Право Хищника

Чужая кровь

Поместье встретило их настороженной тишиной.

Обычно здесь кипела жизнь — сновали волчата, перекликались стражи, пахло едой и дымом из кухни. Сейчас двор был пуст. Только на стенах, в тени, Дара замечала быстрые тени — дозорные заняли позиции.

— Закрытый режим, — коротко пояснил Алекс, помогая ей выбраться из машины. — Никто не входит и не выходит. До особого распоряжения.

Он слегка пошатнулся, и Дара инстинктивно подхватила его под руку.

— Ты истекаешь кровью.

— Пустяки.

— Алекс!

Он посмотрел на неё. Даже сейчас, бледный, с запекшейся кровью на лице, он усмехнулся — и от этой усмешки у неё внутри всё перевернулось.

— Волнуешься?

— Волнуюсь…, — выдохнула она, но руки не убрала.

Внутри поместья было тепло и светло. Вера уже распоряжалась, разнося указания. Увидев их, она на секунду замерла, окинула сына быстрым взглядом и коротко кивнула.

— Живой. Хорошо. Тащи его в комнату, девочка. Я сейчас приду.

— Я не ребёнок, — буркнул Алекс, но Дара уже тянула его к лестнице.

— Молчи и иди.

В его комнате она уложила его на кровать и только тут поняла масштаб катастрофы. Рана на боку была глубокой. Очень глубокой. Кровь пропитала рубашку насквозь, и когда Дара попыталась снять ткань, Алекс зашипел сквозь зубы.

— Ножницы, — скомандовала она. — Где?

— В ящике стола.

Она разрезала рубашку и замерла. Три глубокие борозды — когти прошли по ребрам, оставляя рваные края. Такое не заживёт само.

— Вера! — крикнула она в открытую дверь.

— Иду, иду. — Вера вошла с огромной аптечкой и тазом горячей воды. — Ох, боги. Сынок, ты, как всегда.

— Я в порядке, мам.

— Молчи, герой. — Вера ловко смочила полотенце, прижала к ране. Алекс дернулся, но смолчал. — Дара, подержи здесь. Сильнее дави.

Дара прижала ладони поверх полотенца, чувствуя, как горячая кровь пропитывает ткань. Алекс смотрел на неё. В глаза. Не отрываясь.

— Прекрати, — буркнула она, краснея.

— Не могу. — В его голосе слышалась боль, но усмешка никуда не делась. — Ты красивая, когда злишься.

— Я тебя убью.

— Только попробуй. — Он перехватил её руку поверх полотенца. — Дара...

— Тихо оба, — оборвала Вера. — Дара, убери руки. Я посмотрю.

Она убрала полотенце, и Дара ахнула. Рана... затягивалась. Прямо на глазах. Края стягивались, розовела новая кожа, и через минуту на месте глубоких порезов остались только розовые шрамы.

— Как? — выдохнула она.

Вера подняла на неё тяжёлый взгляд.

— Ты прикасалась к нему?

— Да. Я держала рану.

— Кровь. — Вера взяла руку Дары, повернула ладонью вверх. На пальцах остались следы крови Алекса. И ещё кое-что. Тонкая золотистая нить, пульсирующая под кожей. — Твоя кровь смешалась с его. Ты даже не заметила?

Дара смотрела на свою руку и не верила глазам. Золото под кожей переливалось, пульсировало в такт сердцу.

— Лунная кровь, — прошептала Вера. — Боги. Это правда. Ты можешь исцелять одним прикосновением.

— Я не знала... я просто держала его...

— Инстинкт. — Алекс сел на кровати, уже вполне бодрый. — Твоя природа рвётся наружу. Чем больше ты пользуешься силой, тем сильнее она становится.

— Это опасно? — Дара всё ещё смотрела на свою руку.

— Опасно для тех, кто захочет тебя использовать, — жёстко сказала Вера. — Теперь я понимаю, почему за тобой охотятся. С такой силой ты можешь либо спасать, либо... убивать.

Дара побледнела.

— Я не буду убивать.

— Ты не захочешь. Но если придётся защищаться — сможешь. — Вера встала, собирая окровавленные тряпки. — Ладно. Рана затянулась, спасибо тебе, девочка. Алекс, отдыхай. Дара, пойдём, я покажу тебе комнату.

— Она останется здесь, — спокойно сказал Алекс.

Вера замерла. Повернулась медленно, как тигрица перед прыжком.

— Прости?

— Она моя истинная. Она останется в моей комнате. В моей постели. Под моей защитой.

— Алекс, в доме полно свободных комнат...

— Мама.

Одно слово. Один тон. Вера посмотрела на сына, на Дару, вздохнула и покачала головой.

— Упрямый, как отец. Ладно. Твоя воля. Но если вы мне тут устроите... ну вы поняли, что... я лично шкуру спущу.

Она вышла, хлопнув дверью.

Дара стояла посреди комнаты, чувствуя, как горят щёки.

— Я хочу пойти в другую...

— Нет. — Алекс поднялся с кровати. Подошёл к ней. Близко. Очень близко. — Дара, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Ты боишься меня?

— Нет, не знаю...

— Боишься того, что может случиться?

Она молчала. Потому что да. Боялась. Не его — себя. Того жара, что разгорался внутри каждый раз, когда он оказывался рядом.

— Я не трону тебя сегодня, — сказал он тихо. — Ты устала. Я ранен, пусть раны и затянулись. Нам обоим нужно прийти в себя. Но спать ты будешь здесь. Рядом со мной. Это не обсуждается.

— Почему?

— Потому что я не вынесу мысли, что ты где-то далеко и я не смогу защитить, если что-то случится. — Он взял её лицо в ладони. — Один раз я тебя уже потерял. На двадцать три года. Больше не потеряю.

У неё защипало глаза.

— Алекс...

— Тсс. — Он прижался губами к её лбу. Коротко, невесомо. — Иди умойся. В ванной есть всё. Я подожду.

Она кивнула и ушла, чувствуя, как внутри разливается тепло.

—

Когда она вернулась — в длинной футболке, которую нашла в шкафу, с влажными после душа волосами, пахнущая его гелем для душа, — Алекс лежал на кровати, подложив руку под голову. Смотрел на неё.

— Иди сюда.

Она забралась под одеяло. Ледяные ноги коснулись его горячей ноги, и она вздрогнула.

— Холодно?

— Немного.

Он придвинулся, обнял, прижимая к себе. Дара замерла, чувствуя каждую мышцу его тела, каждое движение грудной клетки при дыхании.

— Расслабься, — шепнул он ей в макушку. — Я сказал — не трону. Но согреть — могу.

Она выдохнула и прижалась щекой к его груди. Сердце билось ровно, сильно, успокаивающе.

— Алекс?

— М?

— Мне страшно.

— Я знаю.

— Не за себя. За тебя. За твоих людей. Если они вернутся...

— Вернутся. — Он погладил её по спине широкой ладонью. — И мы встретим их. Вместе.

— Я не умею драться.

— Ты умеешь исцелять. Это важнее.

— Но...

— Дара. — Он приподнял её лицо за подбородок. — Я альфа. За моей спиной сотни бойцов. За моей спиной вековые стены. За моей спиной мать, которая пережила три войны. А теперь за моей спиной ещё и ты. Мы справимся.

Она смотрела в его глаза и верила. Потому что не верить было невозможно.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет тяжёлый день.

— Ты тоже спи.

— Я буду спать. — Он усмехнулся. — С тобой в обнимку. Лучший сон в моей жизни.

Она хотела ответить что-то язвительное, но глаза уже слипались. Усталость накрыла волной, и последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон — его губы, коснувшиеся её виска.

—

Среди ночи Дара проснулась.

Не от шума. Не от холода. От тишины. Слишком плотной, слишком тяжёлой.

Алекс спал рядом, дыхание ровное, рука на её талии тяжёлая и тёплая.

Но внутри, там, где пульсировала связь, билась тревога.

Что-то не так.

Она прислушалась. Тишина. Ни ветра, ни зверей, ни обычных ночных звуков.

И вдруг — вой. Далеко, но от него кровь застыла в жилах.

Алекс открыл глаза мгновенно. Без пробуждения, без перехода — просто распахнул их, и в них горело золото.

— Ты слышал?

— Да.

Он сел, притягивая её к себе.

— Это они.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что так воют только те, кто пришёл убивать.

Вой повторился. Ближе.

И в ответ ему — с десяток голосов со стен поместья. Северяне отвечали, предупреждая: мы здесь, мы готовы, мы не отдадим.

— Алекс... — прошептала Дара.

— Тихо. — Он уже натягивал штаны, набрасывал рубашку. — Сиди здесь. Никуда не выходи. Я запру дверь.

— Я с тобой!

— Нет. — Он обернулся, и взгляд его был твёрдым, как камень. — Дара, если они прорвутся, здесь последняя линия обороны. Ты должна быть в безопасности.

— А если ты не вернёшься?

Он замер. Подошёл. Опустился перед ней на колено, взял её лицо в ладони.

— Я вернусь. Я всегда буду возвращаться к тебе. Запомни это.

И поцеловал.

Жёстко, требовательно, отчаянно. Так, что у неё потемнело в глазах и перехватило дыхание.

Когда он оторвался, они оба тяжело дышали.

— Это чтобы ты знала, за что я буду бороться, — выдохнул он. — Жди.

Дверь за ним захлопнулась. Щёлкнул замок.

Дара осталась одна, прижимая пальцы к губам, на которых ещё горел его поцелуй.

А снаружи нарастал вой.