Путь Строителя

Глава 14

Первые минут десять я просто сидел и смотрел. Не только потому, что нечего делать, а еще потому что ярмарка оказалась куда более интересным зрелищем, чем я ожидал. И с точки зрения наблюдения за местной экономикой такие наблюдения бесценны.

Ближайший ко мне торговец, сухонький мужичок с длинным носом и вечно прищуренными глазами, торговал горшками. Горшки стояли рядами на расстеленной мешковине, от крошечных плошек до здоровых пузатых кувшинов, и покупатели их разглядывали, постукивали ногтем, переворачивали, выискивая трещины. Цены, судя по обрывкам разговоров, шли от двух медяков за маленький до тридцати за большой расписной. Тридцать медяков за горшок, подумать только. А у меня судак за восемь лежит, и никто не подходит.

Горшечник, к слову, заметил меня сразу и отреагировал совершенно предсказуемо. Покосился, оценил мои лопухи с рыбой, фыркнул и демонстративно отвернулся, отодвинув свой крайний горшок подальше от моего импровизированного прилавка. Будто рыба может перепрыгнуть с лопуха на мешковину и украсть ему выручку. Впрочем, учитывая репутацию Рея, эта осторожность вполне объяснима, не рыбы он боится, а того, кто рядом с ней сидит.

Напротив, через проход, женщина торговала яйцами и пучками какой-то зелени. Рядом с ней стояла бочка с квашеной капустой, и от нее тянуло кисловатым запахом, перебивающим даже мясной дух с соседнего ряда. Яйца шли по медяку за штуку, капуста черпаком за два. Зелень вообще меняли на что угодно, бартер здесь был в порядке вещей. Одна баба только что обменяла пучок укропа на горсть сушеных грибов, и обе остались довольны, хотя по лицам казалось, что каждая уверена, будто обманула другую. Классика торговли, в любом мире одинаковая.

Чуть дальше по ряду Торб рубил мясо на широкой деревянной колоде. Топор опускался быстро и точно, куски ложились ровные, и к нему тянулась небольшая очередь. Торб работал молча, сосредоточенно, и с покупателями общался короткими фразами, без лишних любезностей. Цены не называл, видимо, все и так знали, кто сколько платит. На меня он не смотрел, хотя наверняка давно заметил. Ну и ладно, не смотрит, и хорошо, хотя бы не гонит.

Вообще, если задуматься, цель сегодняшнего дня не столько заработать, сколько обозначить присутствие. Заработать, конечно, было бы приятно, три медяка от Мирты уже грели карман, но куда важнее другое. Мне нужно, чтобы деревня постепенно привыкала видеть Рея не как источник проблем, а как кого-то полезного. Паренька, который что-то производит, что-то продает, участвует в местной жизни не воровством, а трудом. Это небыстрый процесс, и одной ярмаркой его не решить, но начинать с чего-то надо.

А если получится совмещать торговлю с заказами на строительство, вообще замечательно. Хотя до заказов еще далеко, никто в здравом уме не доверит работу мальчишке с такой историей. Да и без заказов сейчас дел хватает на месяцы вперед: дом в дырах, крыша течет, печи нет, инструмента почти нет.

Можно работать, не покладая рук, и при этом даже не выходить за пределы собственного двора. Но если за работу еще и платят, это совсем другая песня. Деньги это материалы, материалы — это новые постройки, а новые постройки — это проценты и рост по обоим путям. Круг замыкается, и замыкается красиво.

Но пока что я сижу на краю ярмарки с тремя тушками рыбы на лопухах, и красиво здесь только в моей голове.

Какое-то время ничего не происходило. Мимо проходили люди, кто-то бросал взгляд на лопухи, но большинство просто не замечали или делали вид, что не замечают. Один мужик средних лет остановился, посмотрел на рыбу, потом на меня, и я уже открыл рот, чтобы что-нибудь предложить, но он молча развернулся и пошел дальше. Даже не поморщился, просто ушел, как будто передумал о чем-то своём, не имеющем ко мне отношения.

Обидно не было, скорее досадно. Вот стоял бы на моем месте кто-нибудь другой, с нормальным лицом и нормальной репутацией, уже давно бы продал всё и пошел домой. А я сижу, и даже запах копченой рыбы не перебивает запах имени Рея. Хотя пахнет, надо признать, просто великолепно, и ветерок услужливо тянет аромат в сторону рядов.

Была мысль закоптить на пробу пару карасей, мелких, чтобы раздавать бесплатно и давать людям попробовать. Откусит кусочек, поймет, что вкусно, и глядишь, вернется за целой рыбиной. Маркетинговый ход старый как мир, в прошлой жизни на каждом рынке так делали. Но карасей сожрала сраная кошка, будь она неладна, а дербанить оставшуюся форель, налима или тем более судака на бесплатные образцы было бы кощунством. Судак вообще главный товар, его ценник самый высокий, и отдавать его по кусочкам означало бы потерять значительно больше, чем приобрести. Так что просто сижу и жду. Рано или поздно кто-нибудь подойдет, и аргумент в виде запаха сделает свое дело лучше любых слов.

Минут через двадцать краем глаза заметил знакомую фигуру и настроение сразу подпортилось. Тобас шел по рядам в сопровождении одного из своих дружков, того, что покрупнее, и выглядел при этом так, будто вся ярмарка устроена лично для его развлечения. По дороге он то останавливался у чьего-то прилавка, то лениво тыкал пальцем в чужой товар, и торговцы терпели это с кислыми улыбками, потому что ругаться с сыном старосты дороже, чем стерпеть его лапы на своих огурцах.

На секунду я понадеялся, что он пройдет мимо. Всё-таки край рядов, народу здесь мало, незачем ему сюда идти. Но Тобас замер на полушаге, и я буквально увидел, как до него дошло. Посмотрел на лопухи, на рыбу, потом на меня, и на его лице медленно проступило выражение искреннего, неподдельного удивления.

— Рей? — протянул он, подходя ближе. — Это что, ты торгуешь?

Дружок за его спиной уже давился смехом, но Тобас пока не смеялся. Он рассматривал мой «прилавок» с таким таким кислым лицом, что капуста в бочке у тетки напротив показалась вполне себе свежей.

— Торгую, — кивнул я спокойно. Голос ровный, руки на коленях. Никакой суеты, никакой нервозности. — Рыба копченая, свежая, сегодня утром приготовил.

— Копчё-оная, — Тобас протянул слово, покатал его на языке и хмыкнул. — Ну надо же, Рей-торговец. Что дальше, Рей-староста?

Дружок за его спиной всё-таки заржал в голос, и пара человек из ближайших рядов обернулась. Тобас покосился на них, и я заметил, как его взгляд чуть изменился. Когда на него смотрят, он всегда немного подбирается, встает ровнее, говорит увереннее. Публика для него как топливо, без нее он просто болтливый увалень, а с ней уже почти что авторитет.

— Ладно, это всё, конечно, забавно, — Тобас скрестил руки на груди и голос его стал деловым, — Но ты в курсе, что за торговлю на ярмарке надо платить?

— Платить? — удивился я. Просто память Рея на этот счет молчала мертво, что, впрочем, совершенно не удивительно. Рей за всю свою короткую жизнь ничем не торговал, кроме краденого, и правила ярмарки его интересовали примерно так же, как правила хорошего тона.

— Пять медяков, — Тобас загнул пальцы на руке, — За место. Каждый, кто торгует, должен платитб. Это всем известно, а то, что ты не в курсе — это уже твои проблемы, — он протянул ладонь, — Гони монету.

Ага, как же, пять медяков. Могу бошки рыбьи поотрывать и ссыпать ему хоть сразу за шиворот. У меня в кармане три, заработанных у Мирты, и если отдать всё, останусь вообще ни с чем, да еще и два медяка буду должен. Самому Тобасу, что вообще прекрасно, потому что долг перед сыном старосты это не долг перед обычным мужиком, это совсем другая история.

Хотя, вдруг он говорит правду? Правила есть правила, и если за место на ярмарке действительно берут плату, то никуда не денешься. Вот только что-то мне подсказывает, что вокруг торгуют и бабки с пучками укропа, и мужик с грибами, и детвора, которая меняет камушки на свистульки, и никто из них, похоже, никому ничего не платит. Или платит?.. Память Рея бесполезна, а спрашивать у Тобаса, правда ли это, бессмысленно. Он скажет «правда» с любым выражением лица и любой степенью убежденности.

— У меня нет пяти медяков, — честно ответил я, потому что врать в данном случае глупо. Он всё равно знает, что у меня ничего нет, иначе не подошел бы.

— Ну так, — Тобас пожал плечами и потянулся к судаку, — Тогда рыбой заплатишь. Вот этот вполне пойдет, я думаю.

Его пальцы уже почти коснулись судака, когда сбоку донесся тяжелый голос.

— Эй.

Тобас замер и обернулся. Торб стоял в паре шагов, вытирая руки о фартук, и смотрел на происходящее без какого-либо особого выражения лица. Просто смотрел, но у Торба даже спокойный взгляд весил как чужой кулак.

— Торб, — Тобас улыбнулся, и улыбка получилась почти естественной. — Ты чего?

— Чего это ты с мальца пять медяков трясешь? — Торб кивнул в мою сторону, — За какое такое место?

— За ярмарочное, — Тобас расправил плечи, — Торговля на площади платная, это правила. Мой отец их установил, между прочим.

— Правила я знаю получше тебя, — Торб сплюнул в сторону. — Твой уважаемый отец установил оплату за место для пришлых торговцев и для тех, кто наторговал больше чем на серебряк. Чтобы мелкие обмены налогом не облагались, и люди могли спокойно приходить и торговать своим. Или ты думаешь, бабка Нирса тоже тебе пять медяков отстегивает за три пучка укропа?

Тобас ничего не ответил, но я заметил, как его уши слегка порозовели. Дружок за его спиной перестал ухмыляться и теперь смотрел куда-то в сторону, делая вид, что его тут вообще нет.

— У парня три рыбины на лопухах, — продолжил Торб, — Это даже на полсеребряка не тянет, и ты это прекрасно знаешь. Так что иди, погуляй и подучи правила, которые твой уважаемый отец придумал. А то неудобно получается, сын старосты, а порядков не знает.

Повисла тишина, горшечник рядом со мной замер с горшком в руках и старательно делал вид, что проверяет качество обжига. Баба с яйцами через проход вытянула шею, прислушиваясь. Тобас стоял, переводя взгляд с Торба на меня и обратно, но никакого толкового ответа придумать явно не получалось.

Публичная ссора с мясником, который снабжает полдеревни мясом и которого уважают даже те, кто его не любит, Тобасу невыгодна. Это он понимал, потому что при всех своих недостатках дураком не был. Оскорбить Торба прямо означало нажить врага, который может просто перестать продавать его семье мясо по нормальной цене, а начать заворачивать самые жилистые и костлявые куски. Мелочь, но из таких мелочей складывается жизнь в деревне.

— Ладно, — Тобас небрежно махнул рукой, развернулся и пошел обратно к центру рядов, а дружок молча потянулся следом. — Рей, бывай. Но если наторгуешь на серебряк, ты знаешь, где меня найти.

Проводил его взглядом и выдохнул. На серебряк наторгую, ага, как же. Мне пока до этого порога мне как до луны пешком, все-таки серебряк стоит сотню медяков, а у меня всего две верши и одна коптилка. Вот к следующей ярмарке может и успею подготовиться, тогда и пяти медяков будет не жалко. Но в любом случае, сам факт того, что Тобас ушел ни с чем, грел душу не хуже медяков Мирты.

Торб уже вернулся к своей колоде и рубил мясо как ни в чём не бывало. Благодарить его прямо сейчас было бы лишним и неуместным, он не ради меня это сделал. Он сделал это потому, что Тобас полез не по праву, а такого Торб терпеть не стал бы, будь на моем месте хоть Рей, хоть кто угодно. Но запомнить стоит, и при случае отплатить. Не словами, слова дешевы, чем-нибудь конкретным, когда представится возможность.

Была мысль встать и начать зазывать покупателей, как привычные из прошлой жизни торговки на рынках, особенно в южных странах. Там орут так, что ассортимент разберет даже глухонемой с закрытыми глазами и вообще, находящийся за пределами рынка.

Крикнуть что-то наподобие «Мимо не проходи, для тебя дурака коптил!». Но представил, как это будет выглядеть в моем исполнении, и сразу передумал. Рей, орущий на весь рынок, привлечет внимание, это да, но вряд ли то внимание, которое мне нужно. Скорее кто-нибудь из стражников подойдет уточнить, что украл на этот раз.

Нет, пока отчаяние еще не достигло той степени, когда готов кричать на площади. Подождем, рыба пахнет сама за себя, ветер дует в нужную сторону, и рано или поздно чей-нибудь нос приведет своего хозяина прямо сюда.

Через какое-то время мимо прошла пожилая пара, женщина потянула мужа за рукав и кивнула в мою сторону. Муж покосился, втянул носом воздух, замедлил шаг. Я уже приготовился что-нибудь предложить, но женщина разглядела продавца, и лицо у нее сразу вытянулось. Потянула мужа дальше, тот послушно затопал следом, хотя пару раз оглянулся на лопухи с нескрываемым сожалением. Запах тебя зовет, дружище, а жена не пускает. Знакомая история, в любом мире одинаковая.

Еще минут через пять подошел паренек моего возраста, коренастый, с широким обветренным лицом и руками в мозолях. Одет чуть получше меня, хотя планка, прямо скажем, невысокая. Память подсказала его не сразу, но всё же подсказала: Барн, подмастерье кровельщика Бьёрна. Пересекались пару раз, когда Хорг и Бьёрн работали на соседних объектах. Барн тогда смотрел на Рея примерно так же, как сейчас, сверху вниз, хотя ростом они были вровень. Правда он кровельщик, так что смотреть на людей сверху вниз для него занятие вполне привычное.

— О, Рей! — Барн остановился и скрестил руки на груди, разглядывая мой импровизированный прилавок. — Ты чего тут расселся? Торгуешь, что ли?

— Нет, загораю, — пожал я плечами.

— Ну-ну, — он хмыкнул и наклонился к рыбе, принюхался. Лицо у него на мгновение дрогнуло, но он быстро вернул прежнее выражение ленивого превосходства. — Это что, копченая? А с каких это пор ты готовить умеешь? Хорг научил, пока пьяный?

— Может и Хорг, — не стал спорить, все-таки отмазка шикарная.

— Ага, — Барн выпрямился и ухмыльнулся. — А то я смотрю, он тебе совсем не платит, раз уж ты на ярмарку с рыбой пришел. Мне вот Бьёрн платит, и работой обеспечивает, и даже иногда обедом кормит. Но это, видимо, просто потому, что от меня реальная польза.

Он произнес это с такой непринужденной уверенностью, что даже не обидно стало. Просто констатация, как он ее видит. Подмастерье кровельщика, значит, полезный, а подмастерье каменщика-алкоголика, значит, бесполезный. Логика железная, если не знать деталей.

— Рад за тебя, Барн, — кивнул я совершенно искренне. — Бьёрн хороший мастер, повезло тебе с наставником.

Видимо, он ожидал другой реакции, может огрызания или оправданий, а получил вежливый ответ и не знал, куда его деть. Так что Барн моргнул, постоял еще пару секунд, потом пожал плечами.

— Ладно, удачи тебе, — бросил он и пошел дальше по рядам, напоследок еще раз покосившись на рыбу. Запах его явно зацепил, но покупать у Рея было ниже его достоинства. Ничего, это пока.

Не успел я вернуться к созерцанию рыночной суеты, как перед лопухами остановились две тяжелые ноги в добротных сапогах. Поднял взгляд и на секунду не поверил собственным глазам.

Кейн стоял и смотрел на мой прилавок, слегка наклонив голову набок. Без граблей на этот раз, зато при нормальном оружии, короткий меч на поясе и нож в ножнах. Одет просто, но всё на нём сидело так, будто шилось по мерке, и выглядел он при дневном свете совсем иначе, чем тогда на берегу. Не расслабленно, а скорее спокойно.

Он посмотрел на судака, потом на форель, потом на меня, и в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на усмешку.

— И правда закоптил, — хохотнул он негромко. — А я думал, ты шутишь.

— Когда это я шутил? — возмутился я с деланной обидой. — Я вообще никогда не шучу, особенно когда речь о рыбе.

— Ну да, ну да. Особенно когда рыба дороже жизни, — Кейн присел на корточки и наклонился к судаку. Втянул носом воздух, и я заметил, как у него чуть приподнялись брови. — И почем?

— Восемь медяков за штуку, — пожал я плечами.

— Восемь, — повторил Кейн и посмотрел на меня таким взглядом, от которого захотелось немедленно пересмотреть ценовую политику. — То есть ты утром оценивал свою жизнь в восемь медяков? Хороший торг, ничего не скажешь.

— Ой, будто бы это судак меня сожрать пытался, — отмахнулся я. — Кошка и без рыбы прекрасно справлялась.

— Ага, а ты просто решил, что умирать на голодный желудок как-то неудобно, — Кейн усмехнулся, но без злобы.

Вообще-то, если задуматься, я сюда не столько заработать пришел, сколько заявить о себе и изучить местную экономику. А вот за Кейном остался долг, который никакими медяками не измерить. Человек вскочил спросонья, схватил первое, что попалось под руку, перемахнул через частокол и вступил в бой с тварью, от которой я бы удирал до горизонта и чуть дальше. За это нужно отплатить, и рыба, конечно, смешная плата за спасенную жизнь, но что есть, то есть.

— Кейн, — произнес я и кивнул на судака, крупного, золотисто-коричневого, с тонкой хрустящей корочкой. Лучший экземпляр из всего улова, который я берег как главный товар. — Забирайте. Бесплатно.

Кейн перестал усмехаться.

— Хороший судак, вкусный, — продолжил я, заворачивая рыбу в лопух. — Вам понравится. Вечером под пиво будет в самый раз.

— Ты же понимаешь, что я отпираться не буду? — прищурился охотник.

— Да и не надо отпираться, — протянул ему свёрток.

Кейн помолчал, посмотрел на судака, потом на меня. После чего молча взял сверток и поднялся. И то, как он это сделал, сказало больше любой благодарности. Не отказался, не стал ломаться, не стал делать вид, что ему неловко принимать подарок от деревенского оборванца.

— Ладно, Рей, — произнес он, убирая сверток за пазуху. — Удачной торговли.

И ушел, растворившись в ярмарочной толпе так же быстро, как появился. Охотники вообще умеют исчезать, это у них, видимо, профессиональное.

Я так и сидел, улыбался и смотрел ему вслед. Ну всё, одним долгом меньше, можно сказать. Хотя за спасённую жизнь заплатить судаком это, конечно, так себе расчет, примерно как за новый дом расплатиться кирпичом. По лицу.

Но при необходимости я бы тоже за ним побежал, пусть и без граблей, и пусть без особых шансов на успех. А может такая возможность и представится в будущем, кто ж знает. По крайней мере, охотник теперь вечером будет разламывать копченого судака и вспоминать Рея не как деревенского вора, а как паренька, который умеет ловить рыбу, коптить её и отдавать долги. И это стоит куда дороже восьми медяков.

Посидел ещё пару минут, разглядывая оставшийся товар. Без судака прилавок заметно потускнел. Форель и налим тоже пахли прекрасно, но выглядели поскромнее и привлекали куда меньше любопытных взглядов.

Случайно поднял глаза и заметил, как какой-то паренек на противоположной стороне прохода торопливо отвернулся. Он стоял поодаль и еще секунду назад точно смотрел в мою сторону, а теперь старательно делал вид, что изучает пучки щавеля на прилавке у бабки Нирсы. Причем изучал с таким сосредоточенным вниманием, что бабка уже начала подозрительно на него коситься, прикидывая, не задумал ли он стащить половину ее зеленого богатства.

Память пришлось поворошить, но в итоге всё же выдала нужное. Грит, вроде бы. Или Гриц? Нет, всё-таки Грит. Запомнился тем, что он как и Рей все время ходил хвостиком за Тобасом. Не из основной компании, конечно, а скорее из тех, что на подхвате. Тобас, видимо, послал приглядеть, чем я тут занимаюсь и насколько успешно торгую. Или паренек сам пришел из любопытства, кто ж его разберет.

Ну ладно, пусть смотрит, мне не жалко. Монополизировать рынок копченой рыбы в мои планы не входило, моя задача строить. И развиваться по обоим путям, потому что срок в пять дней никто не отменял, а осталось уже четыре.

Как бы поскорее разобраться с этой торговлей и заняться настоящим делом. Тем более, что рецепт копчения не является секретом. Выкопай яму, разведи огонь, накрой ветками, повесь рыбу, подожди. Тут нет ничего сверхъестественного, просто никто пока не додумался, а когда додумаются, весь мой конкурентный перевес испарится быстрее, чем дым из коптилки.

Пока наблюдал за Гритом и размышлял о бренности рыбного бизнеса, перед глазами вдруг выросли две тяжёлые ноги в стоптанных сапогах, заляпанных засохшей глиной. Сапоги я узнал раньше, чем поднял взгляд, потому что видел их каждый день и успел изучить каждую трещину на подошве. Следом донеслось шумное сопение, и это сопение тоже было до боли знакомым.

Хорг стоял надо мной, уперев руки в бока, и смотрел так, будто обнаружил на рабочем месте крысу, которая вместо того чтобы прятаться по углам, расселась посреди стройплощадки и торгует сыром.

— Ну и какого хрена? — голос у него был хриплый, но трезвый и оттого ещё более внушительный. — Значит вот, где тебя черти носят? А я тебя что, искать по всей деревне должен?

— Добрый день, Хорг, — кивнул ему и даже улыбнулся.

— Какой тебе добрый? Я прихожу на объект, а тебя нет. Иду к дому, нет. К реке, тоже нет. Ну думаю, может утонул, наконец. — Хорг шумно выдохнул. — Нет, сидит посреди ярмарки и рыбой воняет!

— Пожрать само себя не родит, — развёл я руками. — Надо же как-то зарабатывать, пока вы в запое.

— Чего⁈ — Хорг набычился, но возразить было нечего, и он это прекрасно понимал. Запой был, факт неоспоримый, и кормить меня в это время никто не собирался. Так что он просто засопел громче обычного и перевел взгляд на лопухи.

— А это что? — ткнул пальцем в налима и форель. — Что за дрянь на листьях?

— Копчёная рыба, — произнес я, не без гордости. — Свежая, утренняя, сам приготовил.

— Копчё… — Хорг осёкся, и я заметил, как он непроизвольно втянул носом воздух. — Ну-ка дай попробую, а то пасёт на весь рынок от неё.

Рука у него потянулась к форели, машинально, как к чужому мастерку на стройке, но я подхватил лопух и подтянул ближе к себе. Пальцы Хорга сомкнулись на пустом месте и он замер, не веря собственным глазам.

— Охренел? — произнес он тихо и оттого особенно угрожающе.

— Пять медяков, Хорг, — развёл я руками.

Несколько секунд Хорг просто стоял и смотрел на меня. Рот приоткрылся, закрылся, потом снова приоткрылся. Горшечник рядом замер с очередным горшком в руках и старательно пытался стать невидимым, потому что ссора между каменщиком и его подмастерьем на ярмарке это именно то зрелище, которое лучше наблюдать издалека, желательно из соседней деревни.

— Ты когда так обнаглеть успел? — выдавил Хорг наконец.

— Когда вы меня кормить перестали, — пожал я плечами. — Ну правда, мне тоже на что-то надо жить. А цена и так заниженная, между прочим. Свежая рыба три медяка стоит, а тут копчёная, готовая, бери и ешь, даже огонь разводить не надо.

Хорг смотрел на меня ещё секунды три, и по его лицу было видно, как внутри него борются два равновеликих чувства. Одно требовало немедленно отвесить подзатыльник и забрать рыбу безвозмездно, как и полагается при общении с собственным подмастерьем. Второе, куда более редкое и потому плохо знакомое самому Хоргу, отдаленно напоминало уважение. Не к рыбе, а к тому факту, что вчерашний бестолковый щенок вдруг научился не только ловить, но и торговать, и при этом не прогибается даже перед ним.

— Будь по-твоему, балбес, — без особой злобы прорычал Хорг, полез в карман и отсыпал на мою ладонь пять медяков. Потом подтащил к себе лопух с форелью и начал есть прямо тут, усевшись напротив меня. Он сразу разломил тушку и начал отправлять в рот кусок за куском.

— Ух! — Хорг даже перестал жевать на секунду и уставился на форель так, будто она ему что-то лично задолжала. — Ну ладно, теперь даже не так жалко денег!

Я невольно сглотнул. Форель пахла просто невыносимо, а смотреть на то, как Хорг её уплетает, было настоящей пыткой. Желудок, который после утренней щуки успел снова напомнить о себе, заскулил совсем уж жалобно.

— А поделиться? — потянул руку к разодранной форели и тут же получил по ней шлепок.

— Купи свою, — буркнул Хорг, не отрываясь от рыбы.

— Но я же ваш подмастерье! — возмутился я с максимальной искренностью, на которую был способен. — Вы должны меня кормить! Это ваша прямая обязанность! — и пока Хорг обдумывал глубину моей наглости, ловко оторвал от форели приличный кусок вместе с хрустящей шкуркой.

Хорг посмотрел на оторванный кусок, потом на меня, потом снова на кусок. Секунду казалось, что сейчас прилетит полноценная оплеуха, но вместо этого Хорг вдруг заржал в голос. Причем так громко, что несколько человек из ближайших рядов обернулись и уставились на нас с выражением тихого ужаса на лицах. Хорг, который смеётся на ярмарке, это примерно такое же редкое явление, как снег в июле или трезвый Хорг по субботам.

— Ну ты и наглец, мелкий, — выдохнул он, утирая выступившие слёзы и продолжая посмеиваться. — Ладно, жри, заслужил.

Мы доели форель вдвоём, сидя прямо посреди ярмарки, разламывая рыбу руками и бросая кости прямо на лопух. Хорг жевал основательно, с выражением сосредоточенного удовольствия, которое я видел на его лице, только когда он клал особенно удачный ряд кладки. Я жевал быстрее, пользуясь тем, что пока он размышляет над вкусом, можно успеть урвать ещё кусок.

— Ладно, — Хорг облизал пальцы и вытер их о штаны, на которых и без того было столько глины и раствора, что рыбий жир просто затерялся. — Продавай налима своего, отдыхай. А завтра чтоб с рассвета был на месте, у нас начинается серьёзная работа. Крупная стройка, и надо хорошенько постараться.

— Крупная? — переспросил я, потому что из уст Хорга это слово звучало редко и всегда означало что-то стоящее.

— Увидишь, — буркнул он и зашагал прочь через ряды, не оглядываясь. Люди расступались перед ним, не из страха, а просто потому что Хорг занимал много места и останавливаться ради чужого удобства не собирался. — Чтоб с рассветом был у моего дома!