуси, Миллер, твои угрозы отчислением только что ощутимо утратили вес. Но послабление не значит что я буду нарываться, я же адекватный человек. Ну… в прошлом. Подростковые гормоны наверняка еще скажутся.

Итак, Кристобаль Мануэль Колон. Пол мужской. Дата рождения — август 25 1965. Место рождения — главная государственная больница городского округа Лос-Анджелес. Родители: Анна Колон и Мануэль Колон.

Имена, которые ничего для меня не значили. Ниже нашлась старая черно-белая фотография — мужчина слегка за тридцать и женщина того же возраста, счастливые и улыбчивые. Отец братьев Колон очень похож на повзрослевшую версию Гектора, только без дикого числа наколок и не такой накачанный, скорее жилистый. Матушка, наверное, симпатичная. Латиноамериканки вообще часто красивые, особенно из стран, где несколько разных рас смешались, таких, как Панама.

Ниже лежал следующий документ. «Pasaporte de la República de Panamá», то есть панамский паспорт, выписанный на имя Анны Марии Колон Гарсии, на странице с детьми была вручную сделана запись о Гекторе Хесусе Колон Гарсии 1957 года рождения. То есть ему сейчас двадцать пять.

Ребенок вписан в паспорт матери, логично. Но получается, что у брата Криса как раз гражданства по праву рождения нет. И при этом он он мой опекун. Это нормально, что нелегал опекает гражданина? Сомневаюсь, что я ниже найду гринкарту. Продолжил раскопки.

Свидетельства о смерти Мануэля Колона и Анны Колон. В обоих дата 17 мая 1977 года. В графе «номер социального страхования» прочерки. Причина смерти — E812, ниже пояснение коронера о травмах, несовместимых с жизнью в результате автомобильной аварии.

Где-то тут я люто зауважал Гектора. Двадцатилетний, по сути, все еще мальчишка, остался с одиннадцатилетним оболтусом на руках и исправно тянул его целых пять лет, несмотря на то, что над ним самим висит дамоклов меч миграционной службы. Быть может, как-то через свои бандитские связи порешал тонкий момент с опекунством нелегала над легалом. Взятки куда надо наверняка занес. Быт какой-никакой наладил. В политехническую школу устроил. Причем, несмотря на весь мысленный стёб над школой-тюрьмой, я бы сказал, что не такую и плохую. Меня за весь день ни разу не пробовали ни избить, ни ограбить, а учителя давали какие-то знания.

А еще угроза Миллера об отчислении, было ставшая призрачной, снова обрела плоть. Мне попросту нельзя никаким способом светиться перед властями, находясь под опекой нелегала.

Гектор, бро, ты без дураков молодец. Как только я разбогатею, найму тебе крутого адвоката, чтобы легализоваться, или просто куплю гринкарту. Их ведь вроде бы продают. Нет? Не помню. Никогда не хотел в пендехостан переезжать и вопрос не изучал. Меня и на Родине неплохо кормили.

Последней попалась самая скучная бумажка — договор аренды трейлера на имя Гектора Колона, подписанный в 1980-м. Тут из важного то, что мы настолько нищие, что даже жилой алюминиевый гроб на колёсах не наш. Но сто процентов понимания, ноль осуждения. Предъявлять не имеющему гражданства мальчишке, находящемуся под угрозой депортации, претензии за то, что он не нашел способа быстро разбогатеть — верх свинства.

Аккуратно вернул всё на место и прибрал банку с не-печеньками обратно. Надо заняться собой. Голодать мне очень не понравилось. Молодой растущий организм требует регулярного питания. И раз у нас нет даже хлеба, заменим его рисом. Он-то как раз в избытке, есть большой мешок.

А не слепить ли мне себе онигири? Я не повар, но жил один и готовил себе сам, справлялся. Не, нет смысла. Упростим максимально. У меня есть рис, яйца, масло. Достаточный набор.

Моим кулинарным шедевром стали рисовые оладушки. Разбить яйцо в промытый отварной рис, перемешать, налепить оладьев и обжарить на сковородке. Второе блюдо дня — обычные отварные яйца. То, что с гарантией не протухнет до обеда. Я идиот, что не подумал о перекусе еще вчера, приученный к сытой жизни с корпоративной кухней, десятками кафешек и доставками еды под рукой. Но голод — хороший учитель, получше некоторых Миллеров. С первого раза мне объяснил глубину заблуждения.

Брать коробку из-под документов в качестве ланчбокса я, безусловно, не стал. Завернул свои кулинарные изыски в бумагу — школьную крисову, в листочек с надписью, объясняющей математику, кто он есть и что должен сделать. Не пропадать же ему впустую, раз при нашей тотальной нищете каждая бумажка на счету?

Гектор завалился домой поздно и слегка бухой. совсем немного, но заметно. Бро, у тебя даже ремней безопасности в машине нет, а ты еще и под мухой ездишь. Свои претензии я оставил при себе. Ничего, кроме чингасос, они мне не принесут, тем более, что старший братишка пришел не с пустыми руками — пожрать он принес, коробку с половинкой острой пиццы, которую мы на двоих и уничтожили. А я бы и целую сожрал, в одно лицо.

Утром до политехнической школы добирался уже сам, без сторонней помощи. Выехал пораньше, проснувшись до будильника.

Первый урок — клятва и пропаганда — прошел в точности по вчерашнему лекалу. Злые Советы угрожают нашей исключительности. Но сразу по окончании занятия, когда я собирался бежать на литературу, ко мне подошла Валя, которая на самом деле Маша.

— Ты где шлялся вчера, бабосо? — с нескрываемым раздражением спросила она. — Почему на работу не явился?

Ответ «потому что я не знал, что у Криса есть работа» — неправильный. Хотя логично, что нищий подросток из гетто где-то подрабатывает. Но Машеньке-то какое до моего трудоустройства дело? У нас же с ней «терминадо» и девичья фамилия. Мисс Июль — вот любовь всей моей жизни.

— Я тебя прикрыла перед Полако-пендехо, сказала, что ты в туалете, но чтобы сегодня был в прачечной! Компренде, каброн?

Прачечная — это хорошо. Чудесно. Даже прекрасно. Я смогу простирнуть свою спортивную форму от амбре, из-за которого в раздевалку не вызвали бригаду химзащиты только потому, что «опять этот неприятный запах пота» — норма для латиноамериканских подростков начала восьмидесятых. Вонючки. Хотя от не-Валентины пахнет приятно.

— Поедем вместе? Я всё объясню…

Возможность постираться и заработать хоть какие-то гроши упускать нельзя. Да и Мария-Валентина девчонка, похоже, хорошая, но взрывная, лучше с ней замириться. Мы с Крисом в её глазах по-настоящему накосячили. В прошлом я за что только ни оправдывался. Какую только чушь в уши руководству не лил. О нагрузках на сервер, чистом коде, этапе финального тестирования и прочих отмазках. Неужели шестнадцатилетней девчонке голову не заморочу? Тем более, что того самого мне не надо. Точнее, надо и желательно регулярно, но не от Машеньки и не прямо сейчас. Меня устроит, если будем друзьями или коллегами по прачечной, прикрывающими друг друга перед начальством.

— Ай, карамба, я тебя ненавижу. После уроков, на парковке.

Короткая перебежка — и вот уже класс литературы.

— Надеюсь, все подготовили свои эссе? — спросила миссис Уайт. — Кто зачитает работу перед классом? Колон, может быть, вы?

Что, даже эта бабушка-божий одуванчик ненавидит Криса и пинает при первой же возможности?

Перед публичными выступлениями я никогда не тушевался, хотя и ненавидел их нещадно. Всякие митинги, совещания и прочую болтологию, портящую жизнь честного разраба, до сих пор считаю потерей бесценного времени, которое можно было бы потратить на настоящую работу — написание кода. А языком чесать — задача менеджера и тимлида. Увы, иногда меня вынуждали их подменять, как человека компетентного. И даже однажды едва не повысили, но я отбился от сомнительной чести быть дрессировщиком диких кодеров.

В общем, выступление у доски, да еще и с бумажкой, мне далось. Я даже не столько зачитывал, сколько по памяти говорил. Класс немного притих.

— Мистер Колон, ваше эссе лучшее в школе за несколько лет! — восторженно воскликнула мисс Уайт, стоило мне закончить. Бабулька даже прослезилась. — Как точно вы уловили основную суть отрывка! Какие глубокие мысли! И как блестяще прочитано, вы великолепно поработали над дикцией. Ни единой орфографической и пунктуационной ошибки. Вы получаете A c плюсом, Кристобаль.

Ну да, сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Использовал ведь все её тезисы, запомненные и изложенные иными словами. Мексиканцы из класса глумливо заржали.

— Матадито! Кокосик! Комнатная собачка! Ботаник! Шекспир! — заорали они. Какие-то отдельные девушки умных кавалеров, может быть, и любят, но парни-чиканос — точно нет. Еще несколько человек, ненавидящих Криса, в общий список. Чую, выйдет мне это еще боком, хотя честно-честно, ничего такого не хотел и домашку вчера делал на отвали. И ведь вчера после моего математического не совсем триумфа никто и не думал наезжать, хотя тоже мозги показал.

Пока обтекал от внезапного успеха, заработал озарение — понял, каким образом надо вести себя с Миллером. Пока миссис Уайт воодушевленно зачитывала следующую главу «Гроздьев гнева», я сделал вчерашнюю домашку по математике и физике, полученную от «гестаповца», хотя собирался уже на нее забить. Хочешь войны, тарадо? Ты ее получишь. Буду какое-то время изо дня в день показывать, что «Советское образование — наше главное секретное оружие». Цитата из Кеннеди, между прочим.

А потом заявлюсь в администрацию, имея полный класс свидетелей и доказательную базу своей компетентности, и потребую экзамена с комиссией. Или заменить препода. А может, стоит пригрозить фашисту, что ему могут и голову куском железной трубы проломить, за то, что валит честных ватос? Заманчиво, но не наш метод. Я человек добрый и мне нельзя косячить.

Гладко было на бумаге, но овраги, овраги, овраги. Сволочь Миллер попросту все мои усилия проигнорировал. Молча забрал листок с домашней работой. Показательно «не заметил» поднятой руки ни на математике, ни на физике. Аж зубы от злости свело. Каброн! Лран пута!

Работа в классе отстающих — точь-в-точь вчера. Только один неблагополучный чернокожий штрафник заменился на другого, да и чиканос тоже вроде бы не вчерашние. Что обдолбанный белый, что бледный Ким присутствовали. Даже выкрики «Кимчхи» повторились. Главное отличие — я находился сегодня не в лагере голодающих. Мои рисовые оладушки и банальные вареные яйца с солью «на ура» зашли.

На физре я еще в раздевалке почуял неладное, некое нездоровое оживление в стане чиканос. Косые взгляды, перешептывания, кивки в мою сторону. Торчащие гвозди забивают, как говорят японцы. Ох, миссис Уайт, божий вы одуванчик, мне бы и D за ваше задание хватило, нафига было A с плюсом ставить? Вкупе с разборками на математике прямо резонанс вышел.

Когда мы побежали кросс вокруг стадиона, я уже ждал подлянки и проявил бдительность. Не ошибся. Один из ватос начал постепенно сближаться, делая вид, что устал и позволяет себя обогнать. Ага, конечно.

Момента, когда он оказался чуть позади и его нога пошла на сближение, чтобы подсечь мою голень, я уже ждал. У нас на Машмете тоже встречались такие шутники и, разок встретившись с их юмором, пришлось научиться контр-шуткам. Я словно врос в покрытие беговой дорожки, укоренился, чуть присел и напряг ноги.

Эффект превзошел ожидания. Пан спортсмен рассчитывал поддеть легкую, находящуюся в фазе полета ногу бегуна. А вместо этого будто со всего маху въехал своей голенью во вкопанный чугунный столб.

Физика, беспощадная ты сука. Миллер бы со мной согласился. Лодыжка мексиканца, встретив жесткое препятствие, резко остановилась, а его тело по инерции продолжило движение вперед. Парня буквально развернуло вокруг моей оси. Осталось слегка помочь земному тяготению, толкнув бегуна плечом.

С глухим стуком и сдавленным заявлением о том, что я каброн, чикано рухнул плашмя, проехавшись лицом по земле и ободрав ладони. А я наверняка получу прекрасный сувенир в виде еще одного синяка, на этот раз на голени.

— Эй! Эсе, ты в порядке? Тренер! Помогите! Как же так, вато? Надо бегать аккуратнее! — заорал я, привлекая внимание, а когда наклонился к упавшему, прошипел голосом «злого русского» — «В следующий раз обе ноги сломаю. Компренде?»

Чистый блеф. Ноги я ломать не умею. Даже себе ни разу не ломал. Но, кажется, парень всё понял.

— Колон, Фернандес, обоим две недели отработки в классе отстающих вместо обеденных перерывов, — назначил подбежавший тренер Бак. Белый поджарый дядька лет пятидесяти с короткой, в духе американской военщины, стрижкой.

Поступил в полном соответствии с наколкой «Убивай всех, Господь узнает своих» у себя на левом предплечье. На правом у него череп, пробитый пулей и какие-то цифры. Ветеран Вьетнама? Вроде бы актуально в 82-м. Да сколько же в этой школе вообще физруков и мудаков⁈ Их, похоже, столько набрали, что историков замещать отправляют.

Мне от наказания ни холодно, ни жарко, я и так в 104 кабинете до конца семестра прописался. Вытянулся в струнку и объявил «есть, сэр».

На «автоделе» смотрели фильм про подвеску, снятый, кажется, еще в сороковые, если не тридцатые. На самом деле интересный, мне понравилось. Очень четко и по делу всё объяснялось, чтобы даже тупые поняли. Карьера автомеханика совершенно точно не для меня, но я и не белоручка. Однозначно самый полезный урок пока что. Да даже мексиканцы не без интереса смотрели, хотя я не уверен, что они понимают английский.

Парковка у политехнической школы огромная, но Машеньку я не пропустил. Углядел издалека. Молодое острое зрение, не просаженное до необходимости носить очки годами, проведенными за монитором — это великолепно. Велосипед у нее новенький, чистый и розовый, на зависть моему ржавому ведру.

Поехали. Бок о бок, почти как друзья или парочка, несмотря на все «терминадо» и разбитые носы. И, слава Ктулху, молчали. Мария всё еще как бы дулась, несмотря на то, что я видел, что ее прямо-таки распирает от желания начать разговор. А мне молчание выгодно. Сглазил!

— Что у тебя с голосом? Ты как будто на радио выступаешь? — спросила девушка, когда на горизонте уже замаячила вывеска «Прачечная Ковальски», скорее всего, та самая. Пять минут езды от школы, близко.

— Поспорил, что смогу до конца семестра говорить чисто и правильно, — соврал я, как мне показалось, неубедительно. Но прокатило. «Авось» снова на моей стороне, отрабатывает старые грехи.

— С кем?

— С Гектором, он хочет, чтобы я стал приличным человеком.

— Твой брат — он на самом деле умный, не то что ты, тарадо! Решено! Если ты сможешь продержаться, я тебя прощу, Кристобаль Колон.

Вот уж спасибо! Надо будет нарочно при ней сорваться и обозвать кого-нибудь самыми плохими словами, чтобы я так и остался непрощенным. Так проще.

Прачечная внутри оказалась точь-в-точь, как показывали фильмы — большая комната со стиралками и сушилками по периметру. В Союзе такие тоже встречались, между прочим, не уникальное буржуйское явление, но я в них не бывал. Позакрывались все к тому моменту, как я достиг сознательного возраста. Чего телевизор не передает — тяжелого запаха стирального порошка и общей духоты.

— Явились, бездельники! Колон, ты сегодня оштрафован на пять баксов за вчерашний прогул! Что, думали, мистер Ковальски не узнает, что вчера не явился? Мне самому пришлось забившиеся фильтры машин чистить! — сразу накинулся на нас хозяин, внешне напомнивший мне Вернона Дурсля из экранизации Гарри Поттера. Плотный красномордый усатый мужик в жилетке-вассерманке со множеством кармашков.

— Кастильо, за кассу. И только посмей хотя бы один цент прикарманить! Знаю я вас, воришек.

Вот же полако-пендехо! Бобр-курва!