Право Хищника

Чужой запах

Дара ненавидела запах волков.

Он въедался в одежду, оседал на коже липкой пленкой, от которой хотелось отскрестись до красноты. В «Лесном», единственном баре на сотню миль вокруг, этот запах был главным ингредиентом. Пот, дешевый виски, жареное мясо и тяжелый, мускусный дух зверя, что сидит внутри каждого посетителя.

Дара проскользнула за стойку, принимая смену у уставшей Светы.

— О, боги, Дара, ты моя спасительница, — выдохнула та, стягивая фартук. — Эти северные сегодня как с цепи сорвались. Вон, в углу сидят. Не вздумай к ним подходить, если пошлют — пошлют, я сама носила. У них там сегодня альфа из столицы. Говорят, страшный, как сам Лютый.

Дара кивнула, заправляя выбившуюся русую прядь за ухо. Русые волосы, серые глаза, хрупкое телосложение — в этом мире ее принимали за безобидную человечку, которой посчастливилось (или не посчастливилось) родиться на территории кланов. Никто не знал, что она чувствует запах оборотня за версту. Никто не знал, что под тонкой кожей ее запястий спрятаны ключи к тайнам, которые заставили бы этих огромных самцов взвыть.

Бар гудел. В воздухе висело электричество, какое бывает перед первой весенней грозой. Причина этого напряжения сидела в дальнем углу, в тени, которую не мог разогнать даже тусклый свет плафонов.

Дара старалась не смотреть, но взгляд предательски скользнул туда.

Он сидел один, хотя двое других северян, занимавших соседний стол, казались рядом с ним щенками. Огромный. Это слово вертелось в голове, цепляя другие: неприступный, опасный, хищник.

Черные, как вороново крыло, волосы были небрежно зачесаны назад, открывая острый, словно вырезанный из камня профиль. Он не пил, просто сидел, положив на стол руку с длинными, сильными пальцами. Даже расслабленный, он излучал мощь. Плечи, обтянутые простой черной футболкой, казались невероятно широкими, рельеф мышц угадывался под тканью при каждом, даже самом легком движении.

Будто почувствовав ее взгляд, он медленно повернул голову.

Их глаза встретились.

Острый взгляд. Серый? Нет, стальной. Холодный, как северный ветер, и пронзающий насквозь. У Даши перехватило дыхание. На секунду ей показалось, что в баре воцарилась абсолютная тишина, хотя музыка продолжала играть, а посетители — галдеть.

Взгляд скользнул по ее лицу, задержался на секунду дольше, чем следовало, а затем… он коротко, едва заметно, повел носом.

Дара похолодела. Инстинктивно она сделала шаг назад, врезавшись спиной в полку с бутылками. Звякнуло стекло.

— Эй, красавица! — рявкнули справа. — Повтори-ка!

Она моргнула, разрывая зрительный контакт, и повернулась к троице подвыпивших оборотней. Ее руки дрожали, когда она наливала им пиво.

Успокойся. Он просто альфа. Они все так смотрят. Это доминанта, проверка границ. Он не мог ничего учуять.

Но ложь сама себе давалась с трудом. Внутри, в самой глубине груди, что-то дрожало, натягиваясь, как струна. Тело бросило в жар.

Она обслуживала столики, чувствуя спиной этот взгляд. Он жег лопатки, заставляя двигаться скованно, неестественно. Когда она проходила мимо их стола, чтобы забрать пустую посуду у соседей, северяне притихли. Она ощущала их тяжелые взгляды, но видела только его.

Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на нее исподлобья. В его позе читалась ленивая грация, но Даша кожей чувствовала скрытое напряжение. Хищник, застывший перед прыжком.

Она уже взяла поднос, надеясь незаметно проскочить обратно за стойку, когда раздался его голос. Низкий, бархатистый, с хрипотцой, от которого по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Девушка.

Она замерла. Сердце пропустило удар.

— Повернись.

Это был не вопрос. Это был приказ. И самое ужасное — ее тело послушалось раньше, чем мозг успел придумать отговорку. Она медленно обернулась, вцепившись в поднос так, что побелели костяшки.

Теперь, когда он стоял, она поняла масштаб катастрофы. Он возвышался над ней почти на две головы. Его тень накрыла ее целиком.

Он молчал. Просто стоял и смотрел. Вблизи его глаза оказались не просто стальными, а с едва заметной золотой искрой, пляшущей в глубине зрачков. Он снова втянул носом воздух, но теперь медленно, смакуя. На его скулах заходили желваки.

— Как тебя зовут? — спросил он. Голос звучал глухо, словно ему самому было больно задавать этот вопрос.

— Дара, — ответила она, ненавидя себя за этот писклявый, испуганный голос.

— Дара, — повторил он, и ее имя в его устах прозвучало как поцелуй и как угроза одновременно. — Ты знаешь, кто я?

Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала жар, исходящий от его тела. Она чувствовала этот сумасшедший, сводящий с ума запах. Свежий лес, морозная ночь, дым и что-то темное, терпкое, чисто мужское, от чего подкашивались колени. Ее истинная волчья сущность, которую она так долго душила, заперла в клетке, взвыла, требуя подчинения, требуя его.

— Я Алекс. «Альфа Северного клана», — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — И только что ты разнесла мой грёбаный мир в щепки.

Он протянул руку. Дара отшатнулась, но он лишь осторожно, кончиками пальцев, коснулся пряди ее русых волос, упавшей на плечо. От этого мимолетного прикосновения по ее коже словно рассыпали искры. Она дернулась, и поднос с грохотом полетел на пол.

В баре мгновенно стало тихо. Все взгляды устремились на них.

Алекс не обратил на это никакого внимания. Он смотрел только на нее, и в его глазах, наконец, появилась эмоция. Не холод, не надменность, а дикое, первобытное изумление, смешанное с жадностью.

— Ты пахнешь… — начал он.

— Я ничем не пахну! — выпалила Дара, пятясь. Страх душил её, смешиваясь с запретным, пугающим влечением. — Я человек! Оставьте меня в покое.

— Врёшь, — выдохнул он, делая шаг вперед. — Ты пахнешь моей истинной. Ты пахнешь домом. Ты пахнешь… мной.

В этот момент из подсобки вышел хозяин бара, дядя Миша, старый матерый волк.

— Альфа, — прогудел он миролюбиво, но с достоинством. — Не балуй. Девка человечка, работник мой. Не тронь.

Алекс даже не взглянул на него. Он не сводил глаз с Дары, которая побледнела так, что веснушки на носу стали похожи на россыпь золотых искр.

— Ты знала? — спросил он у неё. — Знала и пряталась?

В его голосе послышалась такая боль, что Дара на секунду забыла, как дышать. Этот огромный, опасный альфа, который одним взглядом мог подчинить стаю, сейчас смотрел на неё с надеждой и отчаянием затравленного зверя.

— Я… я не понимаю, о чем вы, — прошептала она, пятясь к двери.

Это была последняя капля. Алекс шагнул к ней, намереваясь схватить, удержать, вдохнуть этот запах полной грудью, но Дара, подчиняясь древнему инстинкту выживания, рванула прочь.

Она выбежала на холодный ночной воздух, жадно хватая ртом морозную свежесть. Сердце колотилось где-то в горле. Она бежала не к своей съемной комнатушке — там он найдет её за минуту. Она бежала в лес. Туда, где можно спрятаться, затаиться, стать тенью.

Она бежала так быстро, как только могли нести её человеческие ноги, не чувствуя холода, не слыша ничего, кроме звона в ушах.

Она бежала, пока за спиной не раздался тяжелый, мощный топот. И низкий, полный боли и ярости, волчий вой, разорвавший тишину ночи.

Он шел по следу. И на этот раз он не остановится.