Ретро Бит

Глава 6

Есть такой стереотип об американцах — дескать, все они очень вежливые и постоянно улыбаются, но при том нет в них искренности. А мы, русские, напротив, по-сибирски-челябински суровы. Этим утром мне с абсолютной искренностью улыбался каждый встречный. Да что там — глядя на все еще припухший нос и желтый синяк на половину лица Кристобаля, что ученики, что персонал политехнической тюрьмы откровенно лыбились, если не ржали. Милые, добрые люди. Не зря у них так популярны в будущем мемы с падениями и ударами по хуэвосам.

Меня их зубоскальство не бесило. Смех продлевает жизнь. Получается, я одной прогулкой по школе добавил суммарно несколько месяцев, а может быть, и лет. Что в веселье плохого? Ну а репутация — не вижу никакого ей урона из-за синяка. Шрамы украшают мужчину. Ну подрался пацан, ну отхватил. Как говорила Малышева в своей программе про косплей внутренних органов — это норма.

Начал я свой путь по школе с клетки для велосипедов, какую повезло подметить издалека. Двухколесный транспорт у подростков всегда был в чести, но тут какой-то невиданный мне прежде размах. Целый велосклад. Приткнул «ржавого коня» на первое попавшееся место, обернул раму стальным тросиком и защелкнул кодовый замок, предварительно поставив код 042. Потому что это ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. То, что я гарантированно не забуду. Крутанул вслепую кодовые колесики, хотя есть ощущение, что действие лишнее. Не потому, что тут не воруют, а слишком уж наш с Крисом велик непритязательный, вокруг куча целей для кражи получше — новых, блестящих, хромированных. Я ведь не присматриваю, что стащить, на рефлексах тела? Надеюсь, что нет, не надо мне никакого криминала.

А дальше что? Тут лабиринт почище трейлерного парка, а я даже не знаю, какой из минотавров мне в нём нужен. Спасением стала схема эвакуации на информационном стенде. Храни Ктулху правила пожарной безопасности! Конечно, пожарники не написали, в какой класс мне идти, но они отметили на карте администрацию — туда я и отправился, уловив примерное направление.

Не так далеко от входа на территорию и самого приличного вида бетонная коробка здесь. Даже недавно оштукатуренная и окрашенная. Американские флаги во флагштоках по бокам от входа. А внутри… мне доводилось пару раз бывать в пенсионных фондах, собесах и прочих филиалах ада. Оно самое.

Длинная засаленная стойка, исцарапанная ругательствами на английском и испанском. Толстое пластиковое стекло, защищающее от посетителей. За ним монументальных размеров квадратная тётка лет пятидесяти, наверное. Смуглая кожа, почти как у Криса, розовая кофточка, высокий зачес густых черных волос, длиннющие ногти, больше похожие на когти, количество косметики, достаточное, чтобы накрасить сразу нескольких женщин обычного размера, тонкие, выщипанные в ниточку брови. Осуждать кого-то за лишний вес и вообще внешность — не мой путь. Может быть, она человек хороший.

— Простите, мэм, могу я попросить вас о помощи? — обратился я так вежливо, как только умею. Вот буквально фразу с языковых курсов воспроизвел. Все эти «сэр» и «мэм» нам кажутся дуростью, а у американцев первый индикатор хороших манер. На меня посмотрели, как… ну, пусть на внезапно заговоривший горящий куст.

— Фамилия, айди? — ткнула она в моем направлении сигаретой, даже не спросив, какая помощь мне нужна. Мексиканский акцент у нее какой-то тягуче-певучий. Наверное, он что-то означает, но я не в теме.

О, хвала макаронному монстру за молодые мозги и хорошую память. Письмо из школы я перечитывал несколько раз и запомнил свой личный номер. Его и продиктовал.

— Колон, 82–4091, мэм. Простите, что отвлекаю вас от важных дел, но я ударился головой и забыл своё расписание. Мне нет прощения, мэм, выручите меня, пожалуйста.

— Почему ты говоришь, как диктор из новостной программы? — удивилась курящая тетенька, окинув меня скептическим взглядом. Здоровенный бланш в районе носа подтверждал мою версию. Ну да, на самом деле ударился, о бандитский кулак. И решение помалкивать стало правильным, уже слегка спалился с не-такой речью. Хорошо, что хоть русский акцент тут пока малоизвестен, вот и интерпретировали его, как «речь диктора». Меня ведь обучали «говорить правильно».

— Я стараюсь быть вежливым, мэм.

Курящая тетенька всё-таки соблаговолила поднять свои телеса со стула, сделать несколько шагов в сторону шкафчика-картотеки и начать в нём рыться. Надюсь, по моему вопросу.

— Если тебя бьют дома или на улице, школа может помочь решить эту проблему, — предложила она, роясь в ящике. Даже с некоторым участием.

— Всё хорошо мэм, никаких проблем, меня никто не бьёт, поверьте мне.

— А ты знаешь, что вот-вот останешься на второй год в одиннадцатом классе? — спросила она, всё-таки найдя мой профайл.

— Этого не будет, мэм, я пересдам проблемные предметы.

— У Миллера? Ну-ну… — скептически хмыкнула она и просунула через щель в стекле мне листок с распечаткой расписания.

— Мне бы на всю неделю, мэм, — попросил я, увидев куцый список из восьми пунктов, с проставленным временем напротив каждого.

— Колон, это твоё расписание. До конца семестра, — на меня посмотрели, как на идиота, не знающего самого очевидного.

— Еще раз простите, мэм, хорошего вам дня, — дурацкое вежливое обращение уже оскомину на языке мне набить успело.

Задержался немного на крылечке, чтобы внимательней изучить распорядок дня:

07:45 AM — 07:55 AM — Классный час / Перекличка. Корпус 2, каб 204 (м-р Джонсон)

08:00 AM — 08:50 AM — История США (Курс 2). Корпус 2, каб 204 (м-р Джонсон)

08:55 AM — 09:45 AM — Английский язык и словесность III. Корпус 1, каб 112 (м-с Уайт)

09:50 AM — 10:40 AM — Алгебра II. Корпус 3, каб 308 (м-р Миллер)

10:45 AM — 11:35 AM — Введение в физику. Корпус 3, каб 308 (м-р Миллер)

11:40 AM — 12:20 PM — Зал самоподготовки. Корпус 1, каб. 104 (Дежурный)

12:25 PM — 01:15 PM — Физкультура. Спортзал (м-р Бак)

01:20 PM — 02:10 PM — Автомеханика I. Ангар C-1 (м-р Санчес)

Обозначение времени с этим их пиндостанским «до полудня» и «после полудня» вымораживает, но к специфике несложно привыкнуть. В конце концов, я рос в эпоху нормальных стрелочных часов с циферблатом и факт, что 13:00 — это час дня, мне очевиден. Какой-то очень скромный набор предметов. Где химия, биология, иностранные языки, музыка, в конце-то концов? И каждый день одно и тоже? Логическое решение нахожу только одно — в следующем семестре будет иной набор предметов. Если так, то тут даже просматриваются преимущества. Интенсивно учишься по какому-то курсу полгодика и в голове что-то да откладывается.

Кроме того, буржуины вроде бы сами выбирают, что им изучать. То есть «рисование» и «пение» в школьной программе есть, а Крис не стал записываться. Ну так-то и я бы их себе в расписание добавлять не стал, как и биологию — тут на ней вроде бы принято лягушек вскрывать, если верить телевизору, не привлекает меня такое.

Самое главное — в расписании есть мистер Миллер с его предметами. Будет целая куча времени, чтобы разрешить старый конфликт, если он есть и доказать учителю, что математику и физику я знаю.

Бросил взгляд на как раз такие часы над входом в администрацию. У меня осталось едва ли десять минут до начала переклички. Зачем она вообще нужна?

— Простите, сэр, не будете ли вы так добры указать мне, где находятся корпус 2 и кабинет 204? — спросил я у «негра преклонных годов» в сером комбезе, лениво ворочащего метлой неподалёку.

Снова непонимающий взгляд. Технический персонал тут вежливое обращение, скорее всего, не получает. И очень даже зря. Уборщица — тоже человек, причем часто заслуженный и на производстве необходимый. Чистота — залог здоровья, порядок — прежде всего, как говорилось в еще одном старом советском мультфильме.

— Ты это мне, сынок? — усмехнулся старик, разглядывая мой бланш на половину лица. — Давно меня в этих стенах никто сэром не называл. Или ты меня разыгрываешь, или кто-то хорошо поучил тебя манерам, хе-хе. Вон тот корпус, второй этаж. Иди прямо, не промахнешься.

Что и требовалось доказать — вежливость творит чудеса. Сам бы я рано или поздно нашел и корпус, и кабинет, и смысл жизни, но безнадежно опоздал бы, чего не терплю. Пунктуальность — мой пунктик, прощаю себя за тавтологию. А с подсказкой бывалого человека не промахнусь и буду к началу занятий.

Успел, хоть и впритирку! Не опоздал! Если бы не посещение администрации, запас по времени вышел бы огромным. И чего я вообще из-за этой ерунды волнуюсь? Мне, по-хорошему, их американская школа не так и нужна. Хотя диплом все же нужен. Сомневаюсь, что за океаном все не так, как у нас. Принцип «Без бумажки ты букашка» наверняка действует, особенно для выходца из гетто. Стоит задуматься об окончании обучения экстерном, если досрочный выпуск возможен. Посидеть недельку с учебниками, сдать все экзамены и начать покорять Олимп информационных технологий вместо пустой потери времени в политехнической тюрьме.

Влетел в класс с номером 204 на полном ходу. Человек сорок. Чего-то такого я и ожидал, наученный массовой культурой. Процентов семьдесят контингента — такие же загорелые латиносы, как и мы с Крисом. Любимая одежда — клетчатые фланелевые рубашки. Я находил такую у себя в шкафу, но не понял, зачем она нужна на калифорнийской жаре. Оказалось, что не только потому, что в феврале тут бывает прохладно, но и мода. Завтра надену, чтобы не выделяться. Пяток чернокожих, несколько белых и азиатов, скучковавшихся в дальнем углу.

Парты все одиночные, в пять рядов, сидушка и стол намертво скрепленные, как будто бы кто-то поставил своей целью массово испортить детишкам осанку. У нас в русской школе тоже стояла неудобная уродливая мебель из ДВП и металлического квадрата, но там хотя бы стул отодвигался.

В первом ряду сидит кто? Конечно, Валька-боксер. Как же могло быть иначе? Девушка бросила на меня уничижительный взгляд и что-то однозначно матерное себе под нос прошипела. Пусть дуется. Это для Криса «терминадо» с подружкой, возможно, беда-кошмар. А я клал и на саму Валентину, и на ее претензии. Лишь бы девчонка не вздумала дать мне «второй шанс» — не хочу лезть во все эти подростковые драмы, они с высоты сорока с хвостиком лет смотрятся нелепыми.

— Колон! Место! — скомандовал, как собаке, видимо, мистер Джонсон и указал мне на пустующую парту в третьем ряду.

Я как-то историка совсем иначе себе представлял. У нас преподавал худощавый интеллигентный пенсионер, ностальгирующий по временам СССР, очень приятный в общении и эрудированный. Жаль, не все мои одноклассники понимали, какой история интересный предмет.

Тут же натуральный Гомер Симпсон! Лет сорока, красномордый, лысый, с огромным пузом, делающим фигуру похожей на грушу, в спортивных штанах с лампасами и не застегнутой на верхнюю пуговицу тенниске. Еще и со свистком на груди. Он что, физрук? Но какого лешего он тогда собирается вести историю?

Во время переклички по журналу я узнал, что «Валентину» зовут Мария Кастильо. Маша, значит, но не наша. Парней Джонсон называл строго по фамилии, если не встречалось дублей, а девушек с именем и даже вежливо. О том, чтобы запомнить весь класс, речь и не шла.

Почти одновременно с окончанием подсчета всех по головам где-то под потолком пропищал мерзкий сигнал и по школьному громкоговорителю объявили противным женским голосом:

— Пожалуйста, все встаньте для принесения клятвы верности флагу.

— Класс, смирно! — по-армейски четко потребовал учитель и все, что характерно, поднялись с мест.

Джонсон вытянулся по струнке лицом к нам. Одна рука на сердце, вторая выпрямлена вдоль тела. И все затянули речитатив. Текст — верх лицемерия, как по мне. Про республику, свободу и справедливость для всех перед лицом Бога. Ничуть не лучше клятвы верности ленинскому комсомолу, я бы сказал. Я ее не застал, побывал только октябренком, да и то уже на излёте существования «нерушимого». Но на лице физрука-историка, когда он вместе со своими подопечными произносил заученный назубок текст, читался прямо-таки религиозный экстаз.

Я открывал рот и шевелил губами в такт, так как слов не знал. Но единственный человек, которому тут на притворство не плевать, явно учитель. Некоторые латиносы, особенно те, что победнее одеты, поступали точь-в-точь, как я. Видать, и их приторный патриотический текст не впечатляет. Ну или они тут тоже недавно и не выучили еще как следует язык.

Никакого пиетета перед присягой чужому флагу я не испытываю. Ну сказал несколько слов, но до сердца, как у историка, они у меня не доходят.

— Готово! Прекрасно! Чувствуете заряд⁈ А теперь поговорим об истории…

У каждого государства есть несколько болевых точек, изучению которых в школах посвящают максимум времени. Я думал, что у американцев такие темы «Война за Независимость» и «Гражданская Война», и мысленно инвентаризировал все свои знания именно о них. Тем более, что в учебнике Криса обоим событиям посвящалась едва ли не львиная доля объема. Но Джонсон решил иначе.

— Сегодняшняя тема — Холодная Война и Красная Угроза, — объявил он и развернул поверх доски большую политическую карту мира.

— Смотрите сюда, видите большое красное пятно? — ткнул он указкой куда-то в район Урала. — Это огромная раковая опухоль, которая собирается поглотить весь мир и пускает метастазы коммунизма во все страны. Цель проклятых комми не в том, чтобы самим жить хорошо, а в том, чтобы и вы все ходили в школу одетые в мешок из-под картошки, как и их дети…

Настолько оголтелая клюквенная пропаганда, что я испытал чувство «испанского стыда». Там поместилось всё. И ГУЛАГ, и массовые расстрелы, и то, что женщины в СССР — общее бесправное имущество, а дети в обязательном порядке обучаются стрельбе из автоматов. Ну ладно, последнее — правда, хотя у нас уже предмет назывался ОБЖ, а не НВП, и лично меня стрелять не учили, только надевать противогаз.

«Злой русский Иван» завидует нашему американскому благополучию и собирается у нас всё отобрать и поделить между стремительно нищающим за железным занавесом населением. Америка ведь самая великая, доказано тотальным домининированием американских спортсменов во всех значимымх видах спорта. А те дисциплины, где доминирования нет, они второстепенные, да?

Очень хотелось выкрикнуть «А у вас негров линчуют», но моего остроумия не понял бы никто, включая присутствующих здесь чернокожих ребят. Они бы на само слово «негры» стриггерились бы, хотя я не вижу в нем ничего оскорбительного. Но у меня нет бэкграунда нужной культурной среды, это я понимаю. Или в начале восьмидесятых «ниггер» не считалось еще самым страшным оскорблением?

Вот реально тяжелое физически испытание — сдержать свою руку, чтобы не пробить фейспалм на части политинформации про советскую туалетную бумагу, жесткую, словно наждак.

Он на полном серьезе говорит про благополучие пацанам из трейлерного парка, у которых есть единственная пара обуви? Хотя да, не голодаем, у нас имеется большой мешок риса и запас банок химического молока. На последней мысли желудок заурчал. Я ведь даже не завтракал сегодня. И для меня это проблема посерьезнее, чем как смолчать и не сказать Джонсону, что он пендехо. Молчать-то я умею.

Насилу выдержал сорок минут напыщенного бреда про то, как КГБ следит за всеми и сажает людей в лагеря за пук в неправильную сторону. Примиряло меня с этим лишь то, что я знаю — с другой стороны льётся точно такой же поток пропаганды, только про «загнивающий империалистический запад».

Наконец, пытка клюквой закончилась и нас отпустили на перерыв. Надеюсь, с мистером Миллером будет попроще. Ах да, сначала еще английский.