Развод, дракон и сковородка 80 уровня

3. Бинтик

Два глаза.

Они вспыхнули в темноте, как два прожектора. Вертикальные зрачки, узкие, как лезвия, окруженные радужкой цвета расплавленного золота. Они смотрели не сквозь меня, как обычно смотрел Олег, уткнувшись в телефон. Они смотрели на меня. Видели меня. Маленькую, жалкую фигурку в дерюге.

Я не дышала. Казалось, даже сердце перестало биться, чтобы не привлекать внимания своим грохотом.

«Сейчас он дыхнет огнем, — обреченно подумала я. — И всё. Конец игры. Даже не сохранилась».

Но Дракон просто смотрел. В его глазах — двух бездонных озерах золота — не было злобы хищника, который увидел добычу. Не было ярости монстра.

В них была… усталость? Бесконечная, древняя, вселенская тоска существа, которое проиграло. Которое лежит здесь вечность и уже смирилось с концом.

Он моргнул. Медленно, тяжело, будто его веки весили тонну брони. Из пасти вырвался клуб сизого дыма, но огня не последовало. Только хриплый, влажный, булькающий звук где-то глубоко в груди. Словно в гигантском моторе лопнула труба.

Мой взгляд скользнул ниже, следуя за звуком. Там, где перепончатое крыло переходило в мощное туловище, зияла рана.

Меня замутило. Она выглядела жутко, неправильно. Края чешуи были выворочены, словно вскрытая консервная банка, а внутри… Внутри пульсировала не алая кровь, а какая-то черная, вязкая тьма, похожая на кипящую нефть или мазут. Эта тьма жила своей жизнью. Она медленно разъедала его броню, шипела и осыпалась на пол черной пиксельной крошкой, оставляя дымящиеся следы. Это была не просто рана. Это была скверна. Проклятие.

Красная полоска над его головой мигнула и стала еще короче. Волосок жизни истончился. Остался буквально миллиметр.

«Он умирает», — пронеслось в голове. — «Прямо сейчас. Один, в этой холодной, вонючей пещере. И никто не придет».

Я вдруг вспомнила Олега. Картинка вспыхнула перед глазами ярко, до боли. Вот он надевает рюкзак. Вот он говорит: «Ты НПС». Вот дверь хлопает, и я остаюсь одна в коридоре. Брошенная. Ненужная. «Устаревшая модель», которую заменили на более новую, с лучшей графикой.

Я посмотрела на Дракона. Великий, могучий монстр. Легенда. А сейчас он лежал здесь, в грязи, такой же брошенный и ненужный, как я. У нас с ним была одна беда на двоих. Одиночество. Страх отступил. На его место пришла жалость — глупая, бабская, неуместная в игре жалость.

— Эй… — прошептала я. Голос дрожал, отражаясь от сводов. — Тебе больно?

Глупый вопрос. Конечно, больно. У него в боку дыра размером с мою кухню.

Зверь чуть повернул голову. Золотой зрачок сузился, фокусируясь на мне. Он издал тихий, вибрирующий рык. Но в нем слышалась не угроза, а усталое предостережение: «Уходи, мелочь. Не мешай подыхать. Не смотри».

Я сделала шаг вперед.

— Я не уйду, — неожиданно для самой себя сказала я твердо.

Руки сами потянулись к карманам этих странных штанов. Хоть что-то там должно быть? Игра же не может выкинуть меня совсем пустой?

Пальцы нащупали что-то мягкое. И что-то твердое, холодное. Я вытащила находки на свет. Маленький, скрученный в рулончик марлевый бинт, серый и грубый. И пузатая стеклянная фляжка с мутной водой, заткнутая пробкой. «Стартовый набор новичка», — догадалась я с горечью. — «Господи, как насмешка».

Я посмотрела на бинт в своей руке. Потом на гигантскую, метровую, гноящуюся рану дракона.

Это было смешно. Это было как пытаться заклеить пробоину в «Титанике» детским пластырем с микки-маусом. Как тушить лесной пожар из водяного пистолета. Бессмысленно. Система издевается надо мной. Но стоять и просто смотреть, как гаснет жизнь в этих невероятных золотых глазах, было невыносимо. Я не могла просто уйти. Не сейчас.

— Я сейчас, — я сделала еще шаг вперед, преодолевая ужас. Ноги были ватными, колени подгибались. — Я только попробую… Не ешь меня, ладно?

Дракон выдохнул воздух, обдав меня запахом гари.

— Я невкусная. Я нервная, жилистая и старая, мне почти тридцать лет, — бормотала я, подходя ближе. — И я, кажется, разведена. Горчить буду.

Дракон не шевелился. Он наблюдал. Мне показалось, или в его взгляде, в этом вертикальном зрачке, промелькнуло удивление? «Что делает этот муравей?»

Я подошла вплотную. Жар. От чешуи исходил такой жар, как от раскаленной печи или капота машины, простоявшей на солнцепеке. Воздух вокруг него дрожал. Пахло горелой плотью и чем-то металлическим, как кровь.

Вблизи он подавлял. Я чувствовала себя песчинкой. Я едва доставала макушкой до изгиба его лапы.

— Тише, мальчик… Или девочка… — шептала я, как уговаривала дворового пса, когда вытаскивала у него клеща. — Тише…

Дрожащими руками я выдернула пробку из фляги.

— Будет щипать, наверное. Потерпи, хороший мой.

Я вылила воду прямо на черную, пульсирующую жижу.

ПШШШШ!

Раздалось яростное шипение, повалил густой белый пар. Жижа забурлила, словно кислота, встретившая щелочь. Дракон вздрогнул всем телом. Камни под ногами затряслись, с потолка посыпалась пыль. Я вскрикнула, прижав руки к груди, но не отступила.

Следом пошел бинт. Я судорожно размотала серую ленту и, привстав на цыпочки, прилепила этот жалкий кусочек ткани на самый край огромной, дымящейся раны. Он прилип мгновенно, впитав черноту. Он выглядел там жалко. Как белая заплатка на огромной горе угля. Капля в море.

— Вот так, — прошептала я. Рука сама легла на черную чешуйку рядом с раной. Она была гладкой, как отполированный обсидиан, и теплой, как нагретый солнцем камень. Под моей ладонью билась жизнь — мощная, гулкая.

— Всё будет хорошо, — сказала я ему, и себе, и этому проклятому миру. — Ты сильный. Ты большой. Ты справишься.

Я погладила чешуйку.

— Не смей сдаваться, слышишь? Назло им всем. Назло тем, кто сделал тебе это. Живи.

Над головой чудовища, в пустоте, вдруг вспыхнула зеленая цифра. Маленькая, скромная:

+1

Полоска здоровья дрогнула. Красный волосок стал толще на микрон. А следом перед моими глазами развернулась золотая надпись, сияющая так ярко, что осветила пол-пещеры:

[Скрытое условие выполнено]

[Активация Древнего Контракта… ]

В тот же миг Дракон открыл глаза. И если раньше они были тусклыми, подернутыми пеленой смерти, то теперь они вспыхнули, как два солнца. По пещере пронесся гул — нарастающий, низкий рев турбины, выходящей на форсаж. Чешуя под моей ладонью начала нагреваться с бешеной скоростью. Я одернула руку, чувствуя, как жар обжигает пальцы.

Я почувствовала, как внутри этой гигантской туши просыпается Сила. Не игровая механика. А что-то древнее, первобытное и пугающее.

Он резко дернулся, расправляя крыло. Потолок пещеры треснул, посыпались камни. Он поднял голову, и из ноздрей вырвался сноп ярких, ослепительных искр. Я отшатнулась, споткнулась о какой-то булыжник и шлепнулась на пятую точку, больно ударившись копчиком.

— Мамочки! — взвизгнула я, закрываясь руками.

Мне показалось, что сейчас он меня испепелит.

Просто чихнет — и от Лены, начальника отдела логистики, останется кучка пепла.

«Помогла, называется! Разбудила вулкан!»

Я вскочила на ноги, забыв про жалость, про геройство, про всё на свете. Инстинкт самосохранения, дремавший в офисе пять лет, заорал сиреной: «БЕГИ, ДУРА! БЕГИ!»

И я побежала.