Перековка. Малый Орден

Глава 3

Снова лечь я… не рискнул. Встретил утро, сидя посреди комнаты в позе для медитации и погрузившись в себя. Мрачно глядел на Пронзатель, вязь символов и линии формации у себя под ногами и думал: что это, дарс меня побери, было?

Ответов не было. Точных ответов не было, но были догадки, которые мне совершенно не нравились.

Когда первые лучи солнца осветили склон горы и Академию, я открыл глаза и… уставился на глухую стену перед собой. Серый камень с редкими красноватыми прожилками — вот и вся красота, которую он мог показать мне. Здорово для собирателя камней, но…

Недовольно скривился. И это лучшие гостевые комнаты Академии? Могли бы взять пример с секты Тигров или хотя бы Тритонов. У обоих были огромные окна в моих покоях, у одних был виден сад и солнце, у других солнце и море. А здесь восход встречаешь только с помощью восприятия. Сложно было гостевые дома построить на рассветном склоне и с раздвижными ставнями от пола до потолка?

Глупое недовольство, недостойное, но отстраниться от него, отбросить его или задавить, как я делал последние дни, — не получалось.

Ответ, почему не получалось, не нравился мне ещё больше, чем само это недовольство.

Потому что глупости битвы с богами и вчерашний день куда-то не туда перековали меня. И ладно — лечение, но с чего я решил, что вино — это моё, и начал не просто пригублять его, а пить?

Дарсов придурок.

Хотелось что-нибудь сломать. В клочья, в осколки, в прах. Пальцы сами сжались в кулаки.

Злое, неприятное чувство, которое я, к сожалению, не мог назвать чужим, но зато мог пойти у него на поводу.

Я и так слишком долго откладывал это дело; сейчас, похоже, оно будет в самый раз.

Тренировка в жетоне.

Я достал его из кольца, впервые за долгие дни накинул на шею, а не спрятал в кулаке от внимательных глаз слуг чужой секты…

Осознав, что я только что произнёс про себя, ошеломлённо покачал головой. У меня, конечно, на Перевёрнутое Небо большие планы, но называть секту, пусть и секту Тизиора, своей… Это как-то чересчур не только для магистра Малого и Большого, Скрытого Орденов и Сломанного Клинка, но и для простого идущего Империи.

Пожалуй, я загостился у Тизиора. Что самое обидное — зря.

Эта мысль тоже была глупой и даже жалкой.

Что значит, зря?

Злясь, я закрыл глаза и толкнул духовную силу в жетон, открыл глаза уже стоя на утёсе, высоко над кронами привычных, пусть и всё столь же странных деревьев.

Камень под ногами — готовый принять на себя мощь любой тренировки. Ветер в лицо — тёплый, наполненный неуловимым ароматом. Небо над головой — голубое, глубокое, недостижимое.

Только всё это совершенно не успокаивает.

Давно позади времена, когда мне нужно было обращаться к каждому разделу жетона, чтобы получить требуемое.

Одно мысленное пожелание…

Повеление?..

Над этим стоило подумать, но не сегодня и не сейчас.

Одно мысленное пожелание — и выше, и правее, на уже ставшем для неё привычным камне появилась Музыкантша.

— Что-то успокаивающее, расслабляющее, — процедил я.

Её пальцы коснулись струн уже через вдох, и первые звуки потекли вниз по склону — медленные, тягучие. Мелодия обволакивала, сплеталась с ветром и касалась кожи, укачивала вместе с движениями деревьев внизу, вплетала шелест их листвы в себя.

Потратил полсотни вдохов, не меньше, прежде чем убедился — ни дарса не помогает.

Слушай, не слушай музыку, вслушивайся, не вслушивайся в шум ветра и ветвей, лови, не лови редкие крики птиц, щурься, не щурься на облака — ни дарса злость не становится тише.

Поэтому следующим повелением я обратился к доступным мне противникам.

Передо мной повис список, в котором мне сразу бросились в глаза строки:

Предок такой-то секты.

Предок такой-то секты.

Предок…

Предок…

Какая всё же была глупость — собирать для жетона Предков и обещать им перед смертью, что они будут достойными своего Возвышения противниками.

Глупость и издевательство.

Отбросы, которые за всю свою долгую жизнь не решились выглянуть из своих нищих земель и попытать счастья в погоне за Возвышением. Мусор, который высасывал все соки из своих сект и пожирал талантливые ростки. Ничтожества, цеплявшиеся за свои жизни и пытавшиеся продлить их за сроки, отмеренные им Небом и всё тем же Возвышением.

Ими я хотел перековаться? Разве может кузнец сковать что-то хоть немного достойное, используя костёр вместо горна и камень вместо молота? Мне, как сыну кузнеца, известен ответ, на который я закрывал глаза — нет, нельзя, выйдет полная дрянь.

Вот и у меня вышла.

Научился удерживать злость в узде, пока тебя пинают слабаки? Научился загонять её поглубже, прятать, просто потерев пару раз бровь? Молодец — талант.

Нет, не молодец. Нет, не талант.

Не такими должны быть противники, чтобы их жара хватило разогреть металл в руках у кузнеца.

А вот такими.

Я сосредоточился на самой нижней строке.

Бог секты Тигра, третье Испытание, Риксот.

Передо мной возникла фигура старейшины секты Тигров, бога, Повелителя Стихии и, вроде как, какого-то родственника Райгвара.

Жаль, очень жаль, что жетон позволяет заполучить образ убитого сектанта, копирует его навыки и умения, но не память. Иначе сколько бы сейчас открылось мне возможностей.

Я вдруг осознал, что музыка стихла. Через мгновение Музыкантша и вовсе поднялась, из её рук исчез цинь, а весь облик её потёк дымом, сменяясь.

Шагнул с камня уже Безымянный. Одним движением оказался рядом со мной, закружил вокруг отрешённо стоящей марионетки павшего бога — похожий на чёрного, дымчатого Зверя, примеряющегося к добыче, — а сделав круг, повернулся ко мне и… Жест его был вполне однозначен — он хотел сойтись с ним в схватке.

Он.

Первее меня.

С моим трофеем.

С тем, кого я выбрал себе.

Безымянный подался вперёд, словно вглядываясь в меня; я же с трудом удержался от удара, который отшвырнул бы его прочь. Следом едва не отвесил удар себе.

Я стиснул зубы, кулаки, глухо, не раскрывая рта, зарычал-заклокотал, ощущая во рту вкус крови, а затем сделал шаг назад.

Второй дался легче.

Третий и четвёртый я и вовсе сделал, перекосив рожу на одну сторону. Это должно было изображать улыбку.

На пятом шаге я осмелился разжать правую руку и повёл ею, отдавая бога Тигров Безымянному.

Тот ещё несколько вдохов пристально глядел на меня, но всё же развернулся к противнику.

Я же перестал медленно шагать, закрутил водоворот равновесия внутри себя и перелетел на край утёса, одновременно отдавая приказ образу-марионетке.

БЕЙСЯ!

Бог Тигров, только что и правда изображавший безвольную марионетку, вскинул голову, взгляд его сверкнул ненавистью, а следом из тела с ударом, больше напоминающим удар грома, вырвалось… вырвался…

Больше всего это напоминало голубую волну. Сжатый до предела воздух, поток стихии воздуха, духовная сила, смешанные вместе, сжатые, приправленные сверху ударом души.

Безымянного смело, сжало, закрутило, пронзило в десятке мест, сбросило с утёса.

Через вдох он соткался рядом с богом, истекая дымом из ран, ударил кулаком и… не дотянулся, бог исчез, переместившись на полсотни шагов в сторону и вверх. Безымянный вскинул голову и застыл, скованный со всех сторон духовной силой. Следующим слоем вокруг него собралась стихия, стремительно сгустилась в десяток пик; Безымянный рванулся, но она уже ударила раз, другой…

Что мог, Безымянный разбил ударами кулаков, сумев освободить только верхнюю часть тела, остальное вновь пробило его, а через миг всё закончилось — сверху обрушилась какая-то техника, которая буквально разметала Безымянного на клочки.

Я растянул губы в холодной улыбке. Будет знать, каких противников себе выбирать. Если тебя создали, чтобы уничтожать големов Империи, так против них и бейся.

Бог Тигров висел в полусотне шагов над утёсом — безучастно и бездвижно. Ненависть из глаз исчезла — марионетка марионеткой — едва он уничтожил того, кого я приказал, как его бой закончился.

Теперь я знаю точно, что моё сражение возле Вольного Приюта против старейшины Вайста пусть и закончилось победой, но не полной — он не погиб.

Ну, глупо было думать, что всего лишь Мастер может убить бога секты, сколько бы печатей Указов у него ни украл. Даже раненный, покалеченный Тизиор разрушал мои Указы, а уж на бога секты понадобилось два меня-Властелина — считая за второго Райгвара — чтобы убить.

Так что Вайст, пусть и ошеломлённый моей наглостью, просто пошатнулся и потерял руку, но остался жив, сбросил тут же мой Указ Смерть.

Жаль. Ну да Тизиору больше достанется — он же собирается мстить своей родной Тысячеглазой секте. Одним богом больше для его мести…

Я не додумал мысль, поражённый вспыхнувшим воспоминанием.

Поле перед Приютом. Овалы пробоев Бедствия. Уродливый старейшина Вайст, держащий на нашей стороне портала посох, истекающий чёрным дымом, и цедящий слова:

«— Черви. Вы даже не знаете, на кого поднимаете руку? Я старейшина секты Тысячеглазого Вайст, Властелин Духа десятой звезды».

Он был всего лишь Властелин. Властелин на побегушках хозяев секты. С чего я добавил ему Возвышения, а себе высоты свершения? Мастер, набросивший Указ на бога?

Что это? Неожиданное желание приврать, придумав красивую байку, или же прореха в памяти, которую пожирает безумный дух во мне?

Мысль окатила леденящим холодом, сковала тело и мысли на миг, заморозила и разбила на куски остатки злости и недовольства на утро, плохую комнату, Безымянного…

В себя меня привёл как раз Безымянный, сгустившийся передо мной целый и невредимый, а через миг требовательно махнувший рукой, требуя себе ещё одну схватку.

Я стоял на краю утёса, а ветер, ещё недавно казавшийся тёплым, вдруг стал пронизывающим, словно охвативший меня страх был так силён, что охладил даже его, приморозил к моей коже. Во рту пересохло так, словно я в пустошах и уже целый день ползаю по развалинам Чёрного города в поисках камней.

Я моргнул, с трудом сглотнул ком в горле, хрипло сказал Безымянному:

— Обойдёшься.

Через миг я уже был вне жетона, открыл глаза в своей комнате.

Всё те же серые, невзрачные двери, простые кровать, стул, стол, небольшая полка и коврик для медитаций под мной. Разве что во рту нет ощущения сухости, зато никуда не делись бьющиеся в виски мысли.

Что с этим можно сделать? Как вообще можно проверить память? Как можно проверить себя, если я совершенно точно был уверен, что Вайст — бог?

Пройтись по своей памяти шаг за шагом, придирчиво оценивая всё, что помню?

Что ещё мне остаётся?

Я снова закрыл глаза, но в этот раз погрузился не в средоточие, не в жетон, а в воспоминания.

Итак…

Безымянное поселение в одной из самых больших задниц Нулевого круга.

Песок. Везде песок. Обидный пинок, который швырнул меня в этот песок, и голос за спиной: «Эй! Никчёмный отброс!».

Так всё было? Или меня сбили с ног подножкой подручные Виргла, а он пнул уже позже вместе с возгласом?

Во рту снова тут же пересохло. Так же сильно, как только что на утёсе.

Не помню.

Решительно стиснул зубы.

Придётся вспомнить.

Придётся…

Когда в дверь постучали и с той стороны раздался женский голос: «Старший! Завтрак!», я успел дойти в воспоминаниях до Школы Морозной Гряды и выяснить несколько неприятных вещей.

Первое — я действительно помнил не всё в своей жизни.

Второе — слово «ничтожество» в моей жизни встречалось гораздо чаще, чем мне казалось раньше. Его использовал Орикол, унижая Виргла; его использовала Виликор, называя так себя; так меня называл Бравур… Главное же — я и сам не раз использовал его, ломая и унижая снежинок.

Трижды я перебрал воспоминания драк со снежинками, убеждаясь, что да, воспоминание настоящее и я действительно орал «ничтожества!», исходя злобой и ненавистью.

Резануло сожаление. И к чему привела вот эта проверка памяти? К сомнениям, точно ли чужое мне это «ничтожество» или же оно было моим задолго до безумного духа?

— Старший! — снова позвала женщина перед дверью. — Глава Ксилим настаивает, что вы должны позавтракать!

Я скривил губы. Настаивает он. Недовольно ответил:

— Заходи.

Дверь тут же открылась, и в комнату шагнула смутно знакомая мне женщина, улыбнулась и склонилась в приветствии:

— Старший Леград, приветствую вас.

А я… Я пытался вспомнить имя склонившейся передо мной светловолосой женщины. Попечитель — красный халат с серебряными отворотами, знает меня и называет именем Леград даже под маской Атрия. Только спустя три вдоха я справился с памятью, встал и приложил кулак к ладони:

— Приветствую тебя, Ория.

— Вы помните меня, старший, — просияла она и засуетилась, расставляя на столе у стены глубокую миску с горячим супом, от которой поднимался парок — пахло травами и перцем, какое-то нарезанное мясо и…

Я едва не выругался.

…чашу с вином.

— Приятного утра, старший.

С трудом дождался, когда Ория выйдет, и отпустил злость, ударил духовной силой, сметая чашу со стола.

— Эй-эй-эй! — прозвучал возмущённый голос Пересмешника. — Недовольный господин, почему должно страдать хорошее вино? Я видел тот кувшин, из которого его наливали, к такому вину нужно больше почтения!

Удивительно, но он перехватил чашу в полёте, ей же ловко поймал по каплям выплеснутое вино.

Я уставился на пустоту в углу, откуда он и провернул это духовной силой. Процедил:

— Тебе стоило бы взять пример с Ории и постучать, прежде чем входить.

— К чему? — изумился Пересмешник. — Не говорите, господин, что вы не ощутили меня ещё на улице и пропустили, когда я проскользнул сюда. Мой амулет работает в треть силы, не больше. На местных хватит, на вас, господин…

Я промолчал. Его не исправить.

Чаша проплыла через комнату и исчезла. Вернее, её перехватил рукой Пересмешник, и она попала под действие его артефакта невидимости.

— М-м-м, — протянул Пересмешник, причмокивая губами. — Для Второго пояса очень и очень недурно. Там, где они не могут напирать на уровень винограда, они добирают другим. Интересно, что бы сказал Аранви, попробовав его.

Я скривился:

— Помнится, ещё совсем недавно ты довольствовался дешёвым пойлом и главным его достоинством считал количество и крепость, а не всякое другое. С каких пор стал таким ценителем?

— Господин ядовитых слов, сегодня вы особенно в ударе. Что случилось?

Несколько мгновений я боролся сам с собой. Сообразив это, криво усмехнулся и с силой выдохнул:

— Ха-а-а!

— Господин?

— Этот твой совет…

— Совет? Какой совет?

— Будто не понимаешь… — злость во мне буквально поднималась пеной. Грязной, ядовитой пеной, которую приходилось глотать, не давая ей выплёскиваться. Я сжал и разжал пальцы, глухо приказал: — Больше не покидай меня, всё время будь рядом и приглядывай за мной. Если… если я перестану быть собой, постарайся спасти от меня тех, кто мне дорог.

— Да что случилось-то⁈

— Сон, — глухо ответил я. — Я слышал во сне голос безумного духа.

— Фух! — выдохнул Пересмешник. — Всего лишь сон?

— Всего лишь? — разъярился я, голос сорвался, и мне пришлось перевести дух, прежде чем продолжить: — Ты не понимаешь, что ли? Дарсово вино! Твоё дарсово вино!

Я только что вспоминал свою жизнь, Нулевой, безымянное поселение и Орикола, поэтому перед глазами сейчас возник его образ. Во всех красках его небритой рожи и во всём своём аромате.

— Всю жизнь терпеть его не мог и презирал тех, кто лакал его. Стоило раз напиться, и безумный дух тут же начал брать надо мной верх! — в сердцах я грохнул кулаком по столу, миска подпрыгнула, расплескала суп на полированное дерево.

— Ну да, ну да, — совершенно спокойно рассмеялся из своего угла Пересмешник. — Значит, лечение с помощью души или как это там называется — ни при чём. Битва против трёх богов — ерунда. Огромная Истинная Суть Стихии, обернувшаяся вокруг горы, — это вообще не стоит вспоминать. Во всём виновата гархова чаша вина, гархова Пересмешника.

Два вдоха я боролся с яростным желанием ударить на голос. Швырнуть туда духовную силу, сжатую в десяток лезвий, смести Пересмешника, пробить его телом стену, вышвырнуть его на улицу, чтобы заткнуть его.

Справился, холодея от понимания того, насколько это не моё. Справился, затолкал это желание так глубоко, как только мог. Если бы мог, то разорвал бы в клочья и само воспоминание об этом желании.

— Уж не обижайтесь, господин жарких желаний, — я вздрогнул, осознав, что Пересмешник ощутил подсказку боевой медитации, — но я вчера приглядывал за вами вполглаза и видел, что за весь вечер вы выпили чуть больше чаши. Для вашего Возвышения, вашего возраста и уровня вина это не больше, чем вкусное дополнение к беседе для хорошего настроения. Повлиять на вас так? Смешно, господин. Иногда сон — это просто сон. Скорее удивительно, что это первый подобный сон за все эти недели. Вы бы знали, сколько снов о погибших товарищах, своих ошибках и врагах видят другие.

Нечасто Пересмешник выдавал такие длинные речи. Да и вообще нечасто наставлял меня. Он что, решил подменить Седого?

Но его слова я обдумал и спросил:

— Что с остальным? Ошибку с лечением я помню и принимаю, но при чём остальное? Битва, змей?

— Господин, вы господин безумцев, но не глупцов, и вам и самому никак нельзя глупеть. Почему вы считаете, что чаша вина могла ослабить вас и усилить остатки духа в вас, а создание огромного, видимого всем, гарх его побери, дракона никак вас не ослабило?

— Змея, — задумчиво поправил я Пересмешника. — Это был Змей воды.

— Господин, внезапно ослепший, я видел змей. Разных змей, начиная от Сутей Стихии других идущих, понявших воду, и до Ужасных Змей в Лесах Монстров, которые по пути к Небу свернули сильно не туда. Так вот, господин, не замечающий очевидного, ни у одной из тех змей не было ни таких рогов, ни таких зубов, ни такой гривы. Если вы вчера посадили под гору змея, то я мнительная девица на выданье.

— Драконы не такие, — я беспомощно попытался осадить подобную глупость. — Они… у них крылья! — нашёлся я.

— Так и ваши, похоже, ещё растут, — язвительно заметил Пересмешник, — может, ещё появятся. Не убегайте от сути разговора, господин. Ослабла душа и приснился плохой сон? Что же привело к этому? Чаша вина или же огромный, гарх его побери, змее-дракон? Вы сами рассказывали, что безумный дух называл вас создателем духов.

Я невольно кивнул. Да, было такое.

— Я не осмелился тогда переспрашивать и уточнять, но долго думал над этим. Почему он так решил? Что заставило его так думать? Конечно же, это были ваши змее-драконы, которыми вы защищали отряд на пути сквозь стихию.

И снова я кивнул. Я тоже это понял, правда почти мгновенно, и попытался тогда призвать змеев, но безумный дух лишил меня их перед ритуалом.

— Так почему же вы отрицаете очевидное, господин? Нельзя создать что-то из ничего. Нельзя создать такую громадину, вбить в неё приказ охранять и думать, что ценой подобного будет лишь запас стихии.

И я кивнул в третий раз, признавая и эту правоту Пересмешника.

Ведь не только безумный дух говорил со мной о создателях духов, но и Изард. И рассказывал мне о них гораздо больше. И не только Изард. Я сглотнул, в очередной раз сомневаясь в своей памяти. Кто говорил мне, что создатель духов отделяет часть своей души и именно из неё создаёт духа? Это был Изард? Виостий? Клатир?

Воспоминания об Изарде помогли мне отыскать несоответствие в словах Пересмешника.

Я моргнул, отстраняясь от воспоминаний, мелькающих перед глазами, сосредоточился на пустоте в углу, скрывавшей Пересмешника.

— Ты ведь был вместе со мной у Изарда. Он ни разу не называл меня создателем духов, а говоря о том, что мне осталось жить недолго, всегда причиной называл лечение, талант лекаря душ, а не талант создателя духов.

— Господин, мне неловко об этом говорить, но вы вечно что-то да скрываете от других, стараетесь сохранить как можно больше своих талантов и способностей в тайне. Но если отбросить такой простой ответ, как — не заметил старый Изард вашего таланта, не видел, как вы проявляете Истинную Суть Стихии и приращиваете им рога потому, что вам так хочется, то есть ещё один ответ, не менее простой.

— Какой же?

— Ему не нужно было, чтобы вы знали об этом своём таланте.

Я нахмурился, пытаясь уложить ответ в голове, и переспросил:

— Что?

— Что вас удивляет, господин? Неужели вы не задумывались, что все, кого вы знаете, используют вас в своих целях? Думаете, Райгвар делился с вами знаниями потому, что ему было одиноко? Ну да, и за кисет трав мне у Тигров продали яд, который стоил в сорок раз больше, только потому, что им моя рожа понравилась. Да я вообще не должен был отыскать того продавца. В чужой не то что фракции, в чужой секте за три дня выйти на людей серой гильдии и купить подобную отраву?

Я вдруг осознал, что мы говорим в полный голос, дёрнулся, сосредотачиваясь на восприятии, буквально просеивая им коридоры, комнаты и залы этого здания, спустя три вдоха и вовсе вбил в пол Флаг формации, которая не позволит больше вырваться из этой комнаты ни звуку.

Облизнув пересохшие губы, спросил:

— Почему же со мной поделились знаниями, а тебе продали яд для кинжала?

— Потому что им было нужно, чтобы мы сумели помочь в битве с богом, конечно же.

— Ты думаешь, Райгвар знал о том, что будет засада?

— Насчёт Райгвара не уверен. Насчёт Курама — да, есть такие подозрения. Впрочем, — невидимость слезла с Пересмешника как рваный плащ. Он стоял в углу, прислонившись к стене, серый на сером, даже лицо его казалось вырезанным из камня — недвижимое, застывшее. Покачивая чашу, пожал плечами, — он мог просто подстраховаться на случай, если Алмазный паучок поступит по уму, а не так, как его подталкивали, и пришёл бы сразу со старшим братом-паучком.

— Хорошо, допустим, а для каких целей я нужен Изарду?

Пересмешник поднял брови, отпустил пустую чашу и духовной силой перенёс её на стол, опустил плавно — не раздалось ни звука, ни шороха касания.

— Странный вопрос, господин. Он же вам ясно их сообщил: как можно сильнее навредить Стражам Границ за то, что они открывают их для сект. Наказать кого-то там и прочее.

И снова я оказался перед прорехой в памяти. Я не помнил, чтобы перечислял Пересмешнику список заданий Изарда. Но Пересмешник не один день пробыл в обществе Изарда, тот сам мог рассказать об этом, тем более, я несколько дней был без сознания и даже не представляю, о чём они беседовали в те дни.

Я облизал пересохшие губы и спросил:

— Почему же мой талант создателя духов он решил скрыть от меня? Чем он ему мешает?

— Откуда мне знать, господин? Вам что, хочется услышать чужие домыслы? Ну, пожалуйста. Домысел первый — это отвлечёт вас от мести сектам. Или он боится, что вы решите полечить его и уничтожите остатки второго духа, который он таскает в глазу, — вот вам второй домысел.

Я наморщил лоб. Допустим.

— Значит, все хотят меня использовать?

— Ну, разумеется, все! — воскликнул Пересмешник, его лицо утратило каменную неподвижность, озарилось возмущением, он оттолкнулся от стены, всплеснул руками. — Аранви вы нужны для возрождения Ордена. Там целый выводок с такими мечтами ждёт вас в Истоке, да и здесь один по горе бродит. Тизиор с вашей помощью подчинил себе полсотни сект, поправил здоровье и сплавил в безопасность внучку.

— А ты?

— И я не исключение, господин, — Пересмешник покачал головой, пристально вглядываясь в меня. — Вы меня пугаете. Я же с вами только потому, что вы единственная моя надежда уничтожить Эрзум. Я сам сдохну, но постараюсь, чтобы вы выжили и закончили мою месть.

— А если ты сдохнешь, а я месть продолжать не буду?

Пересмешник на миг прищурился, но затем улыбнулся:

— Справедливость, господин. Вы понимаете её очень своеобразно, но именно справедливость не позволит вам оставить мою смерть и жертву без оплаты местью. Да и, ввязавшись в перековку Сломанного Клинка, вы не сумеете разойтись с Эрзум миром. А если даже попытаетесь, Аранви и прочие не позволят вам. Эрзум будут уничтожены, — оскалился Пересмешник, и этому оскалу позавидовал бы и Скальник. — И вы для этого должны быть здоровы и сильны, господин. Поэтому прошу вас, прислушайтесь к разуму — вино можно, а создавать здоровенных змее-драконов и дрессировать их, словно укротитель, — нельзя.

Я потёр лоб:

— Знать бы точно, что можно, что нельзя и где лежит граница.

— Как вам ещё точнее указать границу, если вы буквально четыре дня назад переступили её, хотя я орал: не надо, господин, дело кончится плохо.

Снова захотелось приложить его, но, уверен, в этот раз боевая медитация точно не ощутила ничего, ведь желание было так — на уровне ткнуть в плечо, чтобы меньше болтал.

Орал он. В тот миг я был совершенно уверен — так надо. И даже сейчас остаюсь в этом уверен. Так было надо. Жаль только, что цена оказалась очень высока.

Буркнул:

— Пока мы здесь — не ори так сильно. Эрзум, Райгвар и прочие слова совсем не для Малого Ордена.

— Я понимаю это не хуже вас, господин, — кивнул Пересмешник. — Они используют вас, вы используете их. Не представляю, что случится с Орденом и Изардом, если они поймут, что с их помощью вы наладили торговлю с сектами.

Я уставился на Пересмешника, процедил зло:

— Я же только что попросил тебя!

— О чём вы беспокоитесь, господин? — вскинул брови Пересмешник. — Милая, смущающаяся девушка далеко от этой комнаты, все ближайшие коридоры пусты, никаких лишних артефактов рядом нет, да и…

Пересмешник замолчал и резко повёл рукой. Чашу, которую он поставил на стол, смело, швырнуло в стену, она разлетелась там на десятки осколков. Беззвучно.

— Райгвар показал вам несколько ухваток с духовной силой, у меня тоже есть пара, они, правда, связаны с моей профессией, но сейчас как никогда кстати.

Я прищурился, сосредотачиваясь не на том, что далеко, сгустил точку восприятия в одном месте, в другом и обнаружил тончайшую полусферу духовной силы Пересмешника, которой тот окружил нас, видимо, не позволяя звукам вырываться за её пределы.

Поморщился. Что за день сегодня такой. Или даже не день, а этап жизни — на протяжении которого меня раз за разом тыкают в мою слабость и ограниченность.

Пока я развлекался в Цветущей Сливе, городе Дизир и радовался, как хорошо улучшил Вуаль Ветра, которую получил от брата Зотара, Пересмешник уже не первый год как отказался от неё, заменив её пусть и не повелением, но кое-чем другим, ничуть не хуже.

Пересмешник понял мою гримасу по-своему:

— Что поделать, я как был убийцей, так им и остался. Но, вроде, пришёлся к месту в сектах с мастерами Указов.

Я криво улыбнулся:

— Вполне к месту. Нужно будет, как появится мой брат Зотар, приставить его к тебе учеником. Откроешь ему глаза на вершины вашей с ним профессии.

Пересмешник вскинул брови и покачал головой:

— Господин, у вас всегда находится чем меня удивить. Брат-убийца?

— Всё, иди, — отмахнулся я от этой странной лести и вопроса. — Мне нужно подумать.

Думать я предпочёл на ходу. Даже не глянув на еду, отправился гулять по Академии. Правда, Ория как-то узнала, что я вышел, перехватила у выхода и с поклоном вручила мне халат.

— Старший.

Сомневался я, глядя на белый с серебром халат, недолго. Почему нет? Охранители — достаточно скрытное отделение Ордена. О нём всегда много слухов, и где, как не в нём, прятаться?

Принимая одежду, заодно попросил:

— Я бы хотел прочесть всё, что есть в Академии о лекарском деле, лекарях души, создателях духов и о расслоении души в результате сектантских ритуалов.

— Первое — никаких проблем, старший. Остальные вопросы, — Ория наморщила лоб, между бровей у неё пролегла тонкая складка, — я спрошу у хранителей Павильонов, есть ли у них книги на эти темы.

— Если нет, то я бы хотел попросить достать такие книги из других хранилищ Ордена, да и скупить всё, что есть на ближайших аукционах. Деньги, — я достал из кольца кисет, протянул. — Здесь духовные камни, немного редких трав и артефактов на продажу.

Ория с поклоном приняла кисет, сказала, не поднимая головы:

— Старший, я сделаю это через главу Ксилима.

— Разумеется, — ответил я с улыбкой и отправился переодеваться, а затем, наконец, на улицу.

Да, жаль, очень жаль, что у гостевых покоев нет окон в пол.

Утро выдалось ясным и прохладным. Солнце ещё не успело прогреть воздух, и прохладный ветер приятно ласкал кожу. Совсем не так, как пробирал меня недавно на утёсе жетона. Этот ветер был живой и настоящий — свежий, пахнущий сосновой смолой и какими-то травами. Ниже по склону, там, где начинались ступени к Академии, плыли клочья тумана, возможно, того самого, что вчера встречал нас возле Павильона Седьмого Мудреца. Только ему уже не хватало сил, чтобы подняться к Академии, только и оставалось, что ползти вдоль подножия.

Меч был на месте, змей под ним с такого расстояния не был виден даже мне, его создателю, но он тоже явно был на месте — я ощущал нечто странное, необычное, неясное при взгляде в ту сторону.

Павильоны тоже были на месте, на месте были и площадки для уроков, домики учеников и площадки для тренировок.

Я шёл по выложенным серым камнем дорожкам, и он приятно скрипел под ногами. Справа тянулась живая изгородь — подстриженная так ровно и аккуратно, словно её выровняли одним выверенным взмахом Звёздного Клинка. Слева поднимался вверх склон, заросший диким лесом, цепляющимся за каждую неровность и трещину.

Виден даже Павильон Техник выше и левее. Всё тот же серый камень, алые столбы и зелёная черепица.

Вот по этим дорожкам я ходил на уроки копья и циня. По этим спешил на лекции о сектах. Забавно, что, несмотря на то, что я прожил в сектах несколько месяцев, я бы не смог заменить Ксилима на них. Про Рождённых Пылью и использование крестьянами Марионеток в хозяйстве мог бы рассказать, а о том, какие секты сильнее, какие слабее и какая в чём лучше, чего от кого ожидать в битве — не сумел бы.

Вот ещё одна проблема того, что я быстро расту в силе, — я не успеваю изучить глубоко даже то, что мне важно. Похоже, как только Ория принесёт мне первые книги и трактаты, придётся мне погружаться в жетон и тратить на это всё свободное время.

Поэтому стоит насладиться прогулкой. Первой и, возможно, последней.

Вот по этим дорожкам я ходил на тренировочные площадки. Направо — Столб Боли, а налево — площадка с шарами, и там кто-то есть.

Я замедлил шаг, наблюдая.

Парень в синем халате кружил между летающими шарами — они мелькали вокруг него тусклыми металлическими бликами, со свистом рассекая воздух. Он двигался резко, рвано, песок под его ногами разлетался мелкими фонтанчиками; ловко уходил от ударов в последний миг, но только пока в воздух не поднялся новый шар.

Миг — и парня снесло с ног, оставило на скуле наливающуюся синевой ссадину.

Выругавшись, он вскочил, топнул ногой и вновь запустил тренировочную формацию.

Через двадцать вдохов, которые мне понадобились, чтобы оказаться вплотную, я решил, что стоит дать совет.

— Ты двигаешься быстро и уверенно, правильно стараешься не тратить время и силы на лишние движения, но этого мало, поэтому ты и не можешь пройти предел в одиннадцать шаров.

Парень, скуластый и черноглазый, с коротко остриженными волосами, видимо, отвлёкся на мой голос, попал сразу под удар трёх шаров, его сбило с ног, отшвырнуло в сторону, шары сначала замерли в воздухе, а затем медленно опустились на песок.

— Какого гарха ты лезешь под руку⁈ — вскочил на ноги парень, увидел, наконец, меня, оценил цвет халата и торопливо склонился передо мной. — Младший Зивал приветствует вас, управитель, и просит прощения за грубые и поспешные слова. Подскажите, старший, чего мне не хватает?

Я помедлил с ответом. Не потому, что оскорбился его руганью, а потому, что когда-то Берек тоже не мог преодолеть одиннадцать шаров. Возможно, моего совета ему не хватило, чтобы выжить?

— Ты должен думать не только над тем, как шагнуть, чтобы уйти из-под удара здесь и сейчас, но как шагнуть так, чтобы уйти и из-под этого, и из-под следующего удара. Ты должен думать на два-три-четыре шага вперёд, прислушиваясь к подсказкам боевой медитации и познавая её в глубину.

— Спасибо за совет, старший! — рявкнул Зивал, глаза его довольно сверкнули. — Как ваше имя, старший?

Я отмахнулся:

— Неважно. Продолжай, прости, что помешал тренировке, младший Зивал.

Больше я постарался не влезать ни с какими советами. Так, бродил в своё удовольствие, обошёл всю Академию, наслаждаясь знакомыми, пусть и немного изменившимися местами.

Солнце поднималось всё выше, согревая, и запах сосен становился гуще, смешиваясь с новым ароматом каких-то цветущих кустов — белых, мелких, усыпавших склон у дальней стены. Где-то глубоко в голове царапалось их название, но я даже не пытался вспоминать его. Не сейчас. Где-то внизу журчал ручей, и его успокаивающий, так похожий на цинь голос то стихал за поворотами дорожек, то возвращался в полную силу.

Я вернулся к себе только тогда, когда обрёл спокойствие. Не полное, но гораздо лучшее, чем утренние ярость, злость и страх. К этому времени дорожки Академии заполнили закончившие первые лекции и занятия ученики, которые непрерывно приветствовали меня — управителя их Ордена и старшего.

Видел и Стелу Почёта.

Разумеется, на ней были незнакомые имена.

Трактаты ещё не принесли, но убрали осколки чаши и унесли остатки завтрака. Наверное, дело рук Ории. Можно было бы уйти в жетон, чтобы сразиться, наконец, с Тигром, но…

Если Пересмешник прав и я создаю больших змеев, тратя на это часть своей души, то биться с богом мне будет особо нечем. Техник мало, змеев нельзя, пусть это и внутри жетона. Указы и Пронзатель? Смысл? Это и так мои самые сильные стороны, и одних их будет мало против бога секты. Я уже пробовал.

И всё же в жетон я ушёл и занялся техниками. Долго и кропотливо тренировался с Единением со Стихией, которое так выручило в убийстве бога Тигров.

Затем использовал Звёздный Клинок, Ярость, Поступь, Кинжалы Застывшей Воды, даже Панцирь и Коготь Роака.

Но чем больше тренировался, тем сильнее раздражался.

Я просто не понимал, как это действует. Почему одну технику я легко создаю повелением, другую нет. Почему одну технику я создаю через созвездие и не могу создать повелением, а другую создаю повелением и не могу создать через созвездие, почему в одной технике я просто и понятно ограничен первым созвездием, а в другой я явно, несомненно и неслабо так выхожу за это же первое созвездие.

Я смог понять только одно — что ничего не понимаю.

Дарсово Единение со Стихией отказывалось повторяться. Бейся не бейся — только боль возле средоточия, словно срываются, сколько там, пять-семь узлов. Причём срываются и в том случае, если я пытаюсь воссоздать заново созвездие.

Словно я в обычной тренировке и я на грани смерти — два разных идущих. У одного если что-то и выходит, то через раз и плохенько. У другого же, чтобы не сдохнуть, — всё выходит так, как надо. То же самое Единение, которое покрыло меня вязью в битве с синехалатником, — оно ведь явно было не первого созвездия, первое созвездие не может покрыть своими линиями кисти рук.

С одной стороны, хорошо — я жив благодаря этому. С другой стороны — это очень и очень плохо. Разве так вообще можно — полагаться на то, что техники начнут действовать, только если тебя вот-вот убьют?

Кто в здравом уме будет полагаться на подобное?

Устав биться лбом в эту странную проблему, я принялся за новый приём, которому ещё не придумал названия, за сгущение до предела духовной силы. Раз, другой, десятый, сотый раз под успокаивающую мелодию Музыкантши.

Это, конечно, не было техникой в полном понимании, но у этого умения тоже явно были уровни познания. Начальный этап — освоение — пролетел очень быстро, я научился сжимать духовную силу даже невзирая на её колебания, которые устраивали рядом со мной призванные противники невысокого и среднего Возвышения, но вот следующие этапы…

Я точно знал, что полное постижение техники в жетоне невозможно, поэтому, добавив к тренировке ещё тысячу повторений, вышел из него, продолжив уже в настоящем мире.

Мастерское освоение и тем более постижение — это изменение формы.

Изменить форму уже конденсированного духовного камня, преобразовать его из копья или кинжала во что-то другое, конечно же, совершенно невозможно, поэтому я подошёл к изменению формы изначально.

Кинжал, вернее, шип, — это прекрасно, но что насчёт шара? А идеально круглого шара, а не скособоченного окатыша с дулей сбоку? А что насчёт пирамиды?

Тренировки в настоящем мире — это здорово, они позволяют достичь постижения, да только запас духовной силы, которая теперь находилась внизу моего тела, в третьем средоточии, оставлял желать лучшего и быстро подошёл к концу, ещё до того, как я отработал две приставленные друг к другу пирамиды. Но останавливаться не хотелось — я буквально ощущал, насколько продвигаюсь с каждым разом.

Оглядев разбросанные вокруг предыдущие попытки, я решительно кивнул и осторожно, едва-едва закрутил Круговорот.

Не тот, что позволял мне достигнуть равновесия с миром, а тот, что позволял мне тянуть из этого мира силу, а здесь и сейчас позволял разрушить конденсированную духовную силу и вернуть её в средоточие.

Правда, я успел лишь так — плеснуть на донышко — когда понял, что тренировка, похоже, закончилась.

Угадал.

Нинар, стремительно проскочивший по всем коридорам точно к моей комнате, стукнул в дверь:

— Глава!

Через вдох уже был внутри, недовольно глядя на меня — брови сведены, губы поджаты, — сказал:

— Глава, вот сейчас мне очень, очень-очень хочется скопировать советника Бахара и спросить вас: глава, какие две большие проблемы вы создали, запустив Круговорот такой силы на территории Академии?

Такой силы? Да я его и так сжал до предела и едва-едва вращаю. Но, выругавшись про себя, я без прямых просьб остановил Круговорот и со вздохом ответил:

— Я привлекаю к себе слишком много внимания.

— А ещё грозите разрушить всё, что мы правим сейчас вместе с… — Нинар замолчал, сделал ещё шаг вперёд, словно это ему, Властелину Духа, могло помочь видеть лучше, недовольство на лице сменилось удивлением, и через миг он спросил: — Это что, Конденсация Духовной Силы? Вы можете конденсировать заданные формы? — не дожидаясь ответа, он шагнул ко мне. — Глава, идёмте! Идёмте со мной, возможно, вы — решение нашей проблемы!