Попала! Замуж за злодея (СИ)

23. Усыпить бдительность

Мэрион.

Открыла глаза, нехотя приподнялась с груди герцога, на которой спала всю ночь. Размяла затёкшую шею, подняла руки вверх и потянулась, словно довольная кошка. Даркнайт откинулся назад и наблюдал за мной, затем коснулся рукой моего затылка, зарываясь в золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и слегка помассировал шею:

— Как спалось, миледи?

Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом его редкой ласки, и ответила:

— Один наглый герцог полночи мешал спать.

— В самом деле? — рука Даркнайта продолжала массировать затылок, это было невероятно приятно, вызывало стаи мурашек и мешало думать. — И что же он делал?

— Разные вещи…

— Какие именно?

Муж по-собственнически притянул меня к себе, его ладонь скользнула под юбку, губы коснулись моего виска, моё дыхание участилось, внутри с новой силой разгорался знакомый пожар.

— Всякие… разные… неприличные…

Боже, что он делает со мной снова, почему я так реагирую на него, разве это нормально?

— Ммм, может быть, он делал так?

Сущий дьявол, он словно знал, как ласкать меня, куда нажимать, где касаться. Так уверенно и бесстыдно, так порочно. Теряя связь с реальностью, только и смогла сказать:

— Даа…

— Моя Мэээрриии.

Его запах, его руки, его губы, его хрипловатый низкий голос. Он был везде со мной, в каждой клеточке тела, когда я взорвалась и рассыпалась на тысячи мельчайших частиц.

Возвращение в реальность ознаменовалось приказом герцога, сказанным отстранённым дежурным тоном:

— Мы подъезжаем, Мэрион, приведи себя в порядок. Выглядишь, словно девка из борделя, а не герцогиня.

— Интересно, кто в этом виноват, — сердито пробормотала я, чувствуя, как вспыхнули щёки, и принялась спешно поправлять причёску и платье.

Даркнайт насмешливо наблюдал за моими попытками. Когда закончила, повернулась к нему, развела руки в стороны и спросила:

— Доволен?

Его глаза опустились с моего лица на грудь. Герцог замер, сглотнул и принялся стаскивать с себя дорожный плащ.

— Что опять? — начала было я, а потом поняла.

В нескольких местах на груди синели свидетельства бурной ночи в виде засосов.

Даркнайт накинул мне на плечи свой плащ и завернул меня в него. Чёрная ткань надёжно скрыла под собой не только следы поцелуев, но и платье, и всю меня. Я вздохнула, чувствуя себя восточной принцессой, которую ревнивый супруг прячет от чужих глаз. Герцог Блэк откинулся назад, снова придирчиво осмотрел меня и удовлетворённо кивнул:

— Теперь доволен.

Карету подбросило, а затем колёса покатились по ровной поверхности: мы въехали на подвесной мост, ведущий в замок. Я вдруг почувствовала укол разочарования: дорога подходила к концу, а это значит, мы снова расстанемся, и наша хрупкая близость, едва восстановленная, может быть разрушена.

Подалась навстречу герцогу, накрыла его руку своей, и спросила, глядя в глаза:

— Обещай, что никакой войны не будет!

Герцог молча смотрел на меня. Я облизнула губы и прибегла к манипуляции:

— Даркнайт, — положила руку на живот, — ты же знаешь, мне нельзя волноваться!

В ответ — молчание, герцог Блэк теперь смотрел не на меня, а в окно. Карета остановилась, время истекало, но я не намерена была легко сдаваться:

— Обещай! — потребовала громче, подаваясь к нему всем телом, закутанным в плотную ткань его плаща.

Между нашими лицами оставалась всего пара сантиметров. Одно лишь движение, и можно коснуться губ друг друга, но никто из нас не спешил это сделать. Герцог Блэк отвернулся первым. Его глаза смотрели отстранённо и холодно, затем он процедил:

— Тебе не придётся волноваться, Мэрион. Я не самоубийца лезть на рожон сейчас, это попросту глупо.

Его слова должны были меня успокоить, но мозг уцепился за одну фразу, я нахмурилась:

— Сейчас? В смысле…

— Я решу этот вопрос, — отрезал герцог, освободил свою руку из моей и принялся натягивать перчатки, затем в его голосе послышались ледяные нотки. — Думай о ребёнке, платьях и бедняках, если тебе это по нраву, а уж политику оставь мне. У каждого из нас своя роль и своё место в этом мире, тебе следует лучше помнить об этом.

— Но ты договоришься с королём, разрешишь все ваши разногласия миром, ведь так? Обещаешь?

Ноздри герцога Блэка раздражённо раздувались: я испытывала его терпение. Даркнайт нахмурился, уголки его губ опустились вниз:

— Я обещаю, что все разногласия между мной и королём будут решены наилучшим образом. Нам пора.

С этими словами Даркнайт уверенным жестом на грани грубости отодвинул меня, распахнул дверцу кареты и спрыгнул вниз. Я приняла его руку и осторожно ступила на подножку кареты. Когда мы шли в сторону замка, опустила голову и смотрела себе под ноги, а в голове назойливо стучали его слова «все разногласия между мной и королём будут решены наилучшим образом».

Наилучшим — для кого? Хотелось крикнуть мне, призывая его к ответу, и я даже скосила глаза в его сторону, но лишь закусила губу: герцог Блэк упрямо смотрел вперёд. Его чёткий профиль, немигающие чёрные глаза и сухо поджатые губы не оставляли сомнений: сейчас он не настроен продолжать этот разговор.

Вздохнула и мысленно дала себе обещание продолжить не сейчас, но позже, при первом же удобном случае, например, грядущей ночью.

Удивительно, сколько дел может накопиться даже за сутки твоего отсутствия: пришли образцы тканей для детской, десятки прошений, главная кухарка умоляла срочно утвердить меню праздничного ужина. Во всей этой суете я забыла справиться о здоровье второй фрейлины: Илона так и не покидала своей комнаты. Нужно будет навестить её завтра.

Вечером, сидя в ночной рубашке перед туалетным столиком, в сотый раз провела расчёской по волосам, задумчиво рассматривая себя в зеркало. Беременность пошла мне на пользу: щёки округлились, ушла первоначальная бледность и тёмные круги под глазами, губы выглядели припухшими и сочными, но главное — взгляд, в котором появилась уверенность в себе, своей привлекательности, в том, что я на своём месте в этом мире.

Погладила выступающий под ночной рубашкой живот и улыбнулась. В этой истории у меня главная роль, наконец-то. Не роль брошенной женщины. Не роль младшей сестрёнки в тени старшей. Я жена и будущая мать долгожданного наследника для супруга. Меня знает и любит мой народ, в определённых вопросах ко мне даже прислушиваются советники, зная отношение Его Светлости к любимой жене. Жизнь наладилась!

По лицу пробежала тень, когда память некстати подбросила недавнее видение с Даркнайтом и Алисией на балконе. Могло ли видение быть ошибочным? Да или нет? И почему мужа так долго нет?

Отодвинула стул и встала. Набросила на плечи накидку из мягкой кремовой ткани и вышла из комнаты. Стража сообщила, что герцог Блэк у себя в кабинете, туда я и направилась.

В коридорах было тихо и пусто. Замок словно спал. Шумные общие ужины и пиры как-то незаметно ушли в прошлое, чему я была даже рада.

Миновав первую комнату с пустыми рядами столов, проскользнула внутрь и замерла. За окном стояла ночь. Очертания кабинета тонули в полумраке. На рабочем столе горел одинокий светильник и раздавался скрип пера: Даркнайт что-то писал. Я бесшумно притворила за собой дверь и замерла, держа руки за спиной. Он заметил меня и нахмурился:

— Мэрион? Что ты здесь делаешь?

Я медленно двинулась в его сторону. Он спешно присыпал песком, ловко свернул лист пергамента и убрал под стопку бумаг. В тот момент я не придала этому значения. Подошла вплотную и коснулась его затылка, зарываясь в короткие жёсткие волосы.

— Ищу тебя, — ответила тихо, чувствуя, как герцог приобнимает меня за талию и привлекает ещё ближе к себе.

Пробрался под накидку и поцеловал мой живот, а затем прижался к нему ухом и прислушался. В этот момент малыш толкнулся. Я улыбнулась и прошептала:

— Чувствуешь?

— Тшш, не мешай нам с Робертом, — он провёл рукой по животу, прислушиваясь.

Я упёрла руки в бока и пробурчала:

— С Робертом? А если там не мальчик, а девочка?

Даркнайт удивлённо посмотрел на меня снизу вверх, затем покачал головой:

— Нет, глупая, там мальчик. Я знаю, чувствую.

Он чувствует! Посмотрите на него! Спорить не стала.

За окном завывал ветер, изредка дребезжали стёкла, а в нашем маленьком мирке было так тепло и уютно! Прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Всё настолько хорошо и сладко, что даже не верится!

Даркнайт поднялся и взял светильник:

— Идём, Мэрри, уже поздно, а ты до сих пор не спишь.

Когда мы оказались в покоях герцога, я настояла на том, чтобы не звать прислугу. Так не хотелось разрывать редкий момент близости. Я приблизилась вплотную к мужу и расстегнула пару серебристых пуговиц камзола:

— Я сама тебе помогу.

— Ты? — Даркнайт насмешливо приподнял бровь.

Я подбросила несколько поленьев в камин, показала ему на кресло, а сама опустилась на пол у его ног и потянула на себя мужской сапог. За окном продолжала бушевать непогода, а нам было жарко от потрескивающего в камине огня и взглядов, которые бросали друг на друга.

Герцог Блэк возвышался надо мной. Суровый, неприступный, сильный. Вспомнила, как страшен он бывает в гневе, как разрушительна его чёрная магия, как безжалостна его тьма.

Поначалу один его вид внушал ужас и дрожь, но неизменно притягивал. Несмотря на опасность, что-то заставляло меня стремиться к нему, лететь, словно бабочку на огонь. Мой тёмный рыцарь, мой господин, мой муж.

Я у его ног, и это так эротично — смотреть на него снизу вверх, принимать его власть, признавать его силу. Единственный мужчина, перед которым я готова склониться. Стянула второй сапог и подняла глаза. Пламя отбрасывало танцующие тени на лицо герцога. Рубашка на его груди была расстёгнута и в вырезе проступали тёмные волосы. Волевой подбородок небрежно лежал на согнутой в локте руке. Даркнайт наблюдал за мной. В его глазах мягко плескалась тьма. Я больше не чувствовала от неё угрозы. Но это я, а вот Алисия, Эйдан, родители…

Нервно облизнула губы, отвела глаза и начала:

— Даркнайт, послушай, я…

Герцог не дал мне договорить. Резко подался вперёд и накрыл указательным пальцем мои губы. Пристально глядя в глаза, покачал головой. Мне не оставалось ничего другого, кроме как замолчать. Неудобный вопрос так и остался невысказанным, повис в воздухе.

Не разрывая зрительный контакт, герцог Блэк убрал палец с моего рта, приподнял подбородок и медленно, с расстановкой проговорил:

— Я люблю тебя, Мэрион, и я никогда не сделаю того, что причинит вред тебе или нашему ребёнку. Никогда, слышишь?

Я кивнула, он продолжал:

— Хорошенько это запомни: никогда, даже если со стороны будет казаться иначе, ты должна помнить то, что я сейчас сказал, и верить мне. Обещай, — требовательно приказал он, наклоняясь ко мне и накрывая мои губы своими.

Сознание путалось, уплывало, его близость снова дурманила мозг.

— Обещаю, — прошептала я и с готовностью ответила на поцелуй, касаясь его горячей мощной груди, чувствуя перекаты стальных мышц под подушечками пальцев.

Размеренное дыхание мужа наполнило комнату: герцог спал. Я лежала, положив щёку на ладони, и смотрела на догорающий огонь в камине. Снова бессонница, но есть и хорошие новости, разве нет? Даркнайт ясно дал понять, что не замышляет ничего плохого, и мне бы радоваться, но вместо этого я почему-то чувствую, как тревожно сосёт под ложечкой.

Следующим утром я позавтракала, выслушала отчёт о деятельности сиротского приюта, приняла несколько посетителей и в сопровождении леди Стоун направилась в комнату леди Вайолет.

Дарина неуверенно пыталась отговорить меня. Пока мы шли, фрейлина то и дело бубнила мне в спину:

— Не стоит вам ходить туда, госпожа.

— Почему же?

— Никто не знает природу болезни леди Вайолет, а вы в положении.

Я нахмурилась, но не сбавила шага, бросила через плечо:

— А что говорит лекарь?

— Всякий раз разное, — махнула рукой женщина. — А если хотите моё мнение — не знает он.

— Хмм, тогда я тем более должна увидеть её.

У входа в комнату Илоны мы столкнулись с Брюсом Вайолетом, выходящим из неё. Лицо красавца-блондина выглядело осунувшимся и печальным. Увидев меня, он поклонился:

— Ваша Светлость.

— Как она? — спросила я тихо, заглянув ему в глаза.

Вместо ответа брат Илоны покачал головой. Я переступала порог комнаты с дурными предчувствиями, и они оправдались.

Внутри было темно и душно, сильно пахло горькими травами, так, что невозможно было дышать! А вот и источник запаха: масляная лампа, из которой идёт вонючий дым. Окна занавешены плотными портьерами, сквозь которые не проходит свет. Слабо горит светильник на столике у кровати, на которой просматриваются очертания девушки. Светлый Бог, как же она исхудала! Передо мной была лишь тень прежней красавицы.

Тёмные круги под глазами, восковая кожа без единой кровинки, волосы спутаны и висят грязными прядями. Я опустилась на стул рядом с ней. Илона открыла глаза и удивлённо вскрикнула:

— Госпожа Мэрион! — девушка попыталась приподняться на локтях, но я остановила её.

— Не нужно, лежи! — провела рукой по её холодному лбу и улыбнулась. — Как ты?

— Не очень, Ваша Светлость.

— Что-то болит?

— Нет, Ваша Светлость, — помотала та головой.

За спиной хлопнула дверь. Пришёл лекарь. Заметив меня у постели больной, Бивер недовольно поджал губы:

— Миледи, не стоит вам здесь находиться.

Я проигнорировала эту фразу, поднялась и кивком головы пригласила лекаря пройти к окну, чтобы поговорить с ним один на один. К Илоне подсела Дарина и принялась что-то успокаивающе шептать ей, поглаживая ту по руке.

Мы с Бивером отошли подальше от кровати больной, я раздвинула занавески, скрестила руки на груди и тихо спросила:

— Итак, что с ней?

— Я не знаю, Мэрион, — он провёл рукой по волосам и добавил после паузы. — Случай редкий и крайне странный. В моей практике встречался всего один, очень похожий.

Бивер странно посмотрел на меня, я пожала плечами и требовательно спросила:

— И как? Вы тогда смогли помочь? Вылечили пациента?

Лекарь горько усмехнулся и покачал головой:

— Боюсь, что нет.

Я разочарованно выдохнула:

— Но надо же что-то делать! Я бы попыталась сама, но не могу, не знаю, с какой стороны подступиться! Она не ранена, нет проявлений болезни, и… если знаете, что можно сделать, заклинаю вас: говорите!

Лекарь мгновение смотрел на меня, затем отвёл взгляд и покачал головой:

— Если бы я знал, Мэрион, но боюсь, нам остаётся только молиться за леди Вайолет.

Я оглянулась на бедную девушку. Сердце дрогнуло от жалости, а потом я почувствовала злость. Поджала губы и процедила:

— Ясно, не можете помочь, тогда не мешайте.

Резким движением я раздвинула портьеры, комнату тут же залил дневной свет. Затем я распахнула окно, впуская свежий воздух. Прошла к масляной лампе и загасила её. Достала из шкафа ещё одно одеяло и накрыла им Илону. Затем позвала служанку и приказала принести большой кувшин травяного отвара. Упёрла руки в бока и сердито сказала, обращаясь к лекарю:

— Больной нужен свежий воздух и обильное питьё, а вы устроили здесь какой-то склеп. В таких условиях и здоровый недолго протянет! Пусть видит, как утро сменяет день, затем вечер и ночь, пусть знает, что жизнь продолжается. Жизнь, в которую она обязательно вернётся!

Бивер склонил голову и равнодушно прошелестел «как вам угодно, Ваша Светлость». Вернулась служанка с подносом, на котором стоял пузатый чайник и чашки. Я налила тёплый напиток и поднесла к губам фрейлины. Илона приняла чашку и сделала несколько глотков. Я сказала наставническим тоном:

— Пей побольше жидкости и поправляйся! Ты нужна нам, нужна мне, мы все будем ждать тебя, дорогая. Всё будет хорошо, ты обязательно поправишься, поняла?

Илона кивнула. Я погладила её по щеке и вышла из комнаты в смешанных чувствах, словно что-то упустила, но что именно?

Даркнайт.

Подошёл к окну в кабинете. Хлопья белого снега кружились за стеклом и медленно падали вниз, застилая всё белым ковром, надёжно скрывая под собой грязь, мусор, нечистоты. Словно по волшебству, всё преобразилось, сделалось девственно-чистым. Так просто. Вот бы и в жизни всё было так же…

Внизу раздался радостный детский смех, и показалась Мэрион в окружении десятков ребятишек. Кажется, она что-то говорила про детский праздник, который хотела устроить. Дети галдели наперебой и что-то ей рассказывали, поправляя съехавшие набок шапки и расталкивая друг друга, потому что каждый хотел приблизиться к ней, а она внимательно слушала их, гладила по головам и тепло улыбалась. Почувствовал укол ревности оттого, что она улыбалась другим, пусть и каким-то детям.

Жена словно почувствовала мой взгляд: задрала голову, подставив к глазам руку в пушистой варежке, заметила меня и помахала. Уголки губ непроизвольно дёрнулись вверх, я поднял руку ладонью вверх, отвечая на её приветствие.

Посреди двора стояла большая ель, на которую были навешаны вещи разной степени нелепости: обшитые яркой тканью коробки, обклеенные кожей бутылки и другая дребедень. Всё это Мэрион почему-то называла ёлочными игрушками, и целый месяц мастерила их с фрейлинами и детьми. Смотрелось всё это весьма странно: на бедной ёлке не осталось живого места, но дети и жена пребывали в полном восторге.

При помощи служанки и фрейлины Мэрион выстроила детей вокруг дерева, заставила всех взяться за руки двигаться друг за другом, распевая песни. Всё это незаметно перешло в игру в снежки.

За спиной скрипнула дверь: слуга принёс срочное донесение.

— Оставь на столе, — сказал, не оборачиваясь, заранее зная, что в нём.

Мне бы вернуться к делам, а я глаз не могу отвести от жены, хохочущей в окружении детей, пока что чужих. Перевёл взгляд на её выдающийся живот: до родов осталось недолго. Здоровье и спокойствие Мэрион это самое главное сейчас. Ничто не заставит её нервничать. Никто не помешает ей родить этого ребёнка, моего ребёнка. Мне нужен наследник, и я его получу, а уже после этого…

Вернулся к столу и вскрыл только что полученное письмо. Облегчённо прикрыл глаза. Всё идёт по плану. Мой сын получит то, что заслуживает по праву рождения. Мой сын будет править миром. Когда он родится, ничто меня не остановит.