Перековка. Малый Орден

Глава 7

После первого урока отсеялась треть. Слабый на рану остался и заработал ещё одну. Девушка осталась. Парень из Павильона Основания тоже. Появилось четверо новых учеников, и я всем им высказал недовольство уровнем их подготовки.

После этого урока половина новичков исчезла. И не только они. Слабый на рану остался вновь, как и девушка, и каждый из учеников получил в тот день от меня по ране.

На третьем уроке я учил лишь пятерых. Но на каждого из них мне пришлось отмерить на четверть больше давления, чем на первом уроке.

На четвёртый урок пришло семь новых учеников, а я с трудом довёл его до конца.

Восприятие, раскинутое на многие тысячи шагов от горы Академии, донесло до меня появление группы людей, большая часть из которых были совсем юные идущие.

Едва это случилось, я буквально провалился в воспоминание о разговоре, который случился «четыре месяца» назад.

Я откинулся и прижал свиток, указывая на имя.

— Аледо из младших талантов. Как она оказалась в этом списке? Я лично привёл её в Орден и помню, что у неё не было таланта.

Нинар встал, скрипнув стулом:

— Прошу простить меня, глава, магистр Хорит, я уйду первым. Ещё много дел по настройке формаций.

Хорит тоже встал:

— Благодарю вас за все ваши труды, старший.

— Мы же договорились, — недовольно покачал головой Нинар, уходя.

Хорит развёл руками, сел и продолжил ровно с того момента, на котором его прервал уход Нинара:

— Тем не менее Аледо в этом списке по заслугам — на первом месте своего поколения. Хотя это, конечно, непростой случай, — Хорит вздохнул, потёр двумя пальцами переносицу. — Магистр, мы Орден. Наша сила в том, что мы постоянно получаем приток свежей крови. О нас слышали на половине земель Пояса, а с трети идут к нам в поисках лучшей жизни и возможности подняться к Небу.

Я тогда поднял брови, услышав это. Один в один слова Рейки, которыми она нахваливала свою семью. Только в итоге её семья оказалась мелкой семьёй лекарей, а слова о соседних землях — большим преувеличением.

Но в тот день, такой недавний и такой далёкий, уже даже поистершийся в моих воспоминаниях из-за огромного количества растянувшихся во времени тренировок в жетоне, эти слова произнесла не Рейка, мало что умеющая и слабая девушка, которая хотела казаться более опытной и сильной, а магистр Малого Ордена. Ордена, в который я сам шёл через половину Пояса, Ордена, о котором слышали на той половине Пояса.

Хорит продолжал:

— Но кто бы к нам шёл, если бы мы могли лишь впустую трепать языком, обещая достойное место в Ордене и на пути к Небу, но на деле не давая ничего? Слухи о хорошем разносятся быстро, слухи о плохом разносятся ещё быстрее. Сила Ордена в постоянном притоке свежих идущих. Иногда это таланты, недооценённые у себя, молодые ростки, не получившие в нужное время света, воздуха и полива.

И снова в тот миг я провалился в воспоминания. Ростки. Росток. Таким меня и других учеников Школы Морозной Гряды называл учитель Кадор. Ростки, которым не дали времени окрепнуть и сгубили молодыми.

Два Ордена, два разных отношения. Впрочем, что я знаю об отношении к молодым росткам после моего ухода? После того как бывшие верные ученики сместили магистра Ордена Морозной Гряды? Ничего не знаю. Так, чуть-чуть от Виликор. Но даже этого чуть-чуть хватает, чтобы понять — Орден Морозной Гряды, Орден, в котором я получил основы всех своих нынешних достижений, изменился и изменился к лучшему.

— Эти ростки приходят к нам, и мы должны оправдывать их ожидания. И мы оправдываем, магистр, — сказал Хорит, подавшись вперёд, свет из окна высветил его черты лица, подчеркнул их, углубил морщины. — Основатель и последовавшие за ним принесли с собой фундамент всего нашего могущества и множество знаний. Что-то из этих знаний не пригодилось в Тюремном поясе, а что-то за эти годы мы лишь улучшили. Не буду говорить, магистр, что мы можем вырастить любой росток или можем взрастить его талант так же хорошо, как это сделает другая фракция. Разумеется, те же Поющие Мечи сумеют лучше нас вырастить и огранить талант мечника, а Гарой лучше нас вырастит и огранит артефактора. Но мы можем принять, вырастить и огранить и тех, и других, и ещё три десятка совершенно других талантов, и в этом и есть наша главнейшая сила и привлекательность.

Я кивнул. Всё было понятно. Пусть и с оговорками. Буквально только что Ксилим жаловался, что в Академии, в месте, которое и должно огранять лучших из лучших и талантливейших из талантливейших, не хватает учителей. О какой тогда огранке может идти речь? Остатки былой славы, скорее.

— Аледо — один из примеров возможностей Ордена. Да, изначально вы посчитали её бесталанной, но, магистр… — Хорит развёл руками. — Это были лишь слова. В конце концов, если бы талант и его меру можно было определять на глаз, то не нужно было бы никаких проверок и экзаменов ни в Школе, ни в Академии, а Орден вызывал бы из толпы желающих талантов и только талантов, не тратя ресурсы на рост бесполезных и слабых.

Мне оставалось лишь хмыкнуть, признавая очевидное, но Хориту этого показалось мало, и он продолжал:

— Но на взгляд определить талант всё же невозможно. Можно увидеть в идущем некие приметы, оценить уровень его Возвышения и соответствия возрасту, по этим приметам прикинуть меру таланта к Возвышению на этом, — Хорит поднял палец, подчёркивая свои слова, — этом и только этом этапе, магистр, и ничего не понять об остальном. Бывает, что быстро поднимаясь на первых этапах, идущий намертво останавливается на середине этапа Мастера, неспособный подняться даже до предпоследней преграды.

Я с некоторым трудом понял, о чём он. Вернее, не сразу сообразил. О преградах этапов. Четвёртая, седьмая, девятая звезда и сам переход на новый этап. Выходило, Хорит говорит о странных случаях, когда первую преграду четвёртой звезды идущий преодолел, но застрял на пятой?

— Бывает, что талант теряет желание идти к Небу, разочаровывается в этой вечной борьбе с самим собой, бывает, что устаёт от сложностей учёбы и своей профессии. Да что там говорить, бывает, что у какого-нибудь юнца случается несчастная любовь и он ходит, страдает по Академии до тех пор, пока его не выгонят прочь за безделие.

Я тогда лишь приподнял брови. Бывает и такое? Нет, у меня тоже были периоды безволия и лени, но чтобы настолько забыть о Возвышении? Что может быть лучше, чем познание себя и преодоление своих преград? Что может быть лучше, чем путь, на котором ты становишься сильнее? Если бы я бросил этот путь, то вообще выжил бы? И вообще стал бы тем, кем являюсь сейчас?

Ленивому бездельнику открылся бы Миражный? Выжил бы он там? А в битве после его выхода, если бы мне не хватило крохи сил, чтобы вырваться из лап Пратия, неужели я бы говорил себе: ну прости, чуток пострадал бездельем на ферме Плава, вот тут четверть звезды и не хватило?

— Поэтому ошибка на начальном этапе, когда вы оценили лишь Возвышение Аледо и состояние её тела и меридианов, вполне допустима. Чтобы исключать подобные вещи и придуманы сита Школ и Академии. Учителя Школы приглядываются к ученикам, дают им разные задания и проверки, оценивают их в испытаниях и прочее. Но Аледо — да, — оказалась сложным случаем, который даже в Школе оказалось сложно оценить и отыскать путь огранки. Сложным и уникальным. Вы… — Хорит поджал губы на миг, — … магистр, наверняка знаете о её изначально слабом здоровье и сложностях с Возвышением?

Я расплывчато ответил:

— Скорее, немного догадывался.

— Слабое здоровье, которое родители пытались исправить с помощью лекарств, — Хорит помолчал, негромко уронил, — в том числе пилюль.

Перед глазами вновь, как вживую, встала босая, растрёпанная Аледо, протягивающая мне пилюлю:

— Держи, станешь сильным!

— Какие-то лекарства ей помогали, какие-то по-новому калечили её тело, но в итоге для Аледо сложилась уникальная ситуация: от части зелий она стала получать двойную пользу, часть зелий не действует на неё вообще, а её система меридианов получила изменение, которое открыло для неё уникальную манеру боя.

И снова слова Хорита кое-что напомнили мне о прошлом. Мир — идущий, который тоже умел то, что не умеют обычные идущие: он мог поедать травы сырыми, что для любого другого грозило сожжёнными меридианами, да в общем-то именно этим способом и попал в Школу Ордена Морозной Гряды: утаил и съел цветок Роста Духовной Силы, получив сразу три звезды.

Так он рассказывал всем и мялся, когда Гунир посмеивался при этом, но…

Но сейчас меня гораздо больше волновало другое воспоминание. Оговорка Мира под Истиной, оговорка о том, что свою силу он получил через… ритуал, в котором дед отдал ему силу.

Словно наяву я вновь услышал и увидел это:

— Твой талант?

— Нету.

— Что ты скрываешь от Ордена?

— Так это… Обряд провели. Прадед, как умирал, мне силу передал.

Я повернул голову направо. Вот и разгадка его скачка через звёзды. Всё дело совсем не в траве.

В Нулевом это шестой пункт закона «О порядке Возвышения». Седьмой — Формы, что дала мне Виликор и которые открыто продаёт в городе её отец. Значит, они разрешены в Первом. А обряд? Разрешён?

Дознаватель молча шагнул по проходу между столами, дав мне ответ на этот вопрос. Разрешено.

Тогда, много лет назад, мне хватило этого шага дознавателя. Разрешено и разрешено. Главное, что Мир не пострадает.

Но только сейчас, спустя много лет, много Поясов и прочего, до меня дошла истинная суть того, о чём рассказал Мир и что означает шестой пункт запрета «О порядке Возвышения».

Шестой пункт — обряды просто не могут принадлежать Империи. Ладно, пусть это, как и многое другое, запрещено в Нулевом, но ведь это по сути ритуал поглощения души или что-то подобное. И это было разрешено в Первом, и я сам даже не заподозрил, что подобное слишком странно для Империи.

Хотя, что я тогда, собиратель камней из Нулевого, знал о мире? Что я знал об Империи и Альянсе?

Зато знаю теперь.

Я подался к Хориту и спросил:

— Если вы принимаете всех и знаете способы Возвышения едва ли не для всех в Поясе, то ответьте мне на один вопрос.

— Конечно, магистр, задавайте.

— Некоторые семьи используют ритуал, в котором старый, близкий к смерти родственник отдаёт свои силы молодому. Это ведь ритуал сектантов?

Хорит вздохнул, отвёл глаза, но через вдох вновь встретился со мной взглядом:

— Магистр, в главной библиотеке Ордена есть раздел, куда могут войти только магистр и его преемник. Там хранятся личные записи всех магистров, в том числе и основателя. Когда у вас найдётся время, посетите город Меча, и я проведу вас туда. Сейчас же отвечу кратко так…

Ксилим нарочито откашлялся и прервал наш разговор:

— Магистр, я не преемник, может быть, мне выйти?

— Останься, — махнул рукой Хорит. — В сравнении с теми тайнами, к которым ты причастен сейчас, былое не значит ничего, — улыбнулся Хорит, но через миг улыбка его потускнела, исчезла, и он сказал мрачно, едва слышно: — Первые годы Ордена во Втором поясе… были не самые светлые. Орден мечом прошёлся по этим землям, освобождая себе место, затем начал принимать первых учеников, потянувшихся сюда со всего Пояса. Некоторые из этих учеников… были тайно убиты.

Ксилим недоумённо пробормотал:

— Это ещё почему?

Хорит тяжело вздохнул:

— Случилось столкновение порядков, на которых был основан Орден Небесного Меча и которым твёрдо и преданно следовали Орден и основатель, и порядков, которые сложились в Тюремных поясах за долгие годы их закрытости.

— Всё равно не понял, — Ксилим в тот день и тот миг позабыл, что вообще-то рассказывали всё это мне, а он не более чем слушатель. — Я который месяц бок о бок с одним из комтуров того самого изначального Ордена, Большого Ордена, если уж на то пошло. Он был в городе Меча, общался с кучей мастеровых и делился с ними знаниями, в Академии провёл больше сорока уроков. Никакого столкновения порядков я не припомню.

Хорит вздохнул, спросил у меня:

— Магистр, как Большой Орден относится к пилюлям?

— Не приемлет, — ответил я коротко.

— Мы тоже не приемлем, — недоумённо пожал плечами Ксилим. — У нас нет даже алхимиков, что их делают.

— Не понимаешь, да? — Хорит покачал головой. — В записях основателя сказано, что в первые два года они убивали всех учеников, которые когда-то в прошлом принимали пилюли.

— О! — Ксилим осел и нахмурился.

— И не только их. Они оказались не готовы к тому, каким сложился Тюремный пояс. Магистр, вы знаете, что раньше Империя носила другое имя? — спросил меня Хорит.

Я неуверенно кивнул. Что-то такое я недавно вспоминал, когда проверял год за годом своё прошлое и память. Что-то на уроке Кадора. Затем что-то ещё было в жизнеописаниях, которыми меня пичкал мой Хранитель Знаний Седой, но до этих событий я ещё не дошёл и могу ошибаться. Не помню деталей, но помню название, которое я и произнёс:

— Срединная.

— Верно, — кивнул Хорит. — Называлась она так потому, что Рам Вилор основал её на территории пяти Поясов, между выжженным Нулевым и Шестым, где обосновался Альянс. Оставим в стороне то, что в день основания ему не подчинялся Пятый, оставим долгие годы приведения фракций под свою руку и прочее, включая даже изменение названия Империи. Нам сейчас важно только первое название. Срединная. С одной стороны сектанты Шестого, с другой…

Хорит посмотрел на меня знакомым взглядом наставника, который ждёт от ученика умного ответа. Я таких взглядов столько получил в Истоке… Но здесь и сейчас никто не мог требовать от меня двух умных и двух ответов поглупее, поэтому я лишь пожал плечами и промолчал.

— С другой тоже едва ли не они, — дал неожиданный ответ Хорит.

— Что-то для меня такие откровения — это чересчур, — пробормотал Ксилим, тем не менее и не подумав встать и уйти.

Хорит тоже лишь покосился на него и сказал:

— Тысячи и тысячи сектантов хлынули на земли Империи, пытаясь уничтожить её. Где-то они одержали победу, где-то проиграли, где-то всё застыло в шатком равновесии, но главное — Альянс победить не сумел. На него обрушилось Мщение последнего Императора Империи Сынов Неба, и эти тысячи сектантов оказались заперты здесь. В Первом, Втором и прочих поясах. Вы знаете, магистр, что в Третьем всё сложилось для Империи удачнее всего.

Под взглядом Хорита я кивнул, хотя совершенно не знал вот этого всего. Разве что что-то из сказок помнил.

— В Первом и Втором всё было не так однозначно. В Третьем сектанты буквально за несколько лет были полностью уничтожены, и начали складываться первые современные фракции. Во Втором и Первом имперцам и сектантам пришлось учиться жить вместе.

— Вместе? — голосом выделил я.

— Спустя столько лет, как иначе я могу это назвать? — пожал плечами Хорит. — Конечно, не думаю, что они являлись толпами под стены городов и говорили: давайте жить вместе. Но здесь притворились путниками, там основали поселение и сделали вид, что жили там всегда, в третьем месте случилось как-то по-другому. Но в результате, когда сюда пришла Срединная Империя, вот такие ритуалы, — Хорит рубанул рукой, — только для своих, только для родственников и только добровольно — в наших Поясах были обычной вещью, о которой все знали, которую все понимали, но к которой все привыкли и закрывали глаза.

— Запретить?

— Думаю, было и такое, но в результате всё закончилось Тюремными поясами, а Срединная стала Поднебесной.

Пересмешник хмыкнул из пустоты:

— Ловко.

Ксилим вздрогнул, а вот Хорит словно не заметил:

— Поэтому первые годы для Ордена, основателя и его последователей были… сложными и… кровавыми. Но затем у них открылись глаза, и убийства невиновных, тех, кто не был виноват ни в чём, кроме тёмного прошлого предков, прекратились, и Орден стал открыт для всех по-настоящему, без разделения на прошлое прадедов и странностей Возвышения.

Я потёр лоб. Ксилим прав: вот так откровения. Не поднимая глаз, твёрдо сказал:

— Я хочу прочесть эти записи.

— Конечно, магистр, я пришлю всё, что хранится в закрытой секции. У Аледо, — Хорит продолжил, словно ни в чём не бывало, разговор с того места, на котором я его перебил в начале разговора, — врождённый недостаток, лечение и смесь лекарств, иногда очень жёстких и ядовитых, привели к странным изменениям меридианов и трёх сердечных узлов. Отклонение, которое открыло ей новую дорогу к Небу.

Я так и застыл с рукой на лбу. Затем убрал её и уставился на Хорита.

— Там, где у остальных предел — три зелья Возвышения, она выдержит пять. Там, где остальные получают травмы, она отделывается временной слабостью. А на изменённых сердечных меридианах мы выстроили ей уникальную технику сражения. Сердечные меридианы у неё получили огромное количество энергии Неба, а узлы словно полуоткрыты. Благодаря этому она может вливать в сжигание выносливости больше, дольше и с гораздо более слабыми последствиями, чем кто-либо другой.

Это было очень и очень интересно.

Я знал ещё одного человека с изменёнными сердечными меридианами.

Себя самого.

Не знаю, что там с зельями и возвышалками, не пробовал, но что на тренировке с Райгваром, что во время битвы с богами, когда я сжигал выносливость, чтобы стать быстрее, я не получил того отката, который должен был получить.

Может ли так быть, что я только что нашёл ответ — почему?

— Аледо сосредоточилась буквально на пяти техниках, — Хорит рассмеялся и глянул на меня… лукаво? Впрочем, следующие его слова объяснили его взгляд. — Она вдохновилась битвой одного таланта на арене во время турнира. Ближний бой, скорость, презрение к ранам. А ещё ей очень уж запомнились когти, которые ты применял на турнире. К сожалению, в наших запасах не нашлось такой техники, поэтому она сочетает доступную ей технику с особым оружием, но делает это очень ловко.

Я потёр бровь, мрачно спросил:

— Так она что, в каждой драке сжигает себя?

— Не драке, а схватке, — возразил Хорит. — Да, сжигает, но делает это по-особому. Она разменивает запас сил на скорость и мощь, вливает в первый узел силу буквально на доли вдоха, сражается, то и дело ускоряясь на эти доли вдоха, и может делать это очень и очень долго, расплачиваясь недорого.

— Недорого?

— Магистр, Орден гранит таланты, но сначала даёт им выбор — принять ли такую огранку? Поверьте, несмотря на свой юный возраст, Аледо приняла решение взвешенно и твёрдо. И добилась огромных успехов, — Хорит показал на список, с которого начался этот разговор, и повторил вновь. — Она в этом списке юных талантов Ордена по праву.

Таким был разговор «четыре месяца» или восемь дней назад. А сейчас я своими глазами видел группу детей… ну или юных идущих, которых вели к Академии, и видел среди них Аледо.

Повзрослевшую Аледо с твёрдым взглядом, с гордо поднятым подбородком.

Отпустив учеников, я двинулся на встречу, которую десятки раз представлял в голове за эти четыре месяца в жетоне.

Юные таланты поднялись по подметённой мной лестнице, прошли через формацию проверки, получив новые печати верности Ордену, двинулись за старшим по дорожке в глубину Академии, и тогда я шагнул на неё, преграждая им дорогу и прикладывая кулак к ладони:

— Приветствую, младший… — спустя миг, понадобившийся мне на распознание его печати, я добавил имя. — … Орвальд.

Их сопровождающий промедлил лишь пол-вдоха, а затем вернул мне приветствие и признание моего положения:

— Старший.

Он не знал меня, но моя уверенность, мой взгляд, ощущение моего Возвышения, его имя в моих устах, а главное — цвет моего орденского одеяния показывали моё положение в Ордене.

— Мне нужно поговорить с ней, — я указал пальцем и добавил имя. — С Аледо.

— Конечно, старший, — кивнул Орвальд и коротко приказал. — Аледо.

Та шагнула вперёд и вбок, не отводя от меня взгляда.

Я так же молча повёл рукой, приглашая её пройти со мной.

Десять шагов в сторону от главной дороги Академии. Ещё десять шагов в сторону от ответвления, два поворота, и мы оказались в зелёном тупике, под кроной какого-то невзрачного дерева, от земли до макушки заплетённого цветущей глицинией.

Лиловые гроздья свисали вокруг нас плотной завесой, источая густой и сладкий аромат. Солнечный свет ложился на землю переплетением золотых и сиреневых пятен.

Лучшего места для разговора и не придумать.

Я остановился, развернулся. Аромат глициний, ещё миг назад приятный, вдруг показался мне слишком густым, удушливым, словно не аромат, а яд какого-то Зверя-растения. Яд, который собирался отравить и меня, и Аледо.

Несколько вдохов мы молча и недвижимо глядели друг на друга, только гроздья глицинии качались на ветру, шевелились в предвкушении добычи, а затем Аледо согнула спину, вбила кулак в ладонь:

— Старший! — затем подняла голову, вперив в меня тяжёлый взгляд, и совсем другим тоном спросила. — Как мне называть вас в этом облике, старший?

Я принял этот вопрос даже с облегчением — начало объяснения можно пропустить — поднял руку, ухватился пальцами за виски и снял маску, а затем спросил:

— Какое бы имя ты выбрала?

— Настоящее, — твёрдо сказала Аледо, жадно глядя мне в лицо поверх поднятых в приветствии рук. — Имя Леград ведь настоящее, старший?

— Настоящее, — кивнул я. — Но я бы хотел обсудить с тобой прошлое.

— Я тоже, старший, — Аледо выпрямилась, и я заметил, как побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев. — Удивительное совпадение.

Я мрачно глядел на неё. Я ей должен. Её лицо мелькало в череде образов, что обрушило на меня ненастоящее Испытание безумного духа. Но не слишком ли она…

Одёрнул себя.

Или не себя?

В любом случае я, ощущая, как лицо, вполне себе настоящее и моё лицо, застыло маской не хуже той, что я снял, маской спокойствия и безразличия, которого я сейчас совсем не испытывал, кивнул и сказал:

— Не иначе, на это была воля Неба.

Аледо вздрогнула. Я же напомнил:

— Первый раз мы увиделись с тобой в поместье твоей семьи…

Аледо сглотнула и перебила меня:

— У меня нет проблем с памятью, я помню тот день и ту горькую пилюлю, которую не хотела есть.

А вот теперь едва не вздрогнул я. Проблем у неё с памятью нет, ты погляди.

Несколько вдохов мы молчали, меряясь взглядами.

Управитель в белом одеянии и послушница Ордена в сером.

Почему, кстати, всего лишь послушница, если она одна из молодых талантов и даже заслужила прозвище?

Сам спросил себя и сам же дал себе ответ. Потому что для всех рангов Ордена должен быть пример того, что даже равный им, их сверстник и товарищ, может проявить себя. Рангов в Ордене слишком мало, повысишь раз за заслуги, повысишь два за талант, и всё, уже пора назначать комтуром. Какой бы ты ни был талант, но комтур в пятнадцать лет?

Но кажется, на этих склонах Академии я уже размышлял, что Ордену не хватает одного, а лучше двух дополнительных рангов. Нельзя было без оглядки на действительность напрямую копировать Стражей Границ…

Если, конечно, у меня всё хорошо с памятью и о своих размышлениях, и о том, как создавались Ордена Срединной Империи.

Я ощутил, как пересохли губы, и разозлился. Да что такое? Мне не в чем оправдываться!

— В поместье Саул я оказался потому, что твоя семья, твой отец нарушили законы Пояса и силой, обманом забрали меня в долговые слуги.

Аледо моргнула, на миг склонила голову к плечу, вспышкой, молнией пронзив меня воспоминанием. Дарсов Домар, как она этим жестом напомнила его…

— Старший, зачем вы мне это рассказываете? — спросила Аледо, голос её был ровен, но я видел, как она ещё сильнее сжала кулаки.

— Затем, что с этого началась моя жизнь у вас. С обмана и угроз моей семье, моей матери, сестре…

— Старший!

— И снова ты перебила меня…

Аледо сглотнула, сделала полшага назад, лиловая тень от глицинии скользнула по её лицу, медленно согнула спину:

— Старший, я виновата. Я прошу прощения, старший.

Я закрыл глаза, крепко сжал веки, до цветных кругов в темноте, открыл их.

— Прощаю. Моя жизнь у вас началась с обмана и угроз моей семье. Всем, кого я привёл во Второй пояс, пройдя Врата Ясеня, — угрожал твой отец. Твой отец сковал меня контрактом и артефактом. А продолжилась она тем, что твой дядя пытался меня сломать, загоняя под Столб Боли. У вас в Школе есть такая площадка тренировок?

— Есть, старший.

О, во взгляде Аледо было многое, но в этот раз она оставила всё при себе.

— Закончилось всё тем, что твой дядя попытался меня убить, а твой отец с радостью продал моих родных сектантам.

Аледо снова вздрогнула.

Но я не собирался останавливаться.

— Да, оказалось, что это вовсе не сектанты, а имперец, который захотел сравняться силами с Гарой и Стражами, заполучить столько силы, чтобы снести их, и не нашёл ничего лучшего, чем жизнями других покупать свою силу.

Я выдохнул, снова вдохнул сладкий удушающий аромат. Глупо выговаривать всё это тринадцатилетней девчонке, но я должен был это сделать. Я сказал главное. Нет, я почти сказал главное.

Разлепив сухие губы, я твёрдо закончил:

— Я лишь боролся за себя и свою семью. Саул сами навлекли на себя беды, когда решили, что Небо закроет глаза на их преступления. Я убил твоего дядю, защищая свою жизнь. Я отрубил ногу твоему отцу, — Аледо вздрогнула третий раз, но снова застыла с неподвижной маской лица, — я рассказал об их преступлениях Стражам. И сделал бы это ещё раз.

Пять вдохов, не меньше, мы глядели друг на друга. Не шевелясь, не мигая и даже, кажется, не дыша.

Первой ожила Аледо — моргнула, кивнула и сказала:

— Спасибо, что рассказали мне правду, старший…

О! Каким это было сказано тоном! Желчь сочилась из каждого её слова.

— Узнать, кто нанёс отцу ту ужасную рану… было неожиданно и неприятно. Но… — Аледо сжала губы так, что они побелели, смерила меня тяжёлым взглядом, с трудом разлепила губы и тяжело уронила: — Это обиды между вами, старший, и моим отцом. Небо рассудило вас обоих.

Я, видевший облик Домара в лжеИспытании, усмехнулся, и Аледо верно поняла меня.

— Не верите, старший? Что ж… — у неё дёрнулся уголок рта. — Мне нечем доказать свои слова, старший. Но мне есть что добавить к вашим, старший.

И снова мы упёрлись взглядами. В этот раз я сдался первым.

— Говори.

— Дела отца — это его дела. У нас же с вами есть своё дело, старший.

— Какое же?

— Обещание, старший. Вы дали мне обещание, и я х… т… — Аледо вновь сжала губы, затем выдохнула, попыталась в третий раз, — … ожидаю, что вы выполните его.

Обещание? Какое ещё обе…

Я выругался про себя. Дарсов тупица. Почему с того ритуала безумного духа я ни разу не вспомнил про это? Почему, размышляя о лице Аледо в круговерти образов, я думал о её отце, а не о ней самой?

Разве не с этого началось наше второе знакомство на улицах? С мысли, что я должен самой Аледо?

Разве не просеивал я недавно на лестнице воспоминания об этой встрече? Неужели я в них что-то упустил? Да что значит «неужели», когда это так и есть. Я ей обещал… Я ей…

— Неужели вы не помните обещания, старший? Странно для того, чей талант — замечать намёки Неба в событиях, что происходят вокруг. — Аледо сжала кулаки, странно подалась вперёд, затем резко выпрямилась и покачала головой. — Что же, я напомню вам и намёки, и обещание. Однажды к девочке, которая потеряла надежду, которая радовалась даже грязной лепёшке, пришёл старший. Догнал, убедил, взял с собой. Отмыл, подарил платье, поднял в небо, показав, как огромен мир. Этот старший дал первые советы о Возвышении и первое утешение моей торопливости. А ещё этот старший сказал у костра, что это моя жизнь, моя справедливость и моя месть. Он пообещал, что когда я получу силу, то вернусь в город и постучу в его ворота.

Аледо подняла руки, вновь сжала кулаки, блеснул металл, на одной руке ярко, на другой, в тени гроздей глицинии, тускло, на руках Аледо за один миг появились широкие браслеты, переходящие в… когти?

Я часто заморгал, осознав, что вижу перед собой: буквально мои наручи и стальной Коготь Роака, сплавленные воедино. Вот на что намекал Хорит?

— Я получила силу, я вновь встретила вас, старший. Вам пора сдержать своё обещание и вновь поднять меня в небо. Разве может Небо намекнуть ещё сильнее, чем сейчас?

Я покачал головой, заставив Аледо зарычать:

— Старший!

Коротким жестом я оборвал её возмущение.

Ну надо же. Как она меня… Как она мне прочистила мозги и память. Что же, у меня только один выход. Я протянул руку:

— Летим.

Аледо замерла на миг, не веря, а затем шагнула вперёд, хватая меня за руку, стальной коготь её оружия лёг поверх рукава моего халата. Я кивнул, но большего не успел сделать, потому что раздался голос Пересмешника:

— Намёки Неба — это отлично, раздача долгов — ещё лучше, кому как не мне понимать это, господин желающих мести, но есть ещё и голос разума. Куда вы собрались, господин? Вы не хотите предупредить Ксилима, учеников, меня? Ко всему, там вас ищет посланник Хорита.

Аледо при звуках голоса даже не вздрогнула, лишь крутнулась на месте, поворачиваясь к нему лицом.

Я хмыкнул:

— Ха! Предупреждать тебя? Ты же слышал всё своими ушами. С остальным… — я поджал губы, признавая. — Справедливо. Голос разума…

— Да, господин многих.

— Ты остаёшься здесь.

— Что?

— Ты остаёшься здесь, — с нажимом повторил я. — Академия мне гораздо важнее, чем… — только потому, что буквально месяц назад занятий в жетоне я вспоминал это путешествие, я сумел назвать город, — … Светлый Рассвет.

— А по мне, вы важнее Академии, господин.

— Я возьму Амму. Ты нужнее мне здесь.

— Ну или так, — помедлив, согласился Пересмешник.

— Где посланник Хорита?

Забавно, но это оказался тот самый сопровождающий юных талантов — Орвальд. И привёз он как раз записи из тайного раздела магистров Ордена. Записи о ритуалах передачи силы потомкам. То, что сумел изучить Орден. И лучше не задумываться, как изучалось это в те первые годы, о которых говорил Хорит.

Хотелось бы мне добраться до Светлого Рассвета уже в тот день, но нет. Скудность силы Неба никуда не делась, как не делась и повышенная трата сил, если пытаться лететь быстрее. Нет разницы, что меч под тобой, что пустота, и только равновесие с миром удерживает тебя в небе.

Я летел невидимкой, Амма в этот раз от этого отказалась, взяла на меч и Аледо. Поставила её перед собой и летела, наслаждаясь ветром. А я… я наслаждался им с самого начала.

Холодным, пахнущим облаками, высотой и свежестью. Совсем не таким, как над морем, но ничуть не хуже.

К вечеру же мы опустились в лес.

Когда до макушек деревьев оставалось двадцать шагов, я окликнул Амму:

— Подожди.

Не очень удачное место, раньше бы я поискал другое, но это было раньше.

Сейчас…

Едва Амма послушно зависла в воздухе, я ударил вниз десятками и сотнями тонких лезвий, сжатой духовной силой, уничтожая всё, что могло потревожить нас в пределах тридцати шагов: рассекая Багрянки, сдирая с деревьев ядовитый мох, перемалывая ядовитые цветы, убивая в норах нескольких змей и мелких хищников, снося голову молодому Ужасному Ворону. Следом создал ветер стеной духовной силы, снося в сторону ядовитые споры и пыльцу.

Теперь можно не отвлекаться ночью. Ладно мне и Амме, но Мастеру Аледо пыльца Споровика на коже ни к чему.

Костёр тоже развёл я, пламя поначалу занялось неохотно — многие ветки были сырыми, долго сопротивлялись, дымили, но потом подсушились, занялись с треском, пламя загудело, поднялось, разгоняя сгущающиеся сумерки.

Я довольно кивнул, подсунул одним концом в костёр скорее тонкое бревно, чем толстую ветку, а затем выпрямил спину и плавно раскрутил Круговорот. Плавно, едва ощутимо, потому что я был у костра не один, и буйство силы Неба на самом деле не очень приятно, особенно если ты пытаешься выспаться. Беспокоился я, конечно, не о себе и не об Амме.

Что беспокоило меня, так это странное шевеление теней на краю взгляда. Словно они иногда тянулись не так, как могли и должны были тянуться от света костра.

Недовольно дёрнул щекой, обнаружив, что больше внимания трачу на то, чтобы следить за ними, чем на удержание Круговорота, я бросил его и перенёсся в жетон. Ни о каких двух неделях за ночь не может быть и речи, но обычное ускоренное время не сильно замедлит восполнение силы.

Музыкантша появилась на третьем шаге. На пятом заиграла, вновь удивительным образом попадая в настроение. Мрачно-задумчивое. Впору задуматься, что Безымянный давно уже способен приглядывать за внешним миром, даже находясь в кольце.

Уселся на своём любимом, наверное, теперь любимом, но уж точно привычном возвышении. Задумчиво глянул на гору непрочитанных свитков и книг-кодексов слева, затем на прочитанную кучу справа, а после переместился духовным зрением в кольцо.

Как и ожидалось, и свитки, и цинь на своих местах. Первые на полках, второй на подставке. В жетоне не более чем их… образы? Проявления? Духовные образы, каким и я переношусь из настоящего мира в кольцо или жетон?

Одни вопросы.

Интересно, конечно, что та же Фатия кричит, какие имперцы недоучки с артефактами, а тот же Райгвар хвалит моё кольцо и завидует, как много из артефактов Древних неподвластно Альянсу.

Или имперцы Фатии не равно Древним Райгвара?

Но то, что жетон и его возможности намного превосходят всё, что есть у сект, отрицать нельзя. Вернее, у сект вообще нет ничего похожего.

Через миг я мрачно напомнил себе, что у них есть много такого, чего нет ни у имперцев, ни у Древних.

Например, логова.

Я бы не отказался добавить к возможностям жетона способность создать огромное скрытое пространство в настоящем мире.

Покачав головой, я вытянул левую руку в сторону и перенёс на неё… образ первого из свитков, доставленных мне от Хорита.

Развернул его.

Дознание сектанта Мадрека.

Мадрек… Задержан дознавателем Дагритом… Свою принадлежность к сектам отрицает, хотя упорно поминает богов…

Я вздохнул и оторвался от этого окна в прошлое Ордена. Да уж, хорошо, что это мало кому показывают. И дело не только в подробностях того, как выпытывали всё из тех, кто доверился Ордену. Основатель и первый магистр Малого Ордена приказывает ловить всех, кто поминает богов, а теперь в магистрах и Малого, и Большого Ордена тот, кто и сам не так давно этих богов поминал.

Какая насмешка…

Покачав головой, стал читать дальше. Ничем хорошим, похоже, для Мадрека это всё не закончилось.

Бросил свиток под ноги, отвёл левую руку в сторону, сжимая пальцы на новом.

Дознание сектанта Граута.

Идущий двадцати трёх лет от роду пришёл в Орден искать лучшей жизни и… одной ночью исчез из Школы. Проговорился, как получил толчок в Возвышении, и… всё.

Третий свиток.

Пятый.

Десятый.

Вот его я читал очень внимательно.

В нём описывалось, как отряд Ордена… отправился туда, откуда был родом один из «сектантов». Они всех там убили, а старших долго допрашивали.

Я внимательно прочёл и всё, что те рассказали, и выводы, которые сделал потом дознаватель.

…несомненно, сектантский ритуал…

…флаги передаются по наследству…

…привязка по крови…

…отрицали использование жертв…

…для ритуала поглощения души использовали только стариков…

Ещё интересным стал восемнадцатый свиток. Жёлтый, неожиданно хрупкий даже здесь, в жетоне. В нём среди неровных, словно второпях написанных строк, нашлась вот такая:

…получение даже части памяти предка в ритуале считается большой удачей. Называется: предок раскрыл объятия…

Этот свиток я отложил отдельно, а на губах у меня была кривая ухмылка. Вот так удача. Вот так раскрыл объятия. Если уж на то пошло, то мы в этих объятиях сцепились, крепко держа друг друга за горло и так до сих пор не расцепились. Но можно мне без вот такой удачи?

Читая свитки в том порядке, в котором они были пронумерованы, я не мог не отметить, как менялся тон дознавателей.

В первых свитках не было и тени сомнения. В последних никто из задержанных не был назван сектантом. Впрочем, до последних я ещё и не добрался.

— Старший.

Голос Аледо, донёсшийся издалека, от моего тела, сидящего у костра, заставил меня вздохнуть. Но уже через вдох времени жетона я открыл глаза в настоящем мире и встретил взгляд Аледо. В отблесках костра её лицо казалось тёмно-красной маской, постоянно меняющей черты.

— Старший, не подумайте, что я тупая дура.

Я вскинул брови в удивлении. Отличное начало.

— Даже не думал, — ответил ей правду.

— Когда вы сняли маску на арене и я слушала всё то, что говорили про вас… — Аледо на миг вильнула взглядом в сторону костра. — Я не поверила и не узнала вас. Я не поверила той лжи, что рассказывал про вас старейшина Гарой, но хотела узнать, почему вы мне помогли, есть ли за вами вина передо мной.

— Я рассказал, — заметил я. — За мной нет вины. Твой отец получил по заслугам.

— Да, старший… — Аледо сглотнула. — Я ведь не дура. Я вспомнила вас, когда нас учили медитации познания. И тогда же просеяла воспоминания детства и все ваши слова, которые вы сказали, когда встретили меня.

Я недовольно поджал губы. Неужто то, в чём я обделён и что дают в Школе Ордена Небесного Меча, могло бы помочь сейчас мне с воспоминаниями? Почему «могло бы»? Аледо прямо сказала, для чего использовала этот навык. Опять мне приходится доходить до всего самому. Впрочем, помогает ли этот навык выживать?

— Я вспомнила, как вы спрашивали меня: будет ли справедливо, если сын убийцы станет мстить стражнику, который убил его отца, защищая караван… — Аледо снова сглотнула. — Я сразу поняла, почему вы тогда спрашивали это, вспомнила, как отец запретил мне рассказывать про лечение и пилюли, вспомнила… — Аледо вновь тяжело сглотнула, глаза её казались двумя чёрными колодцами с алым пламенем на дне. — Много что вспомнила год назад и всё поняла, поэтому я сказала вам правду, старший Леград. Это обиды между вами и отцом. Небо рассудило… — Аледо растянула губы в кривую улыбку. — Небо дважды рассудило, когда слуги предали нас. Верность, держащаяся только на страхе и контрактах, немного стоит. Спасибо, что держите своё обещание, старший. Мне очень нужно отомстить за маму. Очень.

Последнее слово прозвучало так тихо, что его едва было слышно.

Я кивнул:

— Понимаю тебя. Спи. Завтра тебе понадобятся все силы.

— Да, старший, — не стала спорить Аледо, но лишь сделала вид, что легла спать — лежала с открытыми глазами спиной ко мне, будто это могло обмануть меня.

Вздохнув, я не стал ничего говорить, покосился на тени слева и погрузился обратно в прошлое Ордена.

Мне казалось, что его мне хватит до утра, ну, тех старых записей о первых годах борьбы Ордена за очищение Тюремных поясов от сектантов. Но я ошибался. Даже с обычным, не самым сильным ускорением времени, бумаги закончились гораздо раньше рассвета, но костёр ещё горел, и я совершенно не хотел к нему возвращаться из жетона.

Я мог сразиться с Тигром, мог вновь заняться игрой на цине или очередной попыткой уловить закономерности в повелениях, которые до сих пор то получались, то нет, то не так хорошо, как мне бы хотелось.

Но вместо этого я занялся медитацией внутри себя.

Самой обычной. Без жетона, без ускорения времени и без растянутых раздумий.

И без сна.

Как-нибудь день без него переживу.

Переживу и больше, но это уже будет слабостью. Страхом, который я не хочу допускать.

Поэтому в тишине никогда не спящего полностью леса я вновь выпрямил спину, положил руки на колени и закрыл глаза, погружаясь в себя.

Шелест листьев, гулкое уханье ночной птицы, зеленоватая тьма леса, алые отблески костра — всё осталось позади и вне.

Глаза я открыл уже в средоточии. Передо мной был парящий Пронзатель, исчерченный горящими знаками, под ногами тоже светились линии и знаки.

Несколько сотен вдохов я провёл, пристально всматриваясь в них и пытаясь отыскать знакомые. Вернее, добавить к уже знакомым несколько новых, погрузиться в тайну этой формации и этих Указов глубже.

Погрузиться глубже в себя.

В прошлую попытку я пытался не погрузиться, а уничтожить. Не себя, а Указ.

Собрал столько силы для печатей в запас, сколько сумел накопить за три настоящих дня. Перенёсся сюда и всем накопленным попытался рассечь печать, которую нёс в себе Пронзатель.

Мне не хватило сил.

Больше чем уверен, что этого запаса хватило бы, чтобы в одиночку справиться с синехалатником: восстановить его старые печати, наполнить их силой и тремя цветами и убить его символом Смерти.

На Пронзатель не хватило.

Либо сила, вложенная в него безумным духом, превосходила силу синехалатника, либо уничтожить так подобную смесь формации и печати Указа было невозможно.

Либо я делал это не так и не в том месте.

У любой формации есть уязвимые места, удар в которые может её разрушить. Но для нанесения удара их нужно отыскать. Чтобы их отыскать, нужно понять формацию и её устройство.

Я этого сделать пока не мог.

Нинар, Фатия и Кхивеодис, которым я показал зарисованную формацию, — тоже этого сделать не сумели.

Вспыхнувшее раздражение я задавил. Сел, скрестив ноги и повторяя позу настоящего тела. Прикрыл глаза, сквозь ресницы наблюдая за свечением символов и линий на Пронзателе и в средоточии, погрузился в раздумья.

Я много узнал из записей основателей Ордена. Много и одновременно мало.

Теперь мне больше понятно, почему и я, и Фатия поминаем дарсов и богов.

Первый и Второй пояса учились жить вместе. Имперцы с сектантами и сектанты с имперцами. Не всегда это удавалось. Где-то сектанты слишком плохо притворялись, где-то слишком много о себе возомнили. Где-то имперцы слишком увлекались поиском врагов, где-то вообще не разбирались, кто там правда потомки сектантов, а где просто донос.

Из-за всего этого бывали времена, когда в Нулевой ссылались семьями и целыми деревнями. Бывало, целыми деревнями выжигали меридианы, превращая всех в Закалок и выбрасывая затем в выжженные пустыни Нулевого.

Неудивительно, что в Нулевом каждый ругался, поминая зверя, которого там никто не видел. Неудивительно, что почти каждый поминал богов. Скорее удивительно, что при всём этом все так мечтали вернуться на благословенные земли предков…

Произнеся это слово, я сбился с мысли, а затем с горечью усмехнулся. Как привычные слова открываются с новой стороны, если задуматься.

Сколько раз я повторял про себя эту фразу: земли предков.

О каких землях и каких предках я говорил?

О каких землях и каких предках говорили мой отец, дед, прадед и прапрадед?

О каких землях и каких Предках говорил, впервые сжимая в пальцах песок Белой пустоши, тот, чьим потомком я являюсь?

Может быть, он вообще не говорил о богах, а был верным имперцем, ведущим свой род от времён самых первозверей, кто сейчас это скажет?

Я знаю лишь то, что в тот день, когда началось моё восхождение к Небу, мама шептала мне: эта бесплодная, забытая всеми богами пустыня на краю Белой пустоши — не наш родной дом.

И да, не поспоришь, боги забыли об этих Пустошах, они о них, возможно, и не знали, а если знали, то им было на них плевать.

Неудивительно, что мне так легко удалось прижиться на землях Итреи, называясь идущим из далёкой-далёкой секты. Ведь это вполне могло быть именно так. Я вполне мог быть потомком каких-нибудь сектантов, которые не сумели прижиться, как предки Мира, и оказались выброшены в Нулевой.

Неудивительно, что мне так легко удалось прижиться на землях Итреи, а Фатия кивала головой, называя…

Нет, не так.

Неудивительно и то, что Фатии так легко удалось прижиться в Академии и в первый, в первый же день заинтересовать Нинара, а на второй получить доступ к сердцу Ущелья Стихий. Ведь она точно не потомок сектантов, а потомок имперцев, которые оказались в Шестом поясе полностью под властью этих дарсовых сектантских богов и стали их новым народом.

Империя и Альянс обменялись народами…

Подумать только…

Не являюсь ли я сейчас их верным и прилежным подражателем со своим объединением самой праведной фракции Империи и самых бедных сект Альянса?

Большей усмешкой судьбы было бы объединение Ордена с сильнейшими сектами Альянса. Орден Небесного Меча в союзе с Амок. Те, кто едва не уничтожил друг друга, встали плечом к плечу… Против кого?

Я помотал головой, привычным жестом изгоняя из головы глупые мысли. Придумается же такое.

Таким же привычным приёмом обратился к другим размышлениям, вытесняя мысли про секты прочь.

Хватит. Так можно додуматься и до того, что моя мама не просто потомок сектантов, а чистокровная, свежая. Одна из внешних учениц старшей секты, попавшаяся в Первом поясе, но сумевшая притвориться и получившая не смерть, а изгнание в Нулевой и начавшая там жизнь заново. Или дочь такой сектантки.

Хватит.

Лучше вновь ещё раз обдумать мысль — стоит ли мне воспользоваться навязчивым сном и использовать тот способ воздействия на себя ударами души? Стоит ли это возможного риска?

В сотый раз думаю об этом и в сотый раз не могу решиться.

Ни записи о лекарских техниках, ни записи о ритуалах передачи силы предка не дают мне ответа. В первых нет ничего о подобных травмах у лекаря души, во вторых получить память предка — благо, а не проблема. Все, кого допрашивали орденцы первого поколения Малого Ордена, рассказывали о способах больше получить от предка, а не меньше. И ни один из их способов мне не подходит.

У меня есть два больших воспоминания безумного духа, и в обоих очень много схожего. В одном безумный дух чинил Сердце Города, в другом… что-то делал с собой. И в обоих воспоминаниях происходящее напоминало ковку.

Я уплотнял сжатием, больше похожим на удар, духовную силу, вжимая, вбивая её в Сердце и уплотняя его, сильнее, на грани разрушения вдавливая друг в друга осколки, превращая разбитое в целое, склеивая, сплавляя, соединяя их.

И то же самое, только уже не с духовной силой, а с силой души, проворачивал безумный дух с собой, словно перенеся способ починки Сердца на себя и… свою душу?

Что он мог так делать?

Конечно же, делать из разбитого, разного — целое и общее.

Вот так, стоит сто раз обдумать эту мысль, как в сто первый поймёшь, что этот способ тебе не подходит. Мне не нужно общее и целое. Мне нужно моё и только моё. Мне нужен я, избавленный от чужого.

Жаль только, что я не понимаю, как это провернуть. Не могу я заглянуть в себя, как ни пытаюсь, не вижу я «кристалла» своей души и не могу отделить чужих осколков от своих.

Возможно, мне не хватает таланта лекаря души. Возможно, мне не хватает Возвышения. Возможно, я вообще хочу невозможного. Хорошо представлять свою душу кристаллом, к которому сбоку прислонили чужой осколок. Но Тизиор говорил о сосуде, в котором смешалось алое и чёрное. Можно сколько угодно отворачиваться от его объяснения, это не изменит того, что оно более правильное и стройное. С любой стороны.

Я снова мотнул головой. Его правильность не отменяет его бесполезности. Я изо всех сил стараюсь сохранить своё и не поддаваться чужому. Но что делать, если это чужое врывается в сон или вырывается из меня словами и желаниями?

Кристалл, вот что…

Я оборвал мысль, перенёс внимание наружу, вне тела. Вот же. Чисть не чисть округу, а Звери всё равно лезут, да и похоже, странные тени — это вовсе не новое проявление безумного духа во мне, а кое-что другое, совсем не такое опасное.

Какая-то тварь, ловко прячась от света костра в глубокой тени, кралась к Аледо.

Через миг я открыл глаза, а тварь тут же словно растворилась в этой тени. Почуяла?

Я застыл, даже не моргая.

Пришлось ждать больше сорока вдохов, прежде чем словно из ничего, из пустоты, из тьмы тени сгустился силуэт мелкой зверюшки. Вытянутое тело, длинный хвост, круглая голова со стоячими треугольными ушами, большие блестящие глаза. Что удивительно, шерсть совершенно не блестит в свете костра, скорее наоборот, впитывает его, поглощает, превращая в серую дымку.

Какой-то редкий Зверь. Не помню такого. И, похоже, у него такая же редкая стихия. Тень или что-то близкое. Тьма, быть может, как у Тёмного.

Зверюшка тем временем шевельнулась, принюхиваясь, длинный нос влажно блеснул в свете костра.

Запах мяса, понял я. Ужин Аледо. Пусть она и убрала всё в кисет, но запах остался.

Выходит, желание поесть оказалось сильнее и костра, и людей, и их Возвышения. Возможно, моё или Аммы Возвышение за пределами ощущений этой зверюшки, но Аледо, вот, в двух шагах от зверюшки, всё же Мастер.

Я шевельнулся, сжимая пальцы, и Зверь тут же растворился, исчез. Но не для меня, который уже сгустил восприятие. Здесь, просто спрятался, застыл.

Подняв руку, я швырнул в шаге от того места, где он исчез, кусок мяса и вновь застыл. Амма удивлённо вскинула брови, пожала плечами и вновь закрыла глаза.

На этот раз понадобилось сто вдохов, чтобы Зверь медленно подкрался к еде, сбросил с себя маскировку тьмой, цапнул кусок и вновь спрятался.

Хмыкнув, я вернулся обратно к Пронзателю. Это точно не тот Зверь, что может причинить вред Аледо.

На чём я остановился?

Кристалл…

Тот кристалл, что Сердце Ущелья Стихий. Кристалл, в котором слоями были нанесены символы Древних, превращая его в артефакт. Кристалл, который я возрождал слой за слоем, начав склейку из сердцевины. Многослойный артефакт из кристаллизованной силы Неба. Многокусковой. Многосоставной.

Когда-то я на землях сект, кстати, начал осваивать составные техники. У меня даже получилось. Я научился создавать прочнейшую защиту, которую обычно могли создать только одиннадцать человек вместе. Я думал, что это мой путь стать сильнее, чем кто-либо.

Но затем я стал Властелином, принялся осваивать Небесные Врата, попался в руки безумному духу, который меня перекроил, а затем столкнулся с повелениями.

Я не пробовал, но, судя по тому, что творилось в последней битве, мой Барьер Прибоя не сильно бы помог против богов и их стихий.

Я вообще не могу пока разобраться с повелениями. Почему одни у меня выходят проще, другие сложнее. Одной догадкой, что в бою, на краю гибели, у меня всё получается лучше, — не обойтись. Мне что, для каждого нового успеха со Звёздным Клинком или Барьером Прибоя нужно оказываться за полшага до смерти?

Так меня надолго не хватит. К битвам нужно готовиться, тренироваться, а не бросаться в них ради тренировки сломя голову.

Но если не получается разобраться с повелениями, а к составным техникам с моим новым порядком средоточий вообще непонятно как подступиться, то возле Сердца Ущелья Стихий я увидел новую возможность.

Спустя миг я уже сидел не перед Пронзателем, а на вершине утёса жетона.

Открыл глаза, поднял перед собой ладонь, собирая на ней духовную силу.

Лезвие или копьё из духовной силы — это хорошо.

Но нельзя ли не просто сгустить духовную силу в форму, а вложить в это сгущение технику?

Например…

Например, Коготь Роака?