Осколки вечности

Глава вторая. «Дом под знаком инея»

«Проклятие редко приходит с громом. Оно садится у камина и ждёт, пока ты назовёшь его по имени.»

Вечер опускается на Раппенгард, как бархатная драпировка. Плотный, холодный, с тихим звоном льда за окнами. Дом Вирденов — узкий особняк у самого канала, с лестницами, где скрипит каждый шаг, и зеркалами, в которых отражается слишком много теней.

Я вхожу в гостиную и сразу чувствую холод, не физический, а другой — от слов, которые ещё не произнесены. Мачеха сидит у камина, в сером платье, спина прямая, лицо безупречное. Рядом — отец. Он листает газету, не поднимая глаз.

— Опять поздно, — говорит леди Морвин. — И снова в тех пуантах.

— Репетиция задержалась, — отвечаю я спокойно.

— Репетиция, — она произносит это слово, будто оно что-то грязное. — Думаешь, если будешь стоять на одной ноге дольше других, с тебя смоют имя твоей семьи?

— Довольно, Морвин, — негромко говорит отец. Он не смотрит ни на неё, ни на меня. Только крошечная тень морщины между бровей выдает усталость.

— Нет, не довольно, — она поднимается. — Твоя дочь живёт в доме, где её мать умирает, а она бродит по ночам по мостам, как… —

— Как кто? — я резко поворачиваюсь.

— Как та, чьё отражение не знает, кому принадлежит.

Воздух будто дрожит. Я чувствую, как огонь в камине гаснет, хотя никто его не трогал.

— Элианна, — тихо говорит отец, наконец поднимая глаза, — не стоит отвечать. У нас непростое время.

— У нас

всегда

непростое время, — говорю я. — Может, потому что вы всё время делаете вид, что прошлого не было.

Мачеха медленно поворачивается ко мне.

— Прошлое должно оставаться там, где ему место — под снегом.

Я ухожу, не дожидаясь ответа.

Пусть остаётся. Под снегом. Под камнем. Подо мной.

Комната матери пахнет лавандой, старой бумагой и лекарствами. Она лежит у окна, на подушках, под шерстяным пледом. Бледная, будто сама сделана из инея. Когда я вхожу, она улыбается — так тихо, что улыбку можно принять за боль.

— Танцевала сегодня? — спрашивает она.

— Да.

— И всё так же — под чужую музыку?

Я сажусь рядом, беру её холодную руку.

— Мам… расскажи мне про наш род. Про то, почему все шепчутся. Про ту Тень, с которой всё началось.

Она на миг закрывает глаза.

— Не нужно, Эли. Некоторые истории — как зеркало. Посмотришь в них слишком долго — и забудешь, кто ты.

— Но все говорят…

— Пусть говорят, — её голос становится твёрже. — Правда всегда звучит страшнее, чем ложь. А страх — то, чем Тень питается.

Я молчу. Она смотрит в окно, где снег медленно оседает на стекле, превращая мир за ним в белую пустоту.

— Знаешь, — шепчет она, — я всегда боялась, что договор не закончился. Что он просто ждёт.

— Чего?

— Того, кто снова заговорит с ним на языке сна.

Наутро я иду в Академию. Воздух прозрачный, до боли. Снег хрустит под подошвами, каналы покрыты льдом, и в их чёрных глубинах отражается город — как двойник, но без света.

В зале пахнет пудрой, потом и свежим лаком. Мадам Ланте нервничает: бал уже завтра.

— Итак, — говорит она, — лорд пожелал увидеть обновлённую постановку

Вальса снов.

Главную партию должна была танцевать леди Летиция, но…

Она делает паузу. Девушки замирают, как стая птиц.

— Леди Летиция… сломала ногу. Сегодня утром.

Тишина. Лёд внутри меня будто трескается.

— Вместо неё… — мадам Ланте бросает на меня короткий взгляд, — Вирден. Вы выучили партию?

Я киваю. Хотя не должна была.

Я знала её. Наизусть. Смотрела из-за кулис, повторяла движения в пустом зале, пока нестерпимо болели пальцы. Но никто не говорил мне, что это будет нужно.

— Отлично. Тогда — завтра вы станцуете

Вальс снов.

Девушки переглядываются. Кто-то шепчет:

— Конечно, случайность. Или… наследие.

Я отвожу взгляд. Но сердце бьётся слишком быстро, будто знает больше, чем я.

После репетиции я выхожу из Академии последней. Снег сыплется с крыш, мосты покрыты тонким льдом. Я снова прохожу мимо той витрины. Фарфоровый офицер стоит на том же месте. Но теперь его голова чуть повернута.

Прямо ко мне.

Академия сияет, будто сама стала частью праздника. Коридоры украшены еловыми ветвями, на лестницах — гирлянды из свечей. Воздух наполнен запахом корицы, воска и свежего снега.

Сегодня — Рождественский бал. Кульминация сезона. Награда за кровь, труд и боль.

За кулисами царит шум: шелест платьев, звон пуантов, смех и суета. Девушки поправляют ленты, мадам Ланте раздаёт последние распоряжения. А я стою у зеркала — в белом платье, с тонкой серебряной вышивкой. На груди — брошь в форме снежинки. Слишком холодная, будто сделана не из металла, а изо льда.

Музыка уже звучит в зале — вальс, лёгкий, как дыхание зимы. Зал мерцает огнями, публика затаила дыхание. И когда оркестр делает первый аккорд, я выхожу.

Сцена будто тонет в снежном тумане. Я двигаюсь легко, почти не касаясь пола. Плечи расслаблены, руки — как крылья. Тело помнит каждое движение, каждое па. Музыка проходит сквозь меня, и на миг кажется, что я не танцую — я сон, в котором танцуют другие.

Зал исчезает. Остаётся только свет, снег и звук.

И вдруг — ощущение. Чей-то взгляд. Не поверхностный, не случайный — он видит.

Не платье, не шаги, не улыбку — меня.

Я поднимаю глаза. В глубине зала, среди гостей — мужчина. Высокий, в белом мундире, лицо — в тени. Только глаза — светлые, как ледяная вода, и слишком живые для того, кто просто наблюдает. И в них — не любопытство. Память.

Я сбиваюсь с ритма на долю секунды. Музыка будто хрипит, и этот миг длится вечность. Но тело само возвращает баланс — шаг, поворот, прыжок.

Всё идеально.

Все аплодируют.

Кроме него. Он не двигается. Не хлопает. Просто смотрит. Как будто вспоминает.

Когда музыка стихает, зал взрывается аплодисментами. Я кланяюсь. Улыбаюсь. Но в груди не радость, а холод.

Когда я поднимаю глаза, место, где он стоял, пусто. Только легкий запах древесины и табака остаётся в воздухе. И странное чувство — будто я уже танцевала этот вальс.

Когда-то.

С ним.

Позже, когда зал опустеет, я подойду к окну.

Снаружи идёт снег, и в отражении стекла на миг мелькнёт знакомый силуэт — тот же мундир, тот же взгляд. Он не отражается полностью. Лишь трещина по лицу — тонкая, как след по стеклу.

И тогда я впервые думаю:

Может, это не просто незнакомец.

Может, вальс снов — не спектакль.

А приглашение.