Осколки вечности

Глава седьмая. «Белый офицер»

«Некоторые тени не ждут ночи. Они возвращаются, когда зажигается свет.»

Я возвращаюсь в комнату поздно вечером. Снег за окном почти перестал идти, но воздух всё ещё хрустит под пальто. Шкатулка стоит на комоде, аккуратно закрытая. И куклы нет.

Я моргаю. И вижу его.

Мужчина. Не игрушка. Не отражение.

Высокий, в белом мундире, плечи широкие, осанка выправлена так, будто весь мир его арена. Я замерла. Сердце бьётся слишком громко.

Он смотрит на меня — глаза цвета инея, те самые, что снились мне сотни ночей. Он делает шаг вперед. И всё вокруг становится тише, будто воздух подстраивается под его присутствие.

— Элианна, — говорит он мягко, но голос звучит как колокол.

— Я… кто вы?

Он слегка улыбается, почти грустно.

— Я Лаэн Вард.

— Лаэн… Вард? — повторяю, словно проверяя звук имени.

— Да. Когда-то я был офицером. На Проклятом балу сто лет назад.

— Проклятый бал? — шёпотом. — Это… правда?

Он кивает.

— Я погиб там. Но не полностью. Меня создали не для того, чтобы жить, а чтобы быть напоминанием.

— Напоминанием? — пытаюсь осознать. — О чём?

— О грехе. — Его взгляд тяжёлый, но не враждебный. — О том, что тот день принес в мир. О том, что род Вирден провинился перед Тенью. Я — напоминание. Символ. Кукла, застывшая в фарфоре… пока я не был готов явиться.

Я делаю шаг назад, сердце бьётся как сумасшедшее.

— Значит… вы… не человек?

Он смотрит на меня, и в глазах мелькает что-то живое.

— Я был человеком.

— Теперь вы… — пытаюсь подобрать слова.

— Теперь я между. Мост между прошлым и настоящим. Я память о том, что было и о том, что ещё придёт.

Тишина висит между нами. Я смотрю на него, а он на меня. И понимаю: этот мост не только про историю. Он про нас. Про то, что я уже чувствовала в танцах.

— Почему вы здесь? — спрашиваю почти шёпотом.

Он приближается, но не слишком близко, чтобы напугать.

— Чтобы напомнить. Чтобы предупредить.

— Предупредить о чём?

— О том, что прошлое живёт в каждом движении, в каждом сердце. И твой танец с ним, Элианна, не случайность.

Я опускаю взгляд. Внутри всё дрожит. Не от холода. Не от страха. От понимания, что этот мужчина живое напоминание о том, что проклятие рода ещё не снято и оно существует.

— Это будет звучать странно, но я бы хотел станцевать с тобой, — его голос звучит мягко, но в нём есть тяжесть веков.

Он протягивает ко мне руку.

— Танец? — спрашиваю, не понимая.

— Всего лишь один.

Я смотрю на его глаза цвета инея и что-то внутри меня шевелится, будто старые цепи начинают рваться. Не знаю, какие силы движут мной, но я протягиваю руку.

И вдруг — ощущение, будто растворяюсь в воздухе. Пол под ногами исчезает, стены комнаты исчезают, а мы… мы будто перенеслись в другой мир.

Он сразу же кружит меня в вальсе. Мои пуанты касаются пола. Мы стоим на блестящем паркете, сверкающем в мягком свете канделябров. Стены — зеркала, потолок — расписные фрески с танцующими фигурами.

Вокруг никого нет.

Только мы.

Каждое движение идеально, но наполнено эмоциями, которых я не ожидала. Я чувствую его дыхание, прикосновение, каждый взгляд.

Он ведёт, я следую. Мы кружимся, и воздух вибрирует от музыки, которую слышим только мы. Каждое движение словно разговор без слов, каждый поворот признание. Я ощущаю вальс всем телом, каждой клеткой, а сердце словно бьётся в унисон с его.

— Ты чувствуешь? — спрашивает он тихо.

— Что? — едва слышно.

— Нас, здесь… в этом танце. В том, что мы должны помнить.

Я понимаю, что этот вальс не просто танец. Это память, урок, сила, которую он передаёт мне. Прошлое, проклятие, легенды рода — всё соединяется в этих движениях.

И когда музыка стихает, мы замедляемся. Он удерживает меня на руках, и мир вокруг снова растворяется, оставляя лишь комнату. Я стою, дрожа, с его взглядом, который словно прожигает меня насквозь.

Я прихожу в Академию раньше всех, когда за окнами ещё темно. В коридорах пусто, только скрип моих пуантов и тихое эхо шагов. Я иду к зеркалу, сердце бьётся быстрее обычного.

— Лаэн… выйди, — шепчу, не зная, что жду.

И он появляется.

Каждый раз чуть иначе — иногда почти прозрачный, словно лёд на солнце, но каждый раз он ближе и реальнее, чем я могла надеяться.

Я протягиваю руку, и он берёт её. Вдруг всё вокруг исчезает — только мы двое, танцуем в вальсе, который не подчиняется законам реальности.

Его дыхание близко, руки ведут меня, повороты, па, подъемы… всё идеально, плавно, словно тело знает каждое движение заранее. Я ощущаю каждое прикосновение, каждое дыхание, и мне страшно и волнительно одновременно.

На следующий день он ждёт меня за Академией.

— Хочешь прогуляться? — говорит он, и я киваю, не раздумывая.

Снег хрустит под нашими шагами, улицы Раппенгарда ещё пусты. Я смеюсь, когда он подбрасывает снежок, и падаю в снег — он подхватывает меня за талию.

— Ты не промёрзнешь? — спрашивает тихо, и я понимаю, что он заботится обо мне, хотя всего лишь призрак.

Мы катаемся на коньках по замёрзшей реке. Он ведёт меня, держит за руки, и каждое касание, как удар молнии. Мы кружимся, смеёмся, падаем и снова поднимаемся. Вальс из зеркала оживает на льду под ногами. Я чувствую, что могу доверять ему всё — своё тело, своё дыхание, своё сердце.

После катания мы забегаем в маленькие лавки за улочками. Я трогаю витрины, выбираю сувенир, а он наблюдает.

— Возьми это, — предлагает он, и его пальцы едва касаются моих.

Я улыбаюсь, сердце колотится, и он наклоняется, шёпотом добавляя:

— Для тебя это не дорого.

Каждый день он провожает меня до Академии.

— Будь осторожна, — шепчет он.

— Я сама справлюсь, — отвечаю, но сердце трепещет.

— Я буду ждать, — говорит он.

А вечером он забирает меня обратно, кружит вместе со мной в тенях улиц, где снег сверкает как крошечные кристаллы.

Но в Академии всё меняются, когда другие ученицы замечают, что я изменилась.

— Кто это, с кем ты разговариваешь в коридоре? — спрашивает Летиция, стараясь заглянуть в зеркало.

— Никто, — шепчу я, улыбаюсь и опускаю взгляд. Но я знаю правду. Это не никто.

Каждый день мы сближаемся: танцы у зеркала, прогулки по городу, снежки, катание на коньках, смех, трогательные моменты в лавках. Я чувствую, как его прикосновения становятся всё ближе, а дыхание теплее. С каждым днём он всё меньше кажется призраком и всё больше человеком рядом со мной, который понимает меня лучше, чем кто-либо другой.

Я улыбаюсь, когда мы снова кружимся на льду, ловлю его взгляд, и ощущаю, что уже не могу быть без этого ритуала, без этих моментов. И всё это тайна, которую никто кроме меня не видит.

Я возвращаюсь домой поздно, снег уже укрыл улицы Раппенгарда толстым слоем. В доме холодно, как будто стены помнят все шаги прошлого. Мачеха уже спит, отец где-то внизу, за бумагами. Я поднимаюсь к матери, осторожно открываю дверь её комнаты.

— Мама… — шепчу.

Она лежит в постели, глаза полузакрыты, лицо бледное, но мягкое в ночном свете.

— Мама, — сажусь рядом, держу её руку. — Я… я видела его. Лаэна. Того, кто танцует со мной. Он настоящий… или почти.

Она медленно открывает глаза, и в них отражается тревога, знакомая мне с детства.

— Элианна… — её голос тихий, хриплый, будто лёгкие сопротивляются. — Я знала, что этот день придёт.

— Какой день? — сердце колотится. — Мама, что ты знаешь?

Она берёт мою руку и крепко сжимает её.

— Я не видела его живым, — говорит она медленно. — Но мой род хранит память о нём. Я видела его в снах и в зеркалах… как он танцует, как он ждал кого-то из нашего рода.

— В снах? — я моргаю, не сразу веря. — Значит, ты никогда не знала его?

— Никогда, — тихо отвечает она. — Но проклятие твоего рода связано с ним. Он был создан, чтобы напоминать нам о прошлом… о грехе, который покрыл наш род Тень. Его сердце заперто в фарфоре, а он сам… застрял между мирами, как мост между прошлым и настоящим.

Я сжимаю её руку, ощущая холод и дрожь одновременно.

— Мама… я боюсь.

— Я знаю, моя дорогая, — шепчет она, касаясь моих волос. — Но иногда, чтобы понять своё сердце, нужно встретиться с прошлым лицом к лицу.

Я смотрю на неё, и в её словах слышу не только предупреждение, но и разрешение. Я должна идти дальше. Вперёд. К танцу, к Лаэну, к тому, что ждёт меня за границей зеркал.

Лаэн.

Я вижу её каждый день. Каждый раз, когда она подходит к зеркалу, когда пальцы касаются стекла, когда глаза ищут мои, я чувствую, что я рядом с ней. Но быть рядом — значит причинять боль.

Каждое моё появление забирает у неё что-то… силу, тепло, дыхание. Я знаю это, чувствую в её теле, в каждом её движении. Её сердце колотится быстрее, а мышцы дрожат — и это всё из-за меня. Но я не могу остановиться. Не могу отказаться.

Она танцует для меня. И каждый раз, когда она выходит на паркет, когда делает па и подъем, когда кружится в вальсе, я ощущаю её боль так, как если бы она была моей. Это не обычная боль — это смесь усталости, тревоги, страха и… желания.

Я слышу её дыхание, вижу, как пальцы напряжены на пуантах, как спина выгибается, как плечи дрожат. И сердце моё сжимается.

Я хочу коснуться её, но могу лишь быть отражением, мостом между мирами. Иногда мне кажется, что если я исчезну, она будет свободна. Но в тот же миг понимаю: она не хочет, чтобы я исчез. Она ищет меня, зовёт меня.

И когда мы танцуем вместе, я чувствую: между нами рождается что-то невозможное и неостановимое. Мир для нас разный, но связь крепка. Я знаю, что причиняю ей боль, но каждое мгновение без неё — пытка.

— Элианна… — шепчу я, но она не слышит.

И всё же я чувствую, что она знает. Чувствует моё присутствие, мою заботу и мою вину.

Каждое движение её тела моя радость и моя кара. И я понимаю, что это только начало: каждый наш танец делает нас ближе, а цену за это платим мы оба, хоть она ещё не осознаёт этого полностью.

Я слышу её крик сквозь двери и стены. Сердце её полно злости и отчаяния, пальцы дрожат после удара, кровь тонкой линией на коже. Она зовёт меня, зовёт так, что я почти не могу устоять.

Но я не выхожу.

Каждый раз, когда я пересекаю границу зеркала, я краду у неё часть жизни, часть силы, часть того, что делает её собой. Я знаю это, и именно поэтому задерживаюсь.

Я чувствую её слёзы, слышу тяжёлое дыхание, дрожь, смешанную с болью.

— Лаэн… пожалуйста… — шепчет она.

Я стою на месте, но не могу двинуться. Её голос пытка и радость одновременно.

Ночь приходит. Тихо. Снег хрустит за окнами. Я решаю, что больше не могу ждать. Появляюсь в комнате, где она спит, едва дышит, кутается в одеяло. Моя рука скользит по её волосам, по щеке, нежно, почти осторожно. Её дыхание меняется, глаза медленно открываются.

— Почему ты не пришёл раньше? — спрашивает она, голос ломается.

Я смотрю на неё, сердце разрывается на части:

— Каждый раз, когда я прихожу… я забираю у тебя часть жизни. Силу. Твоё дыхание, твоё тепло… твоё тело. Я не могу делать это без последствий.

Она смотрит на меня, слёзы блестят на ресницах:

— Я знаю… — шепчет она. — Но я не откажусь от тебя.

Я хочу удержать её в руках, хочу сказать, что это невозможно, что это опасно. Но она уже тянет меня к себе взглядом, дыханием, силой своей души. Я чувствую, как связь между нами крепнет, несмотря на цену, несмотря на боль, несмотря на проклятие.

— Элианна… — шепчу, — я боюсь за тебя.

— Я боюсь без тебя сильнее, — отвечает она, дрожа и улыбаясь сквозь слёзы. — Если это цена… я заплачу её.

И в этот миг я понимаю, что связь между нами стала неизбежной. Мир внутри зеркала, мир вне его — всё смешалось, и мы больше не можем существовать по отдельности.