Путь Строителя

Глава 16

К реке спустился по уже привычной тропинке, и ноги несли сами, будто заучили каждую кочку и каждый корень. Небо на западе еще светилось тускнеющей полоской, но в низине у воды уже сгустились сумерки, и прибрежные кусты слились в сплошную темную массу.

Троицы рыбаков на бревне не было, видимо, разбрелись по домам пропивать остатки дневного улова. Ну и хорошо, меньше комментариев о моих кривых вершах и лягушках.

Первую вершу нашел на ощупь, по памяти. Вытащил, потряс над водой, заглянул внутрь и сразу понял, что радоваться особо нечему. Два рака, не крупных, но и не совсем уж мелких, и одна плотва размером с ладонь, которая тут же заметалась, пытаясь проскочить обратно в воронку. Вот тебе и удачное место, которое казалось таким перспективным еще вчера.

Вторая верша порадовала чуть больше, но тоже без фанфар. Карась, жирный и круглый, граммов на шестьсот, плюс еще одна мелкая плотва, которую я тут же выбросил обратно в воду. Какой смысл забирать рыбешку, от которой мяса меньше, чем от приличного червяка?

Итого за весь день: два рака и карась с плотвой. Для коптилки маловато, даже для жалкой коптилки из песчаника, которой нужно хотя бы три-четыре полноценных тушки, чтобы процесс имел смысл. На ужин хватит, и на том спасибо, но для торговли нужно совсем другое количество.

Значит, пора менять тактику. Две верши на одном участке реки ловят одну и ту же рыбу, это очевидно. Нужно расширять географию, искать новые места, и в первую очередь ставить ловушки там, где рыба кормится, а не там, где мне удобнее до них добираться. И вершей нужно больше, хотя бы четыре, а лучше шесть, чтобы каждое утро гарантированно иметь улов на продажу. Но это потом, сейчас главное переставить эти две хотя бы в более перспективные точки. Да и все равно главным источником дохода и развития я вижу исключительно строительство. Ну и снос конструкций, но пока таких заказов не поступает.

Прошелся по берегу, присматриваясь к воде. Метрах в ста ниже по течению обнаружил то, что искал: густые заросли чего-то очень похожего на камыш, стоящие полукругом у берега и образующие за собой тихую заводь. Течение здесь почти не чувствовалось, вода темная, глубокая, и на поверхности время от времени расходились круги от поднимающейся к поверхности мелочи. Значит, кормовая база есть, а где мелочь, там и хищник.

Разулся, закатал штаны и полез в воду. Дно илистое, ноги сразу провалились по щиколотку в мягкую холодную жижу, и каждый шаг сопровождался чавкающим звуком, от которого все приличные рыбы наверняка разбежались в радиусе десяти метров. Ну ничего, к утру успокоятся и вернутся.

Протиснулся между стеблями, нащупал подходящее место на дне, где камыш рос особенно густо, и опустил первую вершу. Придавил камнями, проверил, что вход смотрит в сторону открытой воды, и начал выбираться обратно, стараясь мутить воду как можно меньше.

Вторую поставил ближе к берегу, метрах в пятнадцати от первой, среди подводной растительности, которая здесь стелилась по дну темно-зелеными космами. Место хорошее, тихий карман между двумя выступами берега, и дно каменистое, с ямками. Река здесь вообще щедра на такие укромные участки, течение бурное, но тихих карманов с перепадами глубин хватает. Глядишь, может и форель заплывет, она такие места любит.

Или судак, хотя этот товарищ в здешней реке ведет себя совершенно неправильно с точки зрения ихтиологии. В моем прежнем мире эта сволочь обитает на десятиметровой глубине и обычно пасет стадо лещей, а тут плавает в речушке, где глубина по пояс, и ведет себя так, будто ему все равно. Впрочем, местную рыбу я давно перестал оценивать по земным меркам, здесь свои правила.

Выбрался из воды, отряхнул ноги и собрал улов на прут. Карася, плотву и раков нанизал на гибкую ветку, продев ее через жабры и клешни, после чего привязал эту конструкцию к поясу. Болтается, бьет по бедру, воняет рекой, зато руки свободны.

А руки мне сейчас нужны для глины. Раз уж пришел к реке и обратно все равно тащиться в гору, глупо возвращаться порожняком. Обрыв с глиной совсем рядом, ниже по течению, там, где берег поднимается и обнажает серовато-синий пласт. Подошел, присел, начал ковырять лопатой. Глина жирная, тяжелая, поддается неохотно, приходится вгонять лезвие поглубже и выворачивать комья, налегая всем весом.

Вот только весь у меня откровенно паршивый, а глине и тут хорошо, уходить она не собирается. Пришлось изрядно попотеть и помахать лопатой, а в итоге и вовсе, просадил основу до пяти. Зато как раз в момент просадки получился особенно мощный рывок и здоровенный ком сразу откололся от монолитного пласта.

[Основа 5/10]

[Путь Разрушения: 10%]

Ком и правда получился отменный, весит примерно как половина меня и на самом деле сложно понять, как мне вообще удалось отсечь его. Правда что ли Основа помогла? Ладно, неважно, десять процентов все равно ничтожно мало и надо как-то ускоряться.

Набрал столько, сколько смогу унести и при этом не переломиться пополам на обратном пути. Не так уж много, но на пробную партию черепицы сожет хватить, а за остальным можно будет вернуться завтра. Свалил комья в рубаху, завязал рукава узлом, добавил воды прямо из реки и немного перемял, чтобы глина начала размокать по дороге. Так будет легче месить, когда доберусь до дома. Ведро бы сюда, конечно, но ведра нет, увы. Можно тупо слепить из глины пару горшков, обжечь их в яме с воздухозаборником, делов-то. Но это время, а времени у меня критически мало.

Обратный путь вышел тяжелым. Рубаха с мокрой глиной оттягивала руки, рыба на поясе колотила по ноге при каждом шаге, а тропинка в горку в сумерках казалась вдвое длиннее, чем при свете. Пару раз поскользнулся на мокрой траве, один раз чуть не выронил свою драгоценную ношу и выругался так замысловато, что если бы система начисляла проценты за красоту речи, Путь Разрушения уже перевалил бы за пятнадцать.

Было действительно тяжело и большую часть пути шел исключительно на силе воли. Не знаю, как вообще ноги смогли это осилить, про спину вообще молчу, но когда показался родной дом захотелось расплакаться от счастья. Бросил свой мешок прямо у навеса, рядом с формочкой и бревном-шаблоном. Тут же выкопал лопатой неглубокую ямку в земле, вроде корытца, куда и вывалил все содержимое рубахи. Ну всё, придется это как-то мять, и скорее всего ногами. Правда возможно, получилось суховато и в следующий раз стоит взять больше воды.

Рубаху выжал тоже в яму, натянул обратно на мокрое тело и передернулся от холода. Вечерний ветерок забирался под влажную ткань и напоминал о том, что лето здесь не такое уж теплое, а ночи и вовсе ледяные.

Всё, не отвлекаемся, времени нет. Желудок уже переварил сам себя и принялся за соседние органы, так что стоит для начала поужинать и потом дальше идти по плану. На коптилку имеющийся улов не набирается, коптить одного карася и плотву — это прямое оскорбление как для коптилки, так и для самой рыбы. Проще пожарить на костре, быстрее и надежнее. Раков тоже можно в угли, они и так сойдут.

Осталась одна мелочь. Огонь… А вот огня нет, разводить нечем, и солнце уже село.

Дров-то хватает, после сегодняшних лесных заготовок у стены дома лежит приличная куча хвороста и палок, так что в лес тащиться не придется. Но толку от дров без огня нет. Можно сидеть на них и грустить, и это пожалуй всё, на что они пока способны.

Огниво бы мне, да только на десять медяков разгуляться сложно. Кузнец запросит пять минимум, а то и все семь за самое простое кресало с кремнем, и тогда на ведро уже не останется. А ведро нужно позарез, таскать размоченную глину в рубахе это не метод, а воду к дому носить не в чем. Придется выбирать, и этот выбор мне совершенно не нравится.

Ладно, проблему с огнем можно решить прямо сейчас, без покупок. Где-то в деревне горит факел или очаг, надо просто найти источник и одолжить немного пламени. В прошлый раз стражник выручил, может и сегодня повезет.

Взял пару палок посуше из заготовленной кучи и направился к ближайшей дозорной вышке. Она торчала над частоколом темным силуэтом на фоне уже совсем потемневшего неба. Факел наверху горел, значит кто-то на посту. Подошел ближе и задрал голову.

— Эй! Добрый вечер!

Спустя пару секунд тишины послышался недовольный шорох, потом над краем площадки показалась голова в шлеме, и сразу стало понятно, что сегодня не мой день. Лицо незнакомое, бородатое, с выражением такого концентрированного недовольства, будто его оторвали от чего-то невероятно важного. Хотя если судить по тому, как он тер глаза, важным занятием был сон.

— Чего тебе? — голос хриплый и совершенно лишенный какого-либо дружелюбия.

— Да вот, огня хотел попросить. Костер распалить нечем, а тепло бы не помешало, да и поесть надо.

Стражник помолчал секунду, разглядывая меня сверху вниз, а потом скривился так, будто бы сожрал лимон целиком.

— Так иди и купи себе огниво, придурок! — рыкнул он и отвернулся. — Всё, пшел отсюда, не мешай спа… кхм, охранять!

Вот ты гнида, подумал я, но вслух, разумеется, ничего не произнес. Нет смысла ругаться с человеком, который стоит на вышке и при желании может плюнуть тебе на голову с высоты трех метров. Ладно-ладно, запомним. Тебе рыба теперь вдвое дороже, дружище. А стройки, если когда-нибудь понадобится, вообще не видать. Шучу, конечно, стройка светит всем одинаково, но тариф действительно будет повыше. Для особо приветливых заказчиков.

Развернулся и пошел обратно, на ходу прикидывая, как решить проблему. Огонь нужен, тут без вариантов. Без него как минимум темно и как максимум холодно, а ночью без огня я рискую проспать до обеда, замерзнув на своем земляном полу. Да и рыба ждать не будет, карась до утра еще протянет, а вот плотва уже сейчас выглядит не лучшим образом.

Надо бы вообще завести привычку поддерживать угли в кострище постоянно, чтобы подобных проблем больше не возникало. Утром разжег, весь день подбрасываешь по веточке, и к вечеру всегда есть горячие угли, от которых можно раздуть полноценный костер за пару минут. Старый как мир метод, которым пользовались задолго до изобретения спичек, и непонятно, почему я до этого не додумался раньше. Наверное потому, что целый день занят и мне не до подбрасывания дров.

Ладно, это идея на будущее, а сейчас нужно решить проблему здесь и сейчас. Где-нибудь в деревне обязательно должен гореть факел, фонарь или хотя бы тлеть какой-нибудь костер. Не все же ложатся спать с закатом, кто-нибудь да засиделся.

Прижал палки подмышкой и пошел бродить по деревне. Улицы пустые, тихие, только из-за какого-то забора доносился приглушенный лай и где-то далеко скрипела калитка на ветру. Большинство домов стояли темными, ставни закрыты, ни огонька. Деревенские ложатся рано, с этим не поспоришь.

Но на площади я увидел кое-что неожиданное и сразу замедлил шаг.

У дома старосты, чуть в стороне от главного крыльца, собралась небольшая группа мужиков. Человек семь или восемь, все вооружены, причем вооружены серьезно: мечи, луки, копья, у одного за спиной что-то вроде арбалета. На земле стояли два факела, воткнутые в держатели, и в их неровном свете лица выглядели резче и жестче, чем днем. Говорили тихо, склонившись друг к другу, и по тому, как они время от времени оглядывались по сторонам, было видно, что разговор не предназначен для чужих ушей.

Среди них я узнал Кейна. Стоял чуть в стороне от остальных, скрестив руки на груди, и слушал молча. Граблей на этот раз при нем не было, зато на поясе висел нормальный охотничий нож в кожаных ножнах, а за спиной угадывался короткий лук. Рядом с ним еще одно знакомое лицо, Вельт, и тоже при оружии, хотя этот выглядел заметно потрепаннее остальных, повязка на руке и усталый прищур.

Охотники, причем все до единого, судя по экипировке и по тому, как они держались. Не стражники, не ополченцы, а именно те, кто ходит в лес и знает, что там водится. И собрались они на ночь глядя, что само по себе говорит о многом.

Подошел я к ним не из любопытства, а по вполне прозаической причине: у них горели факелы, а мне нужен огонь. Все разговоры мгновенно стихли, и семь или восемь пар глаз уставились на грязного подростка с палками подмышкой и дохлой рыбой на поясе.

— Вечер добрый, — кивнул я и, не дожидаясь ответа, подошел к ближайшему факелу. Сунул конец палки в пламя, подождал, пока займется, потом поднес вторую. Первая разгорелась неплохо, смола на срезе затрещала и пошла мелкими искрами. Вторая загорелась хуже, но хотя бы тлела, а тлеющие угли можно раздуть и дома.

Охотники молча наблюдали за этим представлением. Кто-то переглянулся, кто-то хмыкнул, но никто ничего не произнес. Кейн стоял с совершенно непроницаемым лицом, хотя в уголках губ вроде бы дрогнуло что-то похожее на усмешку.

— Спасибо, — поблагодарил я, отступая с горящими палками. — Потухнет по пути, ну и ладно, угольки потом раздую. Но если что вернусь.

На этом так же в полной тишине развернулся и ушел, оставив охотников хлопать глазами и думать, что это вообще было. А ничего не было, правда ведь огонь нужен.

— Не знаю как вы, а вот я честно только что охренел. — услышал уже краем уха комментарий одного из охотников, но останавливаться не стал. Надо донести угольки до дома, а их реакция и всякие разговоры сейчас — дело второстепенное.

До дома добрался быстрым шагом, почти бегом, прижимая к себе тлеющие палки и стараясь не спотыкаться в темноте. Огонь, разумеется, потух еще на полпути, но кончики палок сохранили тусклые красноватые точки углей, и этого вполне хватило. Сгреб в кострище заготовленную растопку, сунул угольки в середину, накрыл сухой травой и принялся дуть. Минуты две ничего не происходило, только легкие горели от натуги, но потом травинка занялась тонким язычком пламени, от нее пошла вторая, третья, и вскоре костер уже потрескивал вполне уверенно, разгоняя темноту вокруг на пару метров.

Первым делом пристроил рыбу. Карася выпотрошил, насадил на прут и воткнул наклонно у огня, плотву положил рядом на плоский камень, а раков сунул прямо в угли, как есть, а посолит прямо перед употреблением успею. Пока жарится, можно заняться делом.

Подтащил к костру камень-основу с рамкой, бревно-шаблон, лопатку и подошел к яме с глиной. Набрал пригоршню, размял в руках и сразу понял, что проблемы будут. Глина оказалась заметно суше, чем хотелось бы. Воды я добавлял, но видимо недостаточно, а пока тащил, а потом ковырялся с костром, влага успела частично уйти. Масса мялась туго, комковато, и при попытке раскатать ее в пласт сразу шла трещинами по краям.

Ладно, попробуем как есть, может при формовке выправится.

Набил глину в рамку, разровнял ладонями, срезал излишек краем лопатки. Пласт получился неровный, с буграми и впадинами, но толщину выдержал примерно в палец, как и задумывал. Снял рамку, подсунул лопатку под пласт и начал осторожно переносить на бревно.

Первая черепица в этом мире прожила ровно три секунды. Пласт переломился пополам в момент переноса, обе половинки шлепнулись на землю и расплющились в бесформенные лепешки. Слишком сухая глина не держала форму и при малейшем изгибе лопалась, как старая штукатурка.

Вторая попытка закончилась немногим лучше. Просто ради эксперимента сделал конвертик из здоровенного листа лопуха, сбегал к колодцу и налил в него воды. Следом добавил эту воду к глине, хорошенько замесил, раскатао, и на этот раз пласт хотя бы добрался до бревна, но при попытке прижать его по форме треснул в двух местах и сполз вниз, повиснув на бревне унылой тряпкой. Снял, скомкал, бросил обратно в яму.

Третья попытка, четвертая. Результат тот же: трещины, разломы, куски глины на земле. Проблема очевидна и решение тоже очевидно, просто в яме слишком мало воды. Можно бесконечно подливать по чуть-чуть и мять, но гораздо быстрее будет принести нормальную порцию жидкой глины и замешать всё до нужной консистенции.

Выругался, схватил рубаху-мешок и побежал обратно к реке. В темноте, по знакомой тропинке, спотыкаясь о корни и проклиная отсутствие ведра. На обрыве долго не задерживался, набрал глины поменьше, зато щедро залил водой, перемесил прямо на месте до состояния густой каши и потащил назад. Ноги уже гудели, спина ныла, но с каждым шагом тепло Основы ощущалось отчетливее, будто тело компенсировало физическую усталость внутренним ресурсом.

[Основа: 4/10]

Вывалил новую порцию в яму, перемешал с остатками прежней, помял ногами, потом руками. Консистенция сразу изменилась, глина стала пластичной, послушной, мялась без трещин и тянулась, не разрываясь. Вот теперь совсем другое дело.

Вернулся к рамке, набил глину заново, разровнял. Поверхность легла гладко, почти без бугров. Срезал излишек, снял рамку, подхватил лопаткой. Пласт на этот раз держался, не провисал и не ломался, просто мягко покачивался на деревянной лопатке, как блин на сковороде. Перенес на бревно, аккуратно прижал ладонями, начиная от центра к краям. Глина послушно обняла округлую поверхность, приняла полукруглый профиль и осталась в таком положении, когда я убрал руки.

Подождал минуту, может две. Осторожно приподнял край, потянул. Черепица отошла от бревна целиком, без трещин, без деформации, ровная полукруглая пластина толщиной в палец, длиной чуть больше ладони. Кривоватая, конечно, один край чуть толще другого, и поверхность не идеально гладкая, но для первой в жизни попытки результат вполне рабочий.

Отнес под навес, уложил изгибом вверх на ровный участок земли, который заранее присыпал пеплом от костра, чтобы глина не прилипала к грунту. Вернулся к рамке и начал вторую.

Со второй пошло увереннее. Руки уже запомнили, сколько глины класть, как разравнивать, с какой силой прижимать к бревну. Третья получилась еще лучше, четвертая почти идеальной по толщине. На пятой я наконец нащупал ритм и дальше работал почти механически: набить, разровнять, срезать, перенести, прижать, снять, уложить. Пять черепиц стояли под навесом ровным рядком и выглядели почти как настоящие.

Перевернул карася у огня, проверил раков. Те уже покраснели и пахли вполне прилично, так что вытащил их из углей, обжигая пальцы, разломил панцирь и начал есть прямо на ходу, одной рукой запихивая в рот горячее мясо, а второй набивая рамку глиной. Не самый изящный ужин в моей жизни, но определенно один из самых заслуженных.

Карася съел чуть позже, когда прожарился как следует. Посолил экономно, но после целого дня работы на одних ногах вкус показался божественным. Плотву тоже прикончил, обсасывая мелкие кости и выплевывая их в темноту. Желудок наконец угомонился и перестал подавать сигналы бедствия, а руки тем временем продолжали лепить.

Глины хватило на двенадцать штук. Потом яма опустела и пришлось снова бежать к реке. Третий рейс за ночь, ноги уже не бежали, а скорее переставлялись усилием воли, но я упрямо тащил рубаху с мокрой глиной вверх по тропинке и думал о том, что тачка и ведро решили бы эту проблему раз и навсегда. Один рейс с тачкой заменяет три моих, а ведро позволило бы нормально замешивать глину прямо на месте, без этих танцев с мешком-рубахой.

Но тачки нет, ведра нет, зато есть Основа, которая вела себя в эту ночь крайне любопытно. Я заметил это не сразу, а где-то на десятой черепице: после формовки очередной пластины взглянул на показатели и обнаружил, что Основа не падает, а растет. Медленно, по крохам, но растет. Тратил единичку на замес, когда уставшие руки уже не могли нормально мять глину, и через пару минут работы она возвращалась обратно. Расходовал на перенос тяжелого пласта, и к моменту укладки следующего снова ощущал знакомое тепло в груди.

[Основа: 3/10]

Причем зависимость была интересной. Чем сильнее уставало тело, тем активнее работала Основа. Будто система компенсировала физический износ и одновременно подпитывалась самим процессом работы. Не просто работы, а осмысленной, целенаправленной работы на результат. Монотонные повторения одного цикла, каждый раз чуть лучше предыдущего, каждый раз чуть точнее и увереннее. И каждый цикл давал крошечную прибавку к прогрессу, которая по отдельности казалась ничтожной, но за ночь набежало столько, что я не поверил глазам.

[Путь Созидания: 15% → 18%]

Это случилось где-то после двадцатой черепицы, когда руки двигались уже на чистом автомате, а голова была занята исключительно подсчетом оставшейся глины. Три процента за одну ночь лепки, это серьезно. Печь дала больше, но печь была полноценным строительным объектом, а тут всего лишь глиняные пластинки. Видимо, количество тоже имеет значение, не только сложность.

А потом, когда побежал за четвертой порцией глины и рубил лопатой обрыв, выбивая комья из породы, система порадовала еще раз.

[Путь Разрушения: 10% → 13%]

И вот тут я окончательно убедился в том, что физическая нагрузка и прогресс по путям связаны напрямую. Днем, когда сил было полно, проценты ползли еле-еле. А ночью, когда тело дрожало от усталости и каждое движение давалось через силу, прогресс пошел заметно быстрее. Будто система вознаграждала не саму работу, а преодоление, усилие на пределе возможностей. Что в целом логично, ведь так работают мышцы: растут не от легких упражнений, а от тех, которые едва не рвут волокна. Может и здесь принцип тот же, только вместо мышц растет что-то другое, что-то внутри, связанное с Основой и путями.

Пятый рейс к реке. Уже не бежал, просто шел, тяжело и медленно, волоча за собой рубаху с глиной. Ноги подкашивались, спина горела, пальцы распухли от бесконечного замеса и покрылись мелкими трещинами от агрессивной глины. Но останавливаться не собирался, потому что каждая новая черепица это не просто кусок обожженной глины, это еще один шаг к нормальной крыше, к нормальному дому, к нормальной жизни в этом мире.

Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь… На двадцать восьмой допустил ошибку, прижал слишком сильно и пластина треснула вдоль, пришлось смять и пустить обратно в замес. Двадцать девять, тридцать. На тридцатой руки наконец отказали всерьез, пальцы свело судорогой и пришлось минут пять сидеть у костра, массируя ладони и глядя на небо.

[Путь Созидания: 18% → 24%]

[Путь Разрушения: 13% → 18%]

[Основа: 3/10]

Двадцать четыре процента по созиданию и восемнадцать по разрушению. Сегодня я получил чуть ли не больше, чем за все предыдущие дни вместе взятые, и это при том, что я занимался по сути примитивной формовкой глиняных пластин, а не возводил архитектурные шедевры. Главный фактор, кажется, не сложность и не масштаб, а именно объем работы на пределе физических возможностей. Тело ломается, дух крепнет. Красиво звучит, жаль только что ощущается это не так поэтично, как описывается.

Тридцать черепиц лежали под навесом ровными рядами, чуть поблескивая в отсветах догорающего костра. Кривоватые, неодинаковые, первые пять заметно хуже последних, но все целые и все правильной формы. После просушки и обжига часть наверняка побьется и потрескается, это нормально, даже опытные мастера теряют процентов двадцать при обжиге. Но даже если останется двадцать штук, это уже что-то. Один квадратный метр крыши, может чуть больше.

Подбросил в костер последние палки и откинулся на спину прямо на земле, у входа в навес. Небо над головой еще было темным, но на восточном горизонте уже проступала бледная полоска, первый намек на рассвет. Надо бы поспать хотя бы пару часов, потому что утром на стройку с Хоргом и приходить туда в состоянии ходячего мертвеца будет не лучшей идеей. Хотя хуже, чем я выгляжу сейчас, выглядеть уже сложно, так что разница невелика.

Тело гудело от усталости и лежать на голой земле было настолько приятно, что хотелось заплакать от счастья. Последняя мысль перед тем, как сознание уплыло, была о том, что завтра надо поставить еще две верши и обязательно не забыть приманку. Ну а потом темнота…

Проснулся от удара в бок. Не сильного, но вполне ощутимого, примерно как если бы кто-то пнул мешок с картошкой, проверяя, не сгнила ли она. Учитывая, что мешком с картошкой в данном случае был я, ощущения были соответствующие.

Подскочил так резко, что в глазах потемнело и пришлось пару секунд стоять, покачиваясь и пытаясь вспомнить, кто я, где я, и почему всё тело болит так, будто меня пропустили через камнедробилку. Потом глаза привыкли к свету и обнаружили перед собой знакомую фигуру.

Хорг стоял надо мной, ноги расставлены, руки уперты в бока, и выражение лица такое, будто он наступил на что-то неприятное.

— Ну и чего ты дрыхнешь? — голос хриплый, но трезвый, и оттого вдвойне внушительный. — Солнце уже вон где, а ты валяешься как… — он замолчал на полуслове, потому что его взгляд зацепился за навес.

Я проследил за его глазами. Тридцать черепиц стояли ровными рядами, чуть подсохшие за ночь, матово-серые в утреннем свете. Некоторые уже побелели по краям, что хорошо, значит процесс сушки идет правильно.

Лицо Хорга изменилось. Не то чтобы смягчилось, нет, это слишком сильное слово для Хорга, но выражение «наступил на дохлую крысу» сменилось на что-то вроде «наступил на дохлую крысу, но рядом лежит монета». Он прищурился, подошел ближе, наклонился и аккуратно взял одну черепицу в руки. Повертел, постучал ногтем по поверхности, провел пальцем по краю.

— Гм… — произнес он, и в этом коротком звуке было столько информации, что опытный переводчик с хорговского на человеческий смог бы написать целый абзац. — Черепицу лепишь?

— Ну да, решил вот себе крышу справить, — пожал я плечами, стараясь не зевать.

Хорг положил черепицу обратно. Аккуратно, не бросил, а именно положил, что само по себе уже было комплиментом. Выпрямился, пожевал губу и посмотрел на меня так, будто видит впервые.

— Крыша подождет, — буркнул он наконец. — А вот черепицу это ты вовремя затеял. Только ее обжигать правильно надо. И сушить, не так как ты тут… — он махнул рукой на мой навес, явно оценивая конструкцию и находя в ней массу недостатков, но озвучивать их пока не стал. — Ничего, покажу как надо. А сейчас бегом, на объект пора! Хватай телегу и пошли!