Перековка. Малый Орден

Глава 2

Я летел, давя в себе раздражение. Казалось бы, сколько нужно времени, чтобы вернуться в столицу Морских Тритонов и позвать трёх человек в путь?

Три дня.

Три дарсовых дня.

Сначала Тизиор с головой ухнул в суету дел. Ладно, признаю, не такое уж простое дело — перехватить власть в стольких сектах. Мне ли, главе Скрытого Ордена Небесного Меча, не знать, сколько дел может обрушиться на плечи даже в самый простой день?

Я вытерпел это, смирился, использовал время на медитации. Снова ничего и никого не обнаружил ни в средоточии, ни в самых дальних уголках своего тела. Привычно оставил на сон среднюю палочку и… проснулся с тяжёлой головой.

Я, пиковый Властелин, только что сумевший убить двух богов, не сумел выспаться…

Это можно было принять. Битва выдалась нелёгкой. А я ведь сжигал в ней выносливость, а что, как не запасы тела, важны для сна и тренировок?

Но начался второй день, и снова улететь не удалось, на этот раз из-за Фатии. Она, ещё вчера решительная и уверенная в решении, вдруг поняла: «Я не могу этого сделать, не попрощавшись с мамой».

Будто этого было мало, и второй сон, на который я выделил в два раза больше времени, закончился таким же тягостным утром и такой же тяжёлой головой.

Неудивительно, что я был недоволен. Среди моих запасов нет алхимии для помощи при сжигании выносливости и жизни. Принимать пилюли? Я сейчас, вообще-то, занят перековкой и борьбой за то, что считаю своим и собой, и нелюбовь к пилюлям это как раз и есть я. Я, а не дарсов дух, который чем только сектантским не занимался.

Да и есть у меня большие, просто огромные подозрения, что никакая алхимия для восстановления сожжённой выносливости мне не поможет. Не в этом дело. Дело в потраченной на лечение душе.

— Приближаемся, — зачем-то сообщил очевидное Тизиор.

Только спустя три вдоха до меня дошло, что говорит он это не мне, не Пересмешнику, не Толе и Амме, а Фатии, которую удерживал и которой помогал лететь.

И хорошо, что ему, пусть и с руганью, удалось оставить в городе Пизита и Миозару.

Я повторил про себя: «Приближаемся». Но задумался не о том, что буду делать на той стороне (к чему обдумывать это в пятый раз?), а о том, хватит ли у Стражей Второго пояса сил убить меня, если со мной станет хуже? Задумался в который раз.

Ответ снова был так же очевиден, как приближающийся одинокий остров, и мне совершенно не нравился.

Если я буду в кандалах и не буду сопротивляться — хватит.

И никак иначе.

Что Виостий, что тот же дарсов Клатир — всего лишь слабые Властелины.

Значит, нужно постараться, чтобы ни им, ни мне не пришлось оказаться в подобной ситуации.

Никакого больше лечения. А себя держать в руках.

В конце концов, разве моя стихия не вода?

Разве не наблюдал я за водой десятки и сотни раз?

Да, у воды есть разрушительные стороны и облики, но также есть облики, олицетворяющие собой спокойствие.

Гладь безветренного моря. Ровно такая же, какая сейчас проносится под нашими ногами, та, чей запах наполняет собой всё небо и бьёт в лицо, стоит лишь чуть ослабить контроль духовной силы.

Я так и сделал, позволяя солёному и влажному ветру растрепать халат и волосы.

Тёмно-голубая, глубокая, непоколебимая. Ни единой складки-волны на ней. Солнце висело уже низко, окрашивая воду в расплавленную медь у горизонта, но здесь, прямо подо мной, море оставалось синим, тёмно-синим, почти чёрным — бездонным.

Я и есть такое море. Огромное, спокойное, невозмутимое.

Меньше ста вдохов вот такой медитации понадобилось мне, чтобы от былого раздражения всем на свете не осталось и следа.

На остров я опустился с лёгкой улыбкой на губах.

Камни под ногами ещё хранили тепло солнца и были покрыты белёсыми разводами соли. Пахло водорослями. Ни следа битв, что прошли здесь всего три дня назад.

Сейчас остров пуст, хотя на месте Тизиора я бы здесь полностью всё переделал. Остров считался домом для старейшин, которые жадно поглощают здесь силу Неба, замедляют старость и наступающую слабость? Выгнать их к дарсу отсюда, установить здесь пару площадок для медитаций, может быть, даже с помощью артефакторов и каменщиков увеличить размеры острова и выдавать разрешение на посещение острова талантам, а не старикам. Пусть дни медитаций здесь станут наградой талантам, а старики пусть готовятся освободить им свои места.

Ну да не я глава Морских Тритонов, ему и только ему решать, как обустраивать свою новую секту и стоит ли тратить силы, чтобы таскать сюда кого-то для медитаций. У меня есть требования только для Перевёрнутого Неба.

Глянул на Тизиора, напомнил:

— Зал под охрану верного человека. Сначала я постараюсь сделать переход сюда, если не выйдет, то привычным путём через Хребет.

У Тизиора дёрнулся уголок рта, и он огладил бороду, скрывая это. Понимаю, надоело, но я же терпел наставления Миозары, которая считала, что я тяну её дочь на Поле Битвы? Пусть и Тизиор меня потерпит в последний раз.

— Небесные материалы, травы и, конечно же, зелья принесёт Амма.

Толу вряд ли удастся разлучить с Фатией. Пересмешник не разлучится уже со мной, да я и сам не отошлю его, он единственный, кто обладает сравнимой с моей силой и наловчился как ловко поддевать меня, так и столь же ловко приводить в чувство всего одной едкой фразой.

Тем более, Амма уже проходила через город Тысячи Этажей и Изард её знает. Поэтому…

У меня внутри всё заледенело. Холод поднялся от живота вверх, дотянулся до горла, сковал его льдом, который не давал дышать.

С чего я это решил? Амма ведь попала в Пятый не через город Тысячи Этажей, а прошла через… Через что, дарс меня побери?

Я застыл, сбился с шага. Что с моей памятью?

— Атрий? Леград? — несколько голосов и мыслеречей слились в один вопрос.

Но я лишь отмахнулся рукой, занятый тем, чтобы справиться с захлестнувшим меня страхом и сделать вдох сквозь сковавший горло лёд.

Я — море. Тихое, тёплое море, не знающее волнений и, конечно же, не знающее страха. Мои воды тёплые, спокойные, невозмутимые.

Вспоминай, Леград. А не можешь вспомнить, так думай, как она сейчас оказалась рядом со мной.

Амма из Второго пояса.

Попасть в Пятый она могла либо налогом, либо через тайный проход, либо через Тысячу Этажей.

Как я сам вернулся в Малый Орден?

Разругавшись со старейшинами, я использовал перстень дракона и шагнул на Перекрёсток Тысячи Лотосов во Второй пояс. Оттуда в Малый Орден, оттуда в город Тысячи Этажей на тренировки к Изарду и через город же Тысячи Этажей я и провёл в Тайный Орден людей Малого Ордена. Прямо на битву против Повелителя Стихии.

Моя память со мной. Амма проходила через город Тысячи Этажей и пусть не видела Изарда, но вот он её видеть мог, как мог и запомнить.

Я моргнул, медленно выдохнул — воздух вышел из груди с тихим звуком — и сделал первый шаг, перестав изображать из себя статую.

— Леград? Господин? Что-то случилось?

Я со злостью скосил взгляд.

Да, случилось, дарс вас возьми, я начал сомневаться в своей памяти, так ещё и вы, ничтожества, злите меня на…

Я — море, я — спокойные воды. Я Леград и моя память со мной. И мои соратники, собратья и спутники никак не могут быть ничтожествами.

Это слово я произнёс про себя твёрдо, не сомневаясь ни на миг.

Рядом со мной талантливый артефактор. Наёмная убийца, всю жизнь сражавшаяся за свободу и выбравшая стать моим клинком. Талант формаций, собирающийся уничтожить клан Второго пояса. Глава секты, собирающийся убить двух богов средней секты. Великолепный убийца, собирающийся разрушить одну из сильнейших фракций Империи.

Где ты видишь среди них ничтожеств, осколок безумного духа, прячущийся во мне?

Здесь есть только одно ничтожество — ты сам, предавший Империю, создателя и собратьев духов.

Да. Так и только так.

Кривя губы в злой усмешке, я двинулся дальше.

Я видел, как все переглянулись за спиной, но больше ко мне никто с вопросами не приставал.

Уже внутри, когда мы оказались возле Пробоя, Пересмешник доложил:

— Остров пуст. Никого.

Я кивнул, принимая его слова. Тоже просеял каждый клочок острова через сито восприятия и тоже не нашёл никого и ничего.

Это, конечно, ничего не значило. Только на днях выяснили, как хороши могут быть артефакты скрытия старших сект, но это было лучшее, что мы могли сделать — проверять то, что мы можем проверить, и не отвлекаться на пустые переживания.

Тизиор принял мой кивок за молчаливую команду и шагнул в сторону, начав вливать силу в формацию Пробоя. Невидимо, неслышно. Для того, у кого нет ни малейшего таланта к формациям. Лишь потом, когда Пробой проснётся, я увижу то, что мне нужно. Но этого уже не увидит Тизиор.

Я вновь задумался над тем, что ему, в одиночку сейчас заменяющему десятки старейшин, придётся восстанавливаться не одну среднюю палочку. Впрочем, у него ещё с прошлого дела с Жуками есть наследство их Предка, а уж после того, как столько непримиримых сект потеряли своих глав и Предков, его комната для медитаций должна быть лучшей во всех землях Итреи. Во всяком случае, сейчас он ощущается полным силы. Под завязку.

Я тоже занялся делом — разжал и сжал пальцы левой руки. Достал из кольца перстень, проявил его уже на пальце и обращённым внутрь ладони. Не очень удобно при его размере, зато помогает скрыть лишнее от любопытных, пусть и не чужих глаз.

Повернулся к Фатии и повторил наставление:

— Ты из небольшой фракции, лежащей в восточной части Второго пояса. Я запрещу тебе употреблять слова секта, имперцы, дарс и прочие, едва ты захочешь их произнести, как почувствуешь укол боли. Не хочешь боли, внимательно следи за речью.

— Не хочу. И это вовсе не обязательно. Я могла бы следить и без запретов, — вновь завела она нытьё, скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок. Гордо и глупо.

Я пропустил его мимо ушей, потребовал:

— Из какой ты фракции?

Фатия вздохнула так тяжело, что могла разжалобить кого угодно, но не смогла разжалобить море, закатила глаза к потолку и принялась тараторить:

— Я Фатия, талантливый артефактор из Тёмных Лощин. Это далеко на востоке. Столица у нас город Серых Туманов, и получил он своё название не просто так, а как раз за эти самые туманы с реки, но то долгая история и почти уже сказка. Захочешь, как-нибудь расскажу. Правит у нас семья Ливат, и они начертатели, а мне нужен новый учитель, которого у нас не найти, а если и найти, так он вредный старикашка, вот поэтому я и решила искать учителя в других фракциях, где развивают профессию артефактов. Орден, вроде, хвалится формациями, так я и в них немного соображаю, пришла к вам немного поучиться и набраться новых знаний. Вы же как, всех принимаете?

Я кивнул. Сойдёт. Отвернулся от Фатии и шагнул к засиявшему Пробою.

Доступ. Разрешение. Снять слепки души с тех, кому я разрешаю перейти.

Промедлив всего миг, всё же попробовал:

«Выбрать место назначения Второй пояс, город Тысячи Этажей»

«Массив назначения заблокирован для прибытия. Выберите другую точку прибытия»

Как и ожидалось. То ли Изард не желает видеть гостей, то ли само Небо против нашей встречи.

Через миг сомнений я попробовал ещё одну точку:

«Выбрать место назначения Второй пояс, Павильон Познания Седьмого Мудреца»

И удивлённо вскинул брови, когда передо мной всплыл ответ:

«Выполнено»

Да ладно? Это что, подарок от Неба?

Неужели спокойному и тёплому морю улыбнулась удача?

Я и сам улыбнулся и приказал:

— Переходим. Быстро! — спохватившись, добавил: — Амулеты невидимости. Первым Пересмешник. На той стороне шаг в сторону и ждём.

Пересмешник тут же исчез, кажется, прыгнув к Пробою какой-то техникой движения. Пусть он был и невидим, но от резкого быстрого движения по залу пронёсся порыв ветра, взметнулась с каменного пола пыль, закружилась, затанцевала в свете Пробоя.

Вторым шагнул Тола. Третьей Фатия. Четвёртой Амма.

Вот и пригодились амулеты Тигров. Пересмешник молодец.

Я повернулся и кивнул Тизиору:

— До встречи.

— Я полагаюсь на тебя, Леград, — сказал мне Тизиор. Голос был ровным, но в глазах что-то дрогнуло.

Конечно же, он говорил о Фатии.

Я молча влил силу в амулет. Хорошо иметь талантливых артефакторов, которые могут переделать его под тебя. Спустя вдох я уже был на той стороне Пробоя.

И сразу же услышал чей-то полный напряжения голос:

— Ты видел? Снова отблеск! Где они?

Мне не нужно было уходить в сторону. Я перешёл последний. Поэтому я замер на месте, думая.

Они — это мы. А вот кто кричит, это хороший вопрос. Сектанты или орденцы? На каком этапе сейчас тренировка Академии, благодаря которой и открылся переход сюда?

Неприятно, что переход словно отсекает восприятие. Только что я охватывал им весь остров, а сейчас потерял всё, мир сжался до размеров тела и того, что я вижу глазами, и только начал расширяться. Я — море, прибой которого откатился, а теперь снова рвётся на берег.

Ну или в лес, это уже неважно. Лес, заполненный настолько густым туманом, что уже в десяти шагах ничего не видно. Туман был холодным и влажным, оседал на одежде и коже мелкими каплями, пах прелой листвой и чем-то кисловатым. Где-то слева каркнула птица, и звук утонул в белой пелене, стал его частью.

Но туман мог помешать обычному зрению, но никак не восприятию Властелина Духа, так что уже через вдох я получил ответ на свой вопрос.

Сектанты. Это они потревожили птицу.

Через три вдоха я понял ещё одно: орденцами вблизи и не пахнет. Что же…

Повёл головой, поморщился. Невидимость — это хорошо, невидимость от хорошего амулета, который прячет даже осевший на тебе туман, — это ещё лучше, но не тогда, когда ты не видишь своих спутников. Повёл рукой и уже на втором взмахе наткнулся на кого-то, ухватив пальцами уже мокрый от влаги рукав.

Приказал:

— Хватаемся друг за друга и взлетаем чуть повыше.

На это у нас ушло пять вдохов. Управились раньше, чем из тумана набежали незваные гости. С нашей высоты он прикрыл их непроницаемым белым покровом. Но их было трое. Три парня, все лет восемнадцати, не младше, с напоказ выставленными медальонами секты. Все трое из секты Воронов. Этой секты не было здесь в прошлый раз. Насколько помню, они хороши в создании Призраков, но что-то я не вижу у них Флагов и самих Призраков.

— И как это понимать? — зло и резко спросил левый Ворон с шрамом на лбу. Он крутил головой, щурясь в туман, и крепко сжимал меч, готовый пустить его в ход. — Могло показаться одному, но не двоим же.

— Так и понимать, — отрезал другой. Присел на корточки и ткнул пальцем в землю. — Трава примята. Здесь появились трое тяжёлых и один человек полегче. Появились, потоптались на месте, а затем исчезли, — сектант пригнулся ещё ниже, крутнулся на месте, ткнул пальцем на этот раз в воздух. — Ушли Рывком туда, скорее всего.

Я наблюдал за всем этим сверху, испытывая странное чувство. Я всё это уже видел, это всё уже происходило. Только на их месте был я, Берек, Виомат и прочие из моего отряда охотников на сектантов. Мы точно так же стояли в зарослях, кусок которых забрал с собой пробой, точно так же тыкали в примятую траву и соображали, куда делись сектанты.

Только сейчас на нашем месте сектанты и вряд ли у них получится отыскать наши следы и тем более вряд ли получится открыть на нас охоту.

— Эй! Собратья! — неожиданно заорал первый сектант, сложив ладони воронкой у губ. — Собратья! Это очень странное место, и мы в нём словно в ловушке! Предлагаю объединиться, собратья!

Фатия едва слышно фыркнула. Но те, внизу, всё равно что-то услышали в тумане, завертели головами, нас, конечно же, не заметив и даже не поняв, откуда пришёл звук.

Я толкнул всем мысль:

— Тяну всех. Не сопротивляйтесь.

В этом деле ведь как? Единство с миром, которое и позволяет летать Властелинам, может надёжно удерживать идущего на одном месте — хочешь, принимай удар, и он тебя не сдвинет с места. Не сдвину с места и я. Здесь нужно изменить своё единство, превратиться в невесомое облачко, которое и дуновение ветерка может сдвинуть с места, чего я и потребовал от Пересмешника.

На полпути Фатия вновь недовольно забурчала:

— Да стой ты.

— Что? — спросил я.

— Сразу бы дали все амулеты, вот что, — непонятно ответила она и потребовала новое. — Руки. Все ухватите меня за руку. Ну! Я вот, между Толой и Аммой.

Я улыбнулся. Кто бы сомневался, кто рядом с ней. Мне, впрочем, её подсказка не была нужна. Обернув всех духовной силой, я не только отлично ощущал кто и где, но и поддерживал в воздухе тех, кому для полёта нужен был меч, и ту, которой пока даже меч не поможет.

— Не шевелимся. Не шевелимся. Ждём. И… вот так, — довольно сказала Фатия.

В тот же миг рядом туман словно сгустился в три силуэта. Не было видно подробностей и деталей, но три прозрачных чуть сероватых силуэта я легко угадывал. Четыре. Не прошло и двух вдохов, как к ним добавился ещё один, самый массивный. Пересмешник.

— Попробуйте ещё найти другого артефактора, который бы так быстро совместил столь разные амулеты, — похвалила себя Фатия.

В голосе её звенело самодовольство, и я увидел, как она вздёргивает подбородок. Силуэт теперь выдавал её.

— Да, так гораздо удобнее, — добавил приятных слов Тола.

Подумав, я тоже не стал молчать:

— Молодец.

Теперь хотя бы ясно, как невидимки-Тигры могут действовать вместе.

Мы расцепили руки и вновь цепочкой полетели вперёд. Недолго, правда. Ровно до барьера.

В прошлый раз я едва не влетел в него на полном ходу и едва не разбил нос. В этот раз восприятие заранее донесло до меня, где он. И не только до меня.

Пересмешник отцепился, скользнул вдоль барьера, уже в десяти шагах от нас его силуэт растаял, сделавшись вновь неразличимым. Спустя двадцать вдохов до меня донеслось:

— Я не могу просочиться сквозь него. Очень хорошая защита. Чтобы выйти, придётся проламывать силой, и об этом станет известно.

— Понял, — ответил я и задумался.

Совсем не о том, проламывать или нет. Задумался о «просочиться». Я и до этого несколько раз видел этот приём. Например, когда-то Седой просочился сквозь мою защитную технику и ринулся в бой против тех, кто пленил его. Но вот я, три дня назад убивший двух богов, так не умею. А Седой и Пересмешник умеют.

Я уже задумывался над тем, что в своём Возвышении упустил много вещей, и сейчас вновь с этим столкнулся.

В раздражении дёрнул щекой. Хороши старейшины. Чему только не учили меня. Начиная от выстраивания пути между фракциями, чтобы получить наибольшую выгоду от перепродажи товаров, и заканчивая тем, с кем заключил союзы магистр Ордена сто двадцать лет назад. Только почему же не научили меня проходить сквозь защитные барьеры?

Понятно, что у этого умения есть множество ограничений, но всё равно — почему? Вот восприятие проходит сквозь барьер, я тоже хочу. Но не могу. Зато могу проломить его. Могу же?

Я поднял руку, коснулся пальцами плёнки барьера, надавил, выпустил через пальцы чуть больше духовной силы и кроху стихии, щепоть синей пыли. От места прикосновения по барьеру разошлись круги искажения. Плёнка барьера, ещё миг назад невидимая, твёрдая и непоколебимая, вдруг задрожала, как поверхность лужи, в которую плюхнулась лягушка, толкнула от себя туман, причём в обе стороны, заставляя его клубиться и искажаться.

Я торопливо отдёрнул руку. Что это он? От такой малости? Или… от того, что внутри меня? Нет, не может быть. Бред. Вот это точно полная глупость.

— Не проламываем, — наконец ответил я Пересмешнику. — Ждём.

Приказал я так потому, что моё восприятие наконец охватило всё пространство под куполом формации и я знал, что орденцы уже внутри и уже охотятся на сектантов, а раз они охотятся, то…

Тола напомнил:

— Снаружи должен быть старший ученик, который присматривает за испытанием. Но убедить его снять барьер будет сложно. Это запрещено делать, даже если кто-то из сектантов убивает ученика. А уж объяснить ему моё неожиданное появление будет сложно вдвойне.

Я кивнул, принимая его слова.

Тола может связаться со старшим учеником, я могу с ним связаться, и я даже его уже нашёл восприятием, но он не может ответить ни Толе, ни мне, и вряд ли поверит голосу в голове и не выпустит. Нет, мне нужен кто-то старше, чем ученик третьего года обучения.

Невольно я покосился на Толу. В прошлый раз ведь именно он был тем, кто присматривал за нами? Две недели и тридцать сектантов, если верно помню. Его же голос огласил конец тренировки?

Сомнение в памяти заставило меня нахмуриться. Дарсов безумный дух.

С кем из старших я могу связаться в Академии?

Виликор в Истоке, Шандри погиб в том же Истоке, а это значит, что мне остаётся только один человек.

Заместитель главы Академии Ксилим.

Я сосредоточился на его образе. Сорок лет, густая и длинная щетина, тёмные волосы до плеч, тронутые алым цветом.

— Заместитель Ксилим. Это Леград, — толкнул я мыслеречь куда-то далеко от себя. Ну как далеко, полдня бега для Мастера. Хмыкнув, напомнил: — Ваш магистр. Так случилось, что в этот раз я сумел выйти возле Павильона Познания Седьмого Мудреца, — на случай, если он не знает этого названия, уточнил: — Ступенчатая пирамида недалеко от Академии, вокруг которой сейчас ученики Академии ловят сектантов. Мне нужно, чтобы вы выпустили меня и моих людей. Не хочется ломать барьер формации и давать сектантам возможность разбежаться, — помня, что он не может ответить мне, добавил: — Жду вас.

Едва закончил, как буквально под нами орденцы догнали сектанта. Окружили его втроём, не давая уйти и прижимая к барьеру формации.

Фатия каким-то непостижимым образом поняла, что мы за чем-то наблюдаем, и шёпотом возмутилась:

— Что там? Что? Мне не видно!

Я плавно сдвинул всех левей, уходя в сторону, и опустился ниже макушек деревьев, достаточно низко для того, чтобы туман поредел и из него протаяли силуэты сектанта и орденцев.

Вперёд шагнул один из них, повёл мечом, разрезая туман и вызывая на схватку. Придирчиво оглядев битву сверху, я решил, что мой отряд в прошлый раз был и больше, и действовал слаженней. Но чего не отнять у орденцев, так это силы. Парни внизу были хороши, особенно тот, что вышел против сектанта. Явно Павильон Меча. Я бы сказал, что Возвышением сектант не уступал орденцу, но вот по силе — они были на совершенно разных уровнях. Восемь вдохов орденцу понадобилось, чтобы победить.

Я напомнил себе: «Ученику моей Академии Малого Ордена».

Восемь вдохов — и всё было кончено. Сектант рухнул на колени, зажимая рану в боку, орденец коротким ударом опрокинул его на спину и ужалил мечом ещё дважды. В сердце и горло. Даже сквозь туман и разделяющее нас расстояние донёсся запах крови, забрызгавшей кусты.

— Да… Ох! — охнула Фатия, через миг выругалась шёпотом. — Чтоб тебя, Леград.

Я, отлично понявший, что сейчас случилось и как она хотела выругаться, пожал плечами и посоветовал:

— Переучивайся на гарха, его поминают на землях Империи.

Фатия всё так же шёпотом возмутилась:

— Что же ты не переучиваешься?

— Я из Нулевого, мне можно, а ты из Тёмной Лощины, и тебе нельзя.

— Я тоже хочу быть из Нулевого.

— Нет, — отрезал я. — Выходцев оттуда мало.

Фатия недовольно засопела, а через пару вдохов, наблюдая, как орденцы обыскивают тело, с выражением прошипела:

— Гарх меня возьми! Теперь ясно, почему дед запрещал Тритонам уходить в Пробой. Оказаться в ловушке и ждать, когда за твоей головой придут…

— Так не везде. Скорее уж — так, как ты видишь, — почти нигде не происходит. Обычно Пробой выкидывает просто в лесу, где о тебе и знать не знают имперцы. Но мой Орден хорошо защищает свои земли.

— Тво-ой О-орден, — протянула Фатия.

Я смутился. Кажется, я ей не всё рассказал о прошедших трёх годах, обойдясь лишь общими деталями: путешествовал, стал сильнее, отыскал несколько хороших возможностей и прочее.

Решил, что не мне одному смущаться, и заметил:

— Теперь это и твой Орден.

— Что⁈ — воскликнула Фатия, заставив орденцев замереть в тумане и начать настороженно оглядываться.

Я потянул всех выше и в сторону, с улыбкой добавил, на этот раз без мыслеречи:

— Добро пожаловать в Орден Небесного Меча.

Через миг меня поддержал и Тола, всё так же державший её за руку:

— Добро пожаловать в Орден, Фатия. Я тебе тут всё покажу, расскажу.

— Ох! — простонала та. — Хватит. У меня сейчас голова лопнет. Ещё и Небесного Меча. Неудивительно, что вы молчали об имени. А дед знает? Ну, конечно, знает, — ответила она сама себе и пробормотала: — Это нужно уложить в голове.

А у меня в голове раздался смутно знакомый голос:

— Глава? Глава Леград?

Два вдоха я пытался вспомнить, кому он принадлежит. Не сумел и честно в этом признался:

— Да, это я. А ты?

— Ох, — смутился голос. — Я Нинар, — правда, смущение не помешало ему проверить меня. — И я в вашей фракции отвечаю за… что?

Я же, получив имя, вспомнил и голос. Точно. Нинар. Его и Келлера я отправил сюда отдыхать и усилить Орден Небесного Меча Второго пояса, или Малый Орден. Толкнул мыслеречь по нити, что натянулась между нами:

— Прости меня, Нинар, что не узнал, не так часто мы с тобой общались мыслеречью. Ты заместитель Келлера и отвечаешь за Массивы.

— Ничего страшного, глава. Это действительно вы. Ждите. Сейчас мы с Ксилимом будем.

Я кивнул, словно он мог меня видеть. Неожиданно. Выходит, Нинар в Академии? Молодец. Уверен, идущий его знаний найдёт, что улучшить в Массивах Академии.

Сдвоенная точка в границах моего расширяющегося восприятия появилась спустя всего сто вдохов. Двое на летающих мечах.

Они зависли почти над вершиной купола формации, Нинар, стоя на летающем мече, словно обычный Предводитель, крутнулся на месте и позвал:

— Глава?

Я не стал снимать невидимость, а сгустил, сжал духовную силу и стихию. Не заметить этого Властелин в границах своего восприятия не мог, ещё и туман стал словно налипать на это сгущение. Выглядело так, словно какое-то сонное, бесформенное чудовище лениво ворочается в тумане над макушками деревьев.

— Вижу.

Зависнув перед нами спустя десять вдохов, Нинар прищурился, глядя чуть в сторону от клубка силы и мимо нас, коротко сообщил:

— Я сниму формацию на пять вдохов, глава. Раз…

На счёт три мы уже были по другую сторону исчезнувшей границы, на земле и сняли невидимость амулетов.

Нинар улыбнулся и кивнул, через миг вместе с Ксилимом опустился к нам и склонился в приветствии.

— Глава!

Я ответил им тем же. Ксилим, ничуть не изменившийся за эти годы, выпрямился, жадно впился взглядом сначала в меня, затем в Толу.

— Тола!

Тот тоже склонился в приветствии:

— Наставник.

Я вздохнул. Напомнил себе: «Долги нужно сокращать».

Надеюсь, я проложу дорогу товарам между всеми частями Сломанного Клинка и Перевёрнутого Неба, добавлю дорогу для себя к Истоку, а там уже и четвёртая звезда фракции близко, и Небесное Испытание, которым я выжгу всё, что не сумею в себе перековать. И чем меньше у меня будет долгов и сожалений к тому моменту, тем лучше.

Поэтому, как бы мне ни было тяжело, как бы ни хотелось промолчать, я поймал взгляд Ксилима и сказал:

— Наверное, ты уже знаешь о гибели Шандри.

Ксилим поджал губы, кивнул. Желваки вздулись на его скулах. Я продолжил, ругая себя, что не догадался заранее продумать, что мне говорить:

— Битва обрушилась на Исток внезапно, я не успел поговорить с ним…

Ксилим перебил меня:

— Он отдал свою жизнь за Орден, глава. Увидел своими глазами и Империю, и возрождение славы Ордена, и битву против Повелителя Стихии. Не думаю, что он сожалел о чём-то в момент смерти. Разве что о том, что мог бы быть и посильнее в этот день. — Голос был ровным, слишком ровным для того, что горело в его глазах.

И всё же я кивнул, принимая его заученное… утешение? Хотя, конечно, возрождение славы Ордена — это слишком сильные слова для тех, кто сменил название и стал Скрытым Орденом.

— Шандри погиб, — закончил я мысль, — Виликор полностью занята Истоком и его Академией. Думаю, что ты должен принять на себя должность главы здешней Академии.

Ксилим на миг вскинул брови, спокойным голосом заметил:

— И я им назначен уже как два месяца.

Я плотно сжал губы. Неловко вышло. Да и вообще, как бы я ни старался, разговор с Ксилимом не складывался. Поэтому я сделал шаг в сторону и повёл рукой:

— Пересмешник — моя тень и голос правды, Амма — мой посланник и клинок, Тола, один из талантов, и Фатия, другой талант и артефактор.

Ксилим, кивавший каждому, которого я представлял, на имени Фатии застыл, глаза его расширились и буквально впились в её лицо. Понимаю, понимаю.

— Как это возможно? — наконец выдохнул он.

Нинар непонимающе перевёл взгляд с меня на Ксилима.

Снова захотелось вздохнуть. Сложный вопрос. И, уж конечно, для Академии, в которой Файвару помнят десятки людей, история про путешественницу из далёкой секты не подойдёт. Вернее, подойдёт только в одном случае. Мы как-то резко сократили путь к Малому Ордену и позабыли о том, как всё должны были провернуть по пути с Перекрёстка Тысячи Лотосов.

Или я действительно забыл о том, что нужно было сделать?

Но не могли же забыть остальные?

Я обернулся, упёрся в Фатию взглядом Та закатила глаза, вскинула руку, прижимая к лицу маску, которая тут же начала менять её черты. Тола, пусть я и не смотрел сейчас на него, отвёл взгляд, почти отвернулся.

Значит, не позабыли. Ну-ну.

Я вновь повернулся к Ксилиму и Нинару, сказал:

— Разговор не для мокрого туманного леса.

Ксилим помедлил. Почти неуловимо, но помедлил, прежде чем повести рукой:

— Глава, позвольте показать вам, как изменилась Академия за время вашего отсутствия.

Обратно мы летели всё так же: мы накинули невидимость, я подхватил Толу и Фатию, Пересмешник дочь, а Ксилим и Нинар летели на мечах, притворяясь двумя Предводителями.

Спустя пятьдесят вдохов туман и вовсе остался позади, в низине, клубясь едва ли не до горизонта. Впереди же во всей красе приближалась гора Академии.

Гора и вбитый в её склон огромный меч из тёмного, старого металла.

— Ого! — восхищённо пробормотала Фатия. — Сколько же чжаней в этом мече? Три иня?

— Впервые его видишь? — спросил Ксилим.

— Конечно, впервые, старший, — удивительно вежливо ответила та из пустоты.

Ну да, что в этом такого? Мне ли не знать, какой разной она может быть. А вот Ксилим тот ещё, конечно… Проверяльщик.

— Три с половиной, — дал ответ Ксилим. — Основатель нашего Ордена привёз на нём всех, кто решил последовать за ним во Второй пояс.

— Если его длина три с половиной иня, ну пусть ещё пол иня вбито в скалу… — принялась бормотать себе под нос Фатия. — Ширина на глаз одна девятая от длины. Значит, если лететь далеко, то можно расставить две тысячи человек, а если встать плотно-плотно, то можно и втрое больше загрузить, — с уважением и уже громче протянула: — Прилично за вашим Предком людей пошло, старший.

— Предком? — оглянулся Ксилим, словно позабыв, что мы под невидимостью, и пытаясь разглядеть Фатию.

Я же выругался про себя. Ну отлично. Торопливо дописал ещё одно запрещённое слово в Указ над Фатией, так же торопливо открыл рот, но не успел.

— А-а-а, вы же Орден, — протянула Фатия. — Значит, он не передавал власть по наследству, а вы не его потомок. Основатель, да? Ну, тоже красиво звучит.

Пересмешник, не скрываясь, рассмеялся в голос. Мы с Толой, два едва заметных друг другу силуэта, переглянулись. Молча.

— Но меч меня всё равно впечатляет больше, — беззаботно, или, вроде как, беззаботно, продолжала Фатия. — Мой дед передал мне рецепт летающего меча. Я и сама два создала, чтобы закрепить знание. Только вот ума не приложу, как переложить мои знания для создания такой здоровенной штуки. Нет, понятно, что у Властелина сил в любом случае больше и ему хватит мощи ковать даже такую махину, но в каком горне разогревали такую громадину?

На этот вопрос неожиданно ответил Нинар:

— Орден Небесного Меча был одной из сильнейших фракций Империи. На его землях нашлось место и для кузни, способной вместить такой летающий меч.

Я, услышав это, даже вновь повернулся к мечу и заново оценил его размер и размер кузни. Как-то даже язык не поворачивается после такого назвать кузнечное дело низкой профессией.

Взгляд зацепился за какое-то несоответствие с тем, что было раньше, и с тем, что я видел сейчас. Хмурясь, я вгляделся в гору Академии ещё раз. Стена на месте, крыши зданий всё ближе и ближе, и их больше, чем в день моего ухода в город Тысячи Этажей за Гилаем. Вот трещина Ущелья Пяти Стихий. Вот Павильон Техник, а вон Павильон Наград. Что не так? Или проблема не в том, что я вижу или не вижу, а в том, чего не хватает в моей памяти?

Я нахмурился и плотно сжал губы. Всё равно мою гримасу никто не видит.

Фатия же продолжала восхищаться:

— Я не особая любительница делать летающие мечи, мне хватило двух, но поработать над такой штукой — не отказалась бы. Да и кто отказался бы от такого опыта?

— Ты ещё молода, младшая, — поддержал её Нинар, — уверен, ты увидишь, как запечатанные земли Ордена Небесного Меча будут открыты. Увидишь и долину Небесных Мечей, и кузню Небесных Мечей, и дворец Небесных Мечей, и…

Под это перечисление, где в Ордене были мечи, мы уже подлетели совсем близко, и в этот момент до меня и дошло: всё у меня в порядке с памятью, я не вижу ленты, которая должна развеваться на рукояти меча Академии!

— А где лента меча? — перебил я Нинара и задал вопрос Ксилиму.

— Лента меча? — переспросил он, повернул голову к самому мечу, моргнул раз, другой. — А, лента. Теперь без них. Земли, где их ткали, отошли Дизир, теперь ленты не купить.

Я стиснул зубы. Эти дарсовы ничтожества, что…

Стиснул зубы ещё крепче, с трудом удерживаясь от того, чтобы не зарычать от ярости на себя.

Море. Тёплое и спокойное море.

— Последнюю повесила ещё глава Академии Виликор, затем были сильные ветра и дожди. Шёлк истрепался, мы со всеми учителями долго обсуждали, снимать или нет. Решили, что лучше уж совсем без ленты, чем с изорванной тряпкой.

Я расцепил зубы, сказал, не узнавая голоса:

— Что же, у меня только что добавилось ещё одно дело здесь.

Ксилим обернулся через плечо, толкнул Нинару мысль:

— Останови нас здесь, брат.

Выходило, что тот поддерживал не только свой меч, но и его?

Нинар замедлился, следом замедлились и мы с Пересмешником. Остановились буквально в двадцати шагах от кольца старых стен, которые опоясывали Академию. Если, конечно, продлить стену до нашей высоты, добавив ей те самые четыре иня.

— Магистр, — уважительно склонил голову Ксилим, глядя в пустоту и даже совсем не туда, где был я. — Уверен, вы помните, что все гости должны проходить через ворота и проверку.

Я потёр бровь. Какой тон. Расцепив зубы, ответил:

— Даже помню, как помогал восстанавливать проверочные формации и Массивы. Даже если за эти годы вы полностью починили её, а следом Нинар добавил ей сил, то она всё равно будет бесполезна для моей проверки, да и Пересмешник не пойдёт через неё, он служит мне без верности. Мы можем, конечно, отправить Толу, Фатию и Амму на проверку, но есть ли в этом смысл?

— Смысла, возможно, и нет, но тогда нужен ваш приказ, магистр. Прямой приказ.

— Хорошо, — кивнул я, забыв о том, что он сейчас не видит меня. — Вот мой приказ. Глава Академии Ксилим, приказываю принять и расположить гостей Сломанного Клинка, обойдясь без проверки на формации Клятв.

— Понял, глава. Следуйте за мной, гости, — приложил кулак к ладони Ксилим, а затем толкнул мыслеречь: — Брат Нинар, к гостевому крылу.

Я, качая головой, последовал за ними. Что у тебя в голове, Ксилим?

Неожиданная мысль заставила вздрогнуть.

А что в голове у меня?

Едва наши ноги коснулись земли, как Тола сбросил с себя невидимость, согнулся в поклоне:

— Глава… — он замялся на миг, затем продолжил, — Атрий, наша договорённость в силе, я могу показаться на глаза соученикам и собратьям?

— В силе, — был мой короткий ответ.

Тола всё ещё хочет мести, я и сам не испытываю тёплых чувств к Дизир.

— Благодарю, глава Атрий, — склонился ещё ниже Тола, затем повернулся влево. — Глава Ксилим, я, старший ученик Академии, прошу разрешения показать нашу с вами Академию моей гостье и сестре.

— Сестре? — выдохнул Ксилим.

Фатия же фыркнула, через миг тоже сбросила невидимость амулета, упёрла руки в бока и уставилась на Толу. Но тот и бровью не повёл, держал кулак прижатым к ладони, а глаз не отводил от Ксилима.

Я стоял молча, не вмешиваясь. Нинар тоже молчал, только поворачивал голову, глядя то на одного, то на другого.

— Разрешаю, — наконец выдохнул Ксилим.

— Благодарю, глава Ксилим, — Тола выпрямился. — Фатия, идём. Я не был здесь больше трёх лет, мне тоже интересно, что здесь изменилось.

— Господин любопытных, — теперь из невидимости вышел Пересмешник, а спустя всего вдох и Амма, — я тоже ни разу не бывал в таких местах. Позволите?

— Ха! — выдохнул я с силой. — Как будто ты сидел бы взаперти, если бы я сказал «нет», — Пересмешник с улыбкой пожал плечами, и я с усмешкой сказал: — Наслаждайся.

— Дочь, ты со мной? — спросил Пересмешник.

Та молча кивнула. Ксилим, так же как и я только что, с силой выдохнул сквозь зубы и прошептал, глядя им в спины:

— Мне нужно выпить. Идём, брат Нинар, — повернув голову ко мне, он буркнул: — Магистр, не отставайте, я провожу вас в покои.

До меня донеслась мыслеречь:

— Господин, я бы советовал вам идти не в покои, а с ними. Нет ничего лучше для того, чтобы поговорить, чем сделать это за чашей вина. И в прошлые разы что в Истоке, что на крыше с Толой у вас хорошо выходило.

— Я не хочу пить.

— Кто вас заставляет, господин? Подносите чашу к губам — и всё.

Я потёр бровь и вдруг подумал, что предложение Пересмешника не такое уж и плохое. Хотя бы сесть вместе за один стол и поговорить более откровенно. Глянул на Ксилима, сказал:

— Покои… Отложим их на потом. Для меня глоток найдётся?

— Конечно, магистр, конечно, — улыбка Ксилима была больше похожа на оскал.

До меня донеслась мыслеречь Пересмешника:

— Вон там, вроде, хранилище всего хорошего. Заглянем?

С трудом удержался от того, чтобы не обернуться в ту сторону. Не думаю, что его вообще заметят в хранилище.

Мы двинулись знакомыми коридорами, под ногами поскрипывали половицы, отполированные тысячами шагов, окна привычно чередовались со светочами. Даже невидимка у дверей был на своём месте, выдавая себя горящими над ним Указами. И не только. Я уставился на него безразличным взглядом. Мастер под скрытием артефакта, созданного таким же Мастером во Втором поясе. Смешно. Я не то что ощущаю его присутствие, я буквально вижу его очертания.

Возможно, не только я их вижу, но и Нинар. Сейчас этот силуэт сделал один, затем второй шаг в нашу сторону, замер, затем шагнул в сторону и вжался в стену в трёх шагах от двери.

Я отвернулся, делая вид, будто не вижу ничего, и шагнул вслед за Ксилимом в комнату, чтобы не смущать охранителя таким очевидным указанием бесполезности её невидимости.

Напоминание о силе большей части идущих Второго пояса и границах Возвышения заставило осознать деталь, которую я до этого упустил: Ксилим стоял на летающем мече, а затем использовал мыслеречь, а значит, за эти три с небольшим года добрал четыре звезды. Очень и очень достойно для Второго пояса и его возраста.

Комната… тоже не изменилась, Ксилим оставил здесь всё, как было и при Шандри. Тот же тяжёлый стол тёмного дерева, те же свитки на полках и тот же запах старой бумаги и чернил. Разве что пыли стало больше в углах, а может, стало острее моё зрение. Здесь не помешала бы рука пары послушников и мокрая тряпка.

Мы с Нинаром сели по эту сторону стола, как посетители, Ксилим же тяжело опустился по его другую сторону. Кресло под ним скрипнуло, как никогда не скрипело под Шандри. Несколько вдохов мы словно мерялись взглядами, затем он фыркнул, выставил на стол кувшин и три чаши. Простые, белые, старые.

— В память о Шандри!

Ксилим снова упёрся в меня взглядом, но я ответил ему тем же и не поскупился на слова:

— В память о главе Академии, который так много мне дал!

Поднял чашу и Нинар:

— В память о собрате, который отдал жизнь за Исток!

Ксилим опрокинул чашу до дна, мы с Нинаром, не сговариваясь, лишь пригубили, и в комнате повисло молчание.

Покачав головой, я сказал:

— Рад, что ты прорвался в Предводители.

Ксилим буркнул, крутя в руках чашу:

— Когда видишь, как молодёжь проскакивает ступени Возвышения, словно не замечая, то и сам начинаешь рвать жилы. Сначала Тола, затем Виликор, — кривая усмешка исказила его лицо гримасой. — Ладно, чего уж врать-то. В моём возрасте рви не рви жилы, а толку не будет. Это всё те младшие соученики, которых ты освободил из города Тысячи Этажей. Подкинули и Ордену зелий, и мне лично. На этом и стоит Орден — на помощи собрату, — помолчав, Ксилим негромко сказал: — Спасибо. Дважды ты появлялся в городе Тысячи Этажей и дважды совершал невозможное, возвращая из него учеников.

Я поднял чашу:

— За новое время. За Скрытый Орден Небесного Меча, за Малый и Большой Орден, за Сломанный Клинок, который будет перекован.

И Нинар, и Ксилим вскочили, вскинули чаши, грянули:

— За Орден!

Я же, пригубливая вино — терпкое, сладкое, оставляющее почему-то на языке вкус тумана и мокрого леса, — добавил про себя: «И за его магистра, который тоже перекуёт себя, чего бы ему это ни стоило».

Ксилим осушил чашу, сел, уставился на меня тяжёлым недовольным взглядом. Пальцы его сжимали чашу так, что побелели костяшки.

Я подтолкнул его:

— Ну, скажи, не держи в себе.

Ксилим скривился, подумал, скривился ещё сильнее:

— Я сказал, что Шандри не жалел о смерти. Так оно и было. Но понимаешь ли ты почему, Леград? — Не ожидая от меня ответа, он похлопал по столу. — Вот тут мы сидели и спорили с ним, кто из нас уйдёт с Виликор. Я говорил, что уходить должен заместитель, то есть — я. Он говорил, что уходить должен он, как старик, освобождая место молодым. Но мы оба понимали, что дело не в старости. Понимаешь, о чём я, Леград? — впился в меня взглядом Ксилим.

Нинар открыл было рот, но тут же закрыл его и сделал вид, что смотрит в сторону, на полку.

Я честно ответил:

— Нет, не понимаю, — повторил: — Не держи в себе.

Ксилим вновь скривился, опустил взгляд, покрутил пустую чашу, и когда я уже думал — промолчит — глухо сказал:

— Дело в ошибках. Он шёл исправлять ошибки. И он их исправил, — Ксилим вскинулся, впился в меня взглядом. — Из всех нас ты ближе всего к Небу. Как думаешь, он чувствовал, к чему всё идёт, ощущал, что его зовёт смерть?

У меня дёрнулась бровь. Ближе всех к Небу. О чём ты, Ксилим, о моём Возвышении или о тех испытаниях, которые подкидывает мне Небо? Если о последнем, то понимаешь ли ты, что это моё испытание убило Шандри?

Качнул головой:

— Исправил смертью? Что же это за исправление такое? Он нужен был мне, чтобы вырастить десятки и сотни учеников. Он нужен был мне, чтобы выстроить новую Академию. Он…

Ксилим перебил меня:

— Хочешь сказать, он умер зря⁈

Нинар подался вперёд:

— Тише-тише-тише! Никто в той битве не умер зря. Ни наши собратья орденцы, ни наёмники, никто. Мы отстояли город, уничтожили врагов, и слава нашей победы прогремела на весь Пояс, унизив всех наших врагов. Я слышал, что брат Шандри подхватил Флаги формации с тела убитого собрата. Только его самопожертвование помогло уничтожить Властелина Пиков.

Ксилим откинулся на спинку кресла, ткнул пальцем в Нинара и обвиняюще сказал:

— Вот это были правильные слова.

Я вздохнул. Это будет непросто.

На деле же оказалось проще, чем я думал, но в этом оказалась немалая заслуга Нинара, который сглаживал и мою резкость, и Ксилима. Чувствовался опыт.

— Эти Дизир уже вот где! — Ксилим показал, где, и выходило, что ни одной чаши вина в него бы влезть не могло — некуда — но три пустых кувшина доказывали, что он немного преувеличивает. Щёки его раскраснелись, движения стали размашистыми. — Шныряют и шныряют вокруг Академии, — показал он, как они шныряют, пожаловался: — Отделение охранителей уже с ног сбилось.

— Лес Хребта Чудовищ всё ещё принадлежит им, да? — вспомнил я, принюхиваясь к чашке.

— А кому ещё? — изумился Ксилим.

— Отберём, — пообещал я и сделал ещё один глоточек.

— Конечно, отберём, — отмахнулся Ксилим. — Но когда это будет? Две схватки в год — это медленно.

— Добавим.

— Добавим, — фыркнул Ксилим. — Магистр тоже так говорит, но когда? Это хорошо, сейчас брат Нинар здесь, а пока его не было, я каждый день просыпался с мыслью — что, если они повторят нападение?

— Нападение? — Нинар самодовольно воскликнул. — Ха! Я поставлю новые защитные Массивы, и Академии не будет страшен даже Властелин.

Ксилим вскочил, кресло с грохотом отлетело назад:

— Моей благодарности не будет границ, брат Нинар. Молодые — это наше будущее.

Я вдруг почувствовал какую-то обиду. Я-то получше Ксилима понимаю пределы силы Нинара как мастера Массивов. Тем более, мастера Массивов в бедном на энергию и стихию Втором поясе. Властелин первой-второй звезды? Да, против такого защита справится. Выше? Очень сомнительно.

Да и вообще, я Исток, между прочим, усилил. Чем Академия хуже?

Поэтому я тут же сказал:

— И я, пожалуй, тоже добавлю защиты.

— Ты?

Это сомнение в голосе Ксилима ужалило меня, словно ядовитый шип какой-нибудь твари, и я тут же вскочил.

Нинар с Ксилимом тут же попытались меня усадить:

— Глава.

— Леград.

Не слушая их, я поднял руки и выпустил между ними змея. Принялся наполнять его стихией, увеличивая в размерах, но уже через десяток вдохов сообразил — здесь слишком тесно.

Приказал:

— На улицу! — и толкнул духовной силой дверь, открывая её и едва не зашибив невидимку.

Спустя тридцать вдохов мы стояли на дорожке между тренировочными площадками и павильонами Академии, а змей уже давно не вмещался между моими руками и извивался вокруг меня, разрезая воздух: прохладный и свежий. Где-то справа и выше по склону, там, где Академия уходила под деревья, перекликались ночные птицы, а если поднять голову к небу, то были видны яркие звёзды и полная луна. Но это всё я заметил мельком, сосредоточенный только на одном.

Спустя ещё десять вдохов Ксилим потрясённо выдохнул и ухватил Нинара за локоть:

— ОХ! Ты ЭТО тоже видишь?

Я же самодовольно ухмыльнулся. Да, если влить столько стихии, сколько влил я, то любой увидит. Змей сейчас был ничуть не меньше тех, что защищали нас во время похода за Ключом. Его чешуя мерцала в лунном свете, переливалась синим, серебряным и чёрным. Глаза горели — два холодных синих огня, каждый размером с человеческую голову. Я добавил ещё и ещё, выжимая стихию из себя до капли. Ещё бы немного, чтобы уж точно наверняка.

Попытался добавить в змея всё, что было — духовную силу, эссенцию и даже Указ — не смог и сдался.

Крутнулся, прикидывая, куда его: вдоль стены, сразу за площадью проверки, над ущельем, под Павильон Техник? И тут увидел тёмную громаду меча, чётко выделяющуюся на фоне неба.

Идеально!

Впечатал в змея приказ.

Защищай! Охраняй! Сторожи!

Змей крутнулся, окружая нас троих кольцами — едва не задевая своим сильным телом — распахнул беззвучно огромную пасть и, изгибаясь, стремительно улетел к мечу Академии. Там взвился в небо, сделал круг вокруг меча, позволяя на его фоне оценить, насколько огромным он у меня вышел, и нырнул в скалу, скрывшись из вида. Как там сказала Фатия? Инь в длину, не меньше.

— Ну вот, теперь… — вовремя сообразив, что Нинара обижать не стоит, я сказал: — … и ещё одного Властелина будет кому сожрать.

Ксилим расплылся в кровожадной улыбке. Нинар же предложил:

— И на этом замечательном моменте предлагаю разойтись по кроватям — небо уже светлеет, а с утра у всех много дел.

— Эх, — вздохнул Ксилим, — ты, как всегда.

Засыпал я с самодовольной ухмылкой и не стеснялся этого. Змей-то вышел просто чудесный. Покрупнее даже змея Истока.

Я даже видел сон, в котором вернулся в Исток вместе с этим змеем и заставлял их по-разному растягиваться на портальной площади, чтобы точно сравнить длину и толщину.

Было весело.

Пока я не услышал за спиной голос:

— Ну что, моя жемчужина, собрал мне сил?

И вот тут я проснулся, хрипя и ощущая, как колотится сердце.